Невидимое ядро демократии

В качестве иллюстрацииО современной российской элите  рассуждает политолог Михаил Ремизов. Фрагмент: …Главная причина деструктивного выбора заключена не в индивидуальных свойствах составляющих элиту людей, а в дефиците институтов, дисциплинирующих элиту и интегрирующих ее в общество. Можно выделить две разновидности таких институтов. Это институты традиции и мобилизации. Традиция и мобилизация — это единственные силы, способные превращать элиту во что-то приличное и ценное для общества. На Западе доминируют институты первого типа, т.е. механизмы формирования элиты через традицию. Это университеты, которые больше, чем университеты. Закрытые общества и клубы. Профессиональная, вышколенная бюрократия. Влиятельная академически-экспертная среда, интегрированная в истеблишмент не только на правах интеллектуальной техобслуги. Династии — экономические, политические, способные производить и поддерживать длинные репутации. Эти и им подобные институты лежат в основе тех отработанных механизмов элитного консенсуса, которые позволяют развитым обществам сохранять преемственность и идентичность при регулярных ротациях власти. Их можно назвать — «невидимым ядром демократии»…


В обществе о нашей элите принято говорить как о своего рода хронической болезни. Я хотел бы внести посильную лепту в диагностику этой болезни и поговорить о возможных мерах лечения. При этом я буду исходить из двух методологических постулатов.

Первый из них состоит в том, что в основе многих системных проблем нашей страны лежат не некие анонимно-объективные «реалии», а социально-психологические особенности ее правящего слоя (крупного бизнеса и высшей бюрократии).

Второй состоит в убеждении, что сами эти социально-психологические особенности являются именно социально-, а не индивидуально-психологическими, т.е. предопределены институциональной средой, в которой элита существует и действует.

О каких особенностях идет речь? Я бы выделил три глубоко антиэлитарные черты российской правящей элиты. Антиэлитарные — поскольку они по определению делают представителей этой элиты скорее ведомыми, чем ведущими.

Первая из них — это короткий горизонт сознания. Я имею в виду не горизонт планирования, а короткий горизонт целеполагания, целеориентации. Он связан, главным образом, с полным отсутствием склонности к мышлению в надличностных категориях.

Настоящий аристократ никогда не скажет: этот замок принадлежит мне. Он скажет: этот замок принадлежит моему роду. Потому что век человека короток, а замок — это накопленный труд и накопленные усилия многих поколений людей. Необходима некая сомасштабность между ресурсами и теми, кто ими владеет. И она достигается не за счет раздувания своего «эго», а за счет причастности «коллективным личностям». Такими «коллективными личностями» являются, скажем, японские или корейские корпорации. Как капиталистические преемники феодальных родов, они определяют горизонт сознания своих владельцев. И благодаря этому могут быть субъектами стратегии и вести длинную игру. Напротив, в российских корпорациях мы видим лишь изменчивые оболочки для интересов тех, кто их контролирует.

Вторая черта — это фетишизм в отношении к деньгам и предметам потребления, т.е. поклонение им — деньгам и предметам — а не тому, что их создает. А создают их — общественные отношения и присущая человеку способность к труду и творчеству. Эта особенность делает типового российского «элитария» эталонным потребителем, а не создателем новых стоимостей.

Наконец, третья определяющая черта. Это провинциализм. Российский истеблишмент воспринимает интеграцию в западную элиту как самоцель. И тем самым объективно обесценивает собственные статусные позиции, ставя под вопрос всю систему, внутри которой они сформированы. Одним словом, он хочет быть вторым или даже десятым в Риме, но не первым в Галлии.

Ну что же делать, — возразят мне, — если мы и впрямь — такая провинциальная Галлия? Это плохое оправдание. Ведь если Россию что-то и делает провинцией, то именно провинциализм ее элит.

Кстати, провал надежд на интеграцию в глобальную элиту является для российского истеблишмента не менее, а, быть может, и более важным фактором, чем экономический кризис. И дело не столько в том, что обозначились пределы геоэкономической экспансии российского капитала, а в том, что стала очевидной недоступность его интеграции в сложившиеся на Западе элитные сети.

Перечисленные черты российского правящего слоя дают повод к его критике не с позиций народничества — к этому все привыкли, — а с позиций консервативного элитаризма. Легко представить себе отвращение его идеологов (Ницше или Ортеги-и-Гассета) перед лицом такого «человека элиты». Конечно, эту неприязнь легко списать на снобизм интеллектуалов, «не знающих жизни». Но для нас главное, что эти черты плохи не только с эстетической или моральной, но и с практической точки зрения.

В частности, именно они ответственны за одну из главных системных проблем нашей страны. А именно за то, что в России не происходит необходимой для капиталистического развития концентрации капитала, т.е. обращения прибавочной стоимости в капитал.

Речь, подчеркну, не о процессе слияний и поглощений (его принято именовать централизацией капитала) — с этим у нас все в порядке, но это «игра с нулевой суммой», постоянный передел уже имеющегося «общественного пирога». И не об обращении прибавочной стоимости в ликвидность. А именно о ее обращении в капитал — средства производства, средства создания новых ценностей. Способность к такой концентрации — по сути единственная причина, которая делает капитализм прогрессивным укладом.

Теперь я могу перейти ко второму тезису, заявленному мной вначале: главная причина этого деструктивного выбора заключена не в индивидуальных свойствах составляющих элиту людей, а в дефиците институтов, дисциплинирующих элиту и интегрирующих ее в общество.

Можно выделить две разновидности таких институтов. Это институты традиции. И институты мобилизации. Традиция и мобилизация — это единственные силы, способные превращать элиту во что-то приличное и ценное для общества. На Западе доминируют институты первого типа, т.е. механизмы формирования элиты через традицию. Это университеты, которые больше, чем университеты. Закрытые общества и клубы. Профессиональная, вышколенная бюрократия. Влиятельная академически-экспертная среда, интегрированная в истеблишмент не только на правах интеллектуальной техобслуги. Династии — экономические, политические, способные производить и поддерживать длинные репутации. И так далее.

Эти и им подобные институты лежат в основе тех отработанных механизмов элитного консенсуса, которые позволяют развитым обществам сохранять преемственность и идентичность при регулярных ротациях власти. Их можно назвать — «невидимым ядром демократии».

Кстати, с этой точки зрения, призывы учредить демократию, обращенные со стороны Запада к тем незападным обществам, которые подобных внутренних механизмов лишены, можно оценивать как изощренную форму издевательства.

Мы, увы, подобных институтов пока в основном лишены. Выращивать их нужно. Но даже если начать прямо сейчас, результат будет получен лишь на длинных отрезках времени. Поэтому короткая ставка в отношении элит возможна только на механизмы второго типа, механизмы мобилизации. Здесь большого исторического выбора, увы, нет.

Единственным потенциальным субъектом мобилизации элит на данный исторический момент представляется институт президентства, ставший за минувшее десятилетие средоточием государственности как таковой. Сегодня в политизированной среде очевидно ожидание нового, медведевского договора с элитами. Идет дискуссия о том, каким он должен быть. Одна из сторон этой дискуссии требует некоей хартии вольностей для элит. Ее оппоненты, как правило, настаивают на сохранении статус-кво, то есть автоматической пролонгации путинского договора с элитами.

Обе позиции мне кажутся ошибочными.

Реализация первой из них в условиях «долгого кризиса» может быть равнозначна национальному коллапсу. Что касается второй, то она рискует превратиться в такую форму сохранения наследия минувших 10 лет, которая будет равнозначна его обнулению.

Если те меры по ограничению олигархической системы власти, которые были приняты при Путине, имели исторический смысл, то, пожалуй, лишь в качестве подготовительного этапа к чему-то большему, нежели они сами. И это касается не только темы элит, но вообще того образа страны, который проступил за минувшее десятилетие. Он — основа для национального строительства, а не завершенный шедевр социальной инженерии, который необходимо сохранять неизменным во всех его параметрах.

Таким образом, тем, кто хотел бы утвердить позитивный исторический смысл минувшего десятилетия, следовало бы не настаивать на сохранении условий прежнего договора, а, напротив, повышать ставки.

То есть говорить о том, что договор власти с элитами должен быть пересмотрен и что в новом — теперь уже не стабилизационном, а мобилизационном — пакте власть должна продиктовать значительно более жесткие условия лояльности элит стране, государству и обществу.

В завершение — кратко о том, какими мне видятся основные параметры этого пакта. Разумеется, в самом первом приближении.

1. Национальная ориентированность элит. Речь идет не о патриотической риторике. Свои чувства к Родине «элитарии» могут оставить при себе. В отличие от своих капиталов — в широком смысле слова. То есть не только финансовых, но, шире, наработанных социальных капиталов. Как может достигаться их концентрация на национальном уровне?

В экономической сфере представляются разумными предложения Владислава Иноземцева и Никиты Кричевского о необходимости ограничений на вывод капитала и мер валютного регулирования, подобных тем, что были приняты Малайзией во время кризиса конца 1990-х гг.

В политической сфере речь идет о консенсусе основных игроков о том, что ни при каких обстоятельствах мы не торгуем суверенитетом. В том числе — в рамках политики государственных заимствований.

2. Принцип личной ответственности наделенных большой властью и собственностью людей за результаты их деятельности.

Применительно к деловому сообществу это означало бы, к примеру, решимость государства спасать предприятия и отрасли, а не собственников. Разумеется, не всегда просто отделить одно от другого, но стремиться к этому нужно. В противном случае государство будет поощрять предпринимателей к той безответственности, которая во многом и привела к кризису.

Применительно к административному классу речь должна идти о жесткой и системной ротации кадров на основе четких критериев результативности, заложенных в публичном контракте чиновника. По крайней мере, фигуры министерского уровня должны приходить на свои должности и уходить с них именно на основе публичного контракта с властью и обществом.

Тема системной ответственности элит имеет также уголовное измерение. О нем считается дурным тоном говорить, но нельзя не помнить.

3. Технократизм кадровой политики, то есть приоритет отраслевой компетентности перед логикой патрон-клиентельных связей. Упразднить клановую логику в государственной системе почти невозможно, но ее можно хотя бы ограничить в интересах совместного выживания. Сегодня ощутим катастрофический дефицит отраслевой компетентности, в том числе на министерском уровне. Необходима формализация критериев профессиональной пригодности для номенклатуры правительственных позиций. В число этих критериев могут войти и профильное образование, и управленческий опыт, и авторитет в отраслевой среде, и другие показатели.

4. Принцип социальной ответственности. Создание механизмов социальной ответственности — непростая задача. Но в нашем случае существует один простой критерий решимости к ее выполнению: введение прогрессивной шкалы подоходного налога.

Я говорю об этом как о части пакта власти с элитами, а не как об одной из многих социально-экономических мер, поскольку, по сути, необходимо политическое решение власти об ограничении интересов элит в пользу социального большинства. И это решение должно быть пусть вынужденно, но признано самими элитами. Сегодня оно категорически отвергается. Например, под тем предлогом, что ударит по верхней части среднего класса. Это обычный прием для наших «элитариев»: брать в заложники своих интересов средний класс. Естественно, многое зависит от того, как именно эта шкала будет выстроена. Но есть ценный исторический опыт. В США средний класс был создан государством искусственно, при жизни одного поколения, в тяжелых условиях депрессии и мировой войны. Причем создан в значительной мере именно благодаря весьма радикальному прогрессивному подоходному налогу. Если в 1929 году наиболее состоятельные 0,1% американцев владели более чем 20% национального богатства, то к середине 1950-х — лишь 10%.

Сегодня российской власти необходимо решить: ее слова о приоритетности формирования среднего класса — это просто благонамеренная риторика или политический выбор? В конечном счете, власть не сможет продиктовать элитам пакт об их национальной и социальной ответственности, если не будет иметь широкой социальной опоры вне этих элит. То есть в том самом среднем классе, понятом не как «совокупность потребляющих», а как социально-экономическое и культурное ядро общества. Как качественное национальное большинство. Эту опору нельзя получить раз и навсегда, ее необходимо вновь и вновь формировать и постоянно поддерживать. В качестве резюме могу сказать следующее: вместо манифеста о вольности дворянству нам нужен пакт о закрепощении элит.

Значило ли бы это, что либерализация, о которой так много говорилось в последнее время, отходит на задний план? Совсем нет. Либерализация необходима и возможна. Но — для граждан. Для элит же актуальны не свободы, а обязанности. По меньшей мере, таков консервативный — и по-хорошему элитарный — способ понимания вопроса. Он состоит в том, чтобы определять свою власть и свою собственность через обязанности, а не через права.

Источник: http://edinros.er.ru/er/text.shtml?89948/110029

См.также — Ольга Крыштановская на сайте Партии  — отвечает на вопросы по элитам.  http://togeth.er.ru/5054731754/comand/comunity.shtml?3115

7 комментариев


  1. Мда… Вот уже в который раз вижу, как наши великолепные гуманитарии делают великолепнейшие и суперправильнейшие выводы в отношении элит и процессов элитообразования. И в который раз хочется спросить — ну а где же конкретные действия по воплощению гениальных мыслей в жизнь? Где технологическая оснастка, где та «брошюра» или «методичка» о том какие инструменты и технологии применять и как именно это все должно выглядеть. Помнится существовал когда то спорный, но неплохой Сурковский проект: Школа Молодого Лидера. Но по непонятным причинам он умер. А зря…
    Совсем недавно, буквально на днях мне довелось побывать в городе Страсбурге на мероприятии называемом: четвертый летний университет демократии в Страсбурге. Мероприятие проводил Совет Европы. Побывал я там благодаря МШПИ (АМИ в курсе что это такое). Вот где эффективные технологии рулят. Вот у кого можно поучиться! Только совершенно непонятно — почему нашей российской гуманитарной элитой занимается Совет Европы, а не государство российское???
    Кстати — 26 июля я буду на семинаре в Голицыно. Если вдруг АМИ тоже там будет — было б замечательно пересечься и поболтать. А то в прошлый раз как то не получилось. А видит Бог — поговорить есть о чем…

    Ответить

  2. Макс, привет.
    Насчет ничего не делается — ты не прав.
    К примеру только по молодежи.
    26 июля я буду на Селигере, на молодежном Форуме. Проводим там неделю Партии. Будут работать с аудиторией партийные ньюсмекеры. В жанре «Откровенно обсудим/разговор по-существу»
    28 выступаю и сам. Так что потихоньку заверстываем молодых. Работаем. Кстати на встрече с Медведевым — именно такие ребята очень внятно и по существу выступали.
    http://edinros.ru/text.shtml?9/0220,110028
    PS
    А на МШПИ — не приглашают. И не информируют — даже к сведению. Это так — для ясности.
    Обнимаю

    Ответить

  3. Не согласен с восторгами Макса. Ничего супернового. Эти проблемы давно обозначены.
    Хорошо, что хоть кто-то что-то кое-где у нас порой пытается что-то сформулировать «не как в телевизоре».
    Заход о вековых традициях, а предложения только ближайшие тактические. И очень похоже, что автор пытался попасть в струю.
    А есть еще уровни региональных и местных элит.
    Становится очевидно — впереди очередная развилка – или элита начнет быстрее саморазвиваться, или продолжит топтание.

    АМ, удачи на Селигере. Но в кадровом вопросе уже пора выстраивать систему (см мой комментарий по материалу Ивановой). И опять у меня пессимистичные ожидания – в условиях кризиса это будет делать уже сложнее.

    Ответить

  4. Александр, спасибо за материал.
    Хотя, мне кажется, на уровне АМИ это и так все знают

    Значит, борьба за ресурсы обостриться еще больше.
    Развилка может оказаться круче

    Ответить

  5. Безусловно знают . Вероятно борьба уже обострилась.

    Ответить

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.