К Путину пришла свобода

Директор Московского Дома фотографии дала интервью Русской службе новостей. Ольга Свиблова: «…К Путину пришла свобода. Это, когда ты уже не играешь роль президента. Ты действительно президент… Что и видно на его фотографиях…».                                  Андрей Добров:  Неподалеку от Кремля открылась выставка «Владимир Путин – лучшие фотографии». В чем была идея этой выставки?                Ольга Свиблова: У нас была мини-выставка. Презентация альбома, который сейчас вышел, как итог. Альбом, посвященный восьми годам эпохи Путина. Традиция делать выставки, связанные с первым лицом государства, существует везде. Я в какой-то степени попала в фотографию, когда мне было шесть лет. Мои родители повели меня на выставку. Я помню, что на фотовыставке был мужчина, который играл на гармошке, ездил в кибитке, стучал кукурузой по столу, а иногда — ботинком. И мне этот человек ужасно понравился. Мне показалось, что это веселый человек. А потом много лет спустя – 10 лет назад, когда мы делали ретроспективную выставку Д. Бальтерманца, я поняла, что я была на выставке Дмитрия Бальтерманца, посвященной Н. С. Хрущеву. У него огромная серия на эту тему есть. Это история президента, премьера, история главы государства это всегда часть истории России. Знаю, с каким придыханием все смотрели на выставку, посвященную Николаю II и его семье – она была 10 лет назад. Всем интересно. Первое лицо государства, так или иначе, обустраивает мир по образу и подобию. Поэтому мы с огромным вниманием вглядываемся в лицо. В 1999 мы в музее делали одну из тем фотобинале – «Политический портрет». Вдохновили меня на это фотографии Тони Блера — его предвыборная кампания была безумно интересна. Я была в Перпиньоле- на крупнейшем фото-фестивале, где была такая тема. Первое, что запомнилось, вся выборная команда Блера, в Англии все-таки есть консерватизм, и политические деятели более-менее в одинаковых пиджаках, а галстуки чуть-чуть съехали в сторону. И в этом небольшом штрихе был удивительный динамизм, который тебя захватывал, и ты понимал, что вот — одна команда, вот- другая. Обычно женщины на галстук мужчины смотрят крайне редко. Но здесь в этой маленькой детали что-то «завихрялась». Тогда мы сделали выставку, подумав, что эта тема не должна совпасть с выборами. Мы специально хотели вывести это из поля напряжения политического, хотели спокойно посмотреть. Были замечательные серии фотографий Блера, его кампании, Ширака, его выборная кампания, Клинтон, Ельцин. У нас была специальная серия, посвященная куклам политическим – там были все наши политики. Вглядываться в лица этим персонажам было здорово. Это было сделано очень хорошими фотографами. Ширака снимала Бетино Ренф, которая в какой-то степени ученица, Ньютон ее благословил. Когда прошло 8 лет, а мы с 1997 года работаем над программой «Фотолетопись России», которая с одной стороны, собирает историю – все, что касается истории России, это архивы государственных музеев и частные архивы. С другой стороны, это та фотография, которая сегодня здесь сейчас превращает каждое наше мгновение в факт истории.

А.Д.: Если вспомнить политбюро времени Брежнева, то видно, что они все каким-то образом походили на Леонида Ильича – они так же двигались, так же подавали себя. В горбачевские времена все окружение Горбачева напоминала говорливостью Горбачева и даже внешним видом. Тоже самое наблюдается при Путине – они становятся все более спортивными, небольшого роста и т.д. На Западе есть такое же мистическое умение мимикрировать под хозяина?

О.С.: Конечно! Вообще эта вера русского человека в то, что мы – самые счастливые, или самые несчастные, или особенные – это последний миф. Чем больше мы входим в нормальные процессы, что сегодня называется глобализацией, тем больше мы понимаем, что у нас все как у людей. Все наши политические и социальные процессы связаны с природой человека и природой экономики. Ты живешь в мире и понимаешь, что везде есть процессы влияния. Потому что человек, который руководит государством, так или иначе будет общаться с людьми, к нему близкими. Вольно или невольно эти процессы пойдут. Если человек пьет, то, скорее, в окружении будут те, кто разделил это время препровождение. А если человек занимается спортом, то это будет объединять. Были кадры смешные в советское время – все закладывают руку. Но это не потому, что начальник заложил, а потому что военная выправка, это тот жест, который был привычен определенному кругу людей. У нас был вполне фотогеничный президент. Есть люди совсем закрытые – и ты мимики не видишь. Здесь мимика живая.

А.Д.: А ведь он разведчик, контролирует себя.

О.С.: Это миф.

А.Д.: Сколько фотографий с ним вы видели?

О.С.: Мы представляли фотоальбом. Мы выставляли 70 фотографий на 1 день, когда была презентация альбома. Сам альбом интересен тем, что в нем диск. В этом диске 24 000 фотографий. Это интересно хотя бы тем, что на этом примере ты начинаешь понимать, насколько мы транспорантны и как тяжело быть вообще человеком публичным. Это 24 000 отобранных от 33 фотографов того, что называется «президентский пул». Когда ты все время под камерой, не можешь расслабиться.

А.Д.: Существует запрет – журналистов просят не мучить Путина в самолете и не фотографировать. Потому что это одна из немногих возможностей ему отдохнуть. Я знаю, что у художников в свое время существовал прием рисования Ленина – выпуклый лоб, прищуренный глаз с морщинками, кепка и т.д. Для съемок первых лиц есть правила у фотографов?

О.С.: Ленин был человеком экспрессивным, на фотографиях его лицо – практически маска. Мы сегодня воспринимаем Ленина, как стереотипный образ, который вы сейчас описали. Всем известно, что Сталин крайне осторожно давал свое тело, лицо для фотографий. Эти фотографии подвергались ретуши. Мы знаем парадные портреты Сталина. Ленин – профиль. Сталин – всегда фас и с огромной ретушью. Сталина ретушировали даже в Америке, когда Маргарет Бурквайт гениальная снимала его в 30-х годах в России, когда я рылась в архивах «Time life», работы Сталина ретушировались там.

А.Д.: У него было лицо в оспинах

О.С.: У него были проблемы с кожей. В отличие от Ющенко, у которого мы видим всю трагедию произошедшего. У Сталина этого мы не видим. Ретушь была везде — уж американцев точно никто не просил.

А.Д.: Почему?

О.С.: Думаю, это была его воля. Зрительный образ в этот момент играл гораздо большую роль. Сталина боялись. Дальше начинается Хрущев, который приходит, и все меняется. Эта выставка Хрущева, которую я запомнила, это был первый раз, когда я поняла, что в стране есть лицо ужасно симпатичное. Хрущев был невероятно экспрессивен, давал себя фотографировать во всех видах. И Хрущева фотографировали очень хорошие фотографы. Ему повезло с Д. Бальтерманцом – это гениальный фотограф. Есть черно-белые и цветные фотографии, потому что во время Никиты появляется первый цвет. У нас сейчас только закрылась выставка в Большом Манеже «Первоцвет» — история цвета русской фотографии с 1860 до 1960. Если мы говорим о промышленном производстве фотографии, Прокудин-Горский использовал технику автохрома, изобретенную братьями Люмьер, чьи автохромы мы показывали в этом году на «Фотобиенале». Братья Люмьер еще изобрели технику автохром. Когда эти 3 фильтра давали возможность нанесения на стеклянную пластинку, которая давала цветное изображение, благодаря этим 3 фильтрам, можно было печатать в промышленном масштабе автохромы. Патент они сделали в 1903, а в 1907 наладили фабрику, и этим методом 30 лет во всем мире производили цветную фотографию. Цвет фотографии появляется с подкраски, а фотографический цвет массовый – это 60-е годы. Мне нравится не то, что Никита Сергеевич был артикулирован в своих эмоциях, там нет ни одной фотографии со вспышкой. Если мы говорим об истории, о канонизированных образах, по которым мы его узнаем – это Д. Бальтерманц. Рядом с ним был гений. Он снимал всех – начиная от Сталина, кончая Горбачевым. Эти образы политиков, которые сделал Бальтерманц – это очень интересно. Он снимал политика здесь и сейчас, а как будто он снимал его для будущего. Он строил картинку того, как мы можем видеть изменения времени. В ретроспективе Бальтерманца, которая сейчас гуляет по миру с диким успехом, у него был взгляд западный.

А.Д.: Чем? Смелостью? Чем отличается западный фотограф от советского?

О.С.: Прежде всего, тем, что он смотрит на все дистанциированно. Русский фотограф часто влипает эмоционально в сюжет изображения. Западная фотография дистанциирует изображаемое. Это странно, ведь всем понятно, что небо везде одинаковое. А в русской фотографии оно всегда полно облаков кучерявых. Обязательно на нашем небе происходят активные процессы. Смотришь немецкую фотографию, вроде небо тоже самое, а там все ровно. Это умение отодвинуть изображаемый объект. Дистанция всегда дает некую мудрость. Ты можешь отрефлексировать свое переживание. Бальтерманц отличался от всех, что он был доктор математических наук, у него удивительный глазомер. Его галерея политических портретов показывает время удивительное. Потому, как менялась мимика, жестикуляция первых лиц – от Сталина до Горбачева — мы видим, как менялась эпоха. Если мы говорим о портретах Путина, то интересно наблюдать его образ в фотографиях за 8 лет. Ты видишь, как его мимика – достаточно выразительная – приобретает артикуляцию, становится все более наполненной драйвом. Он все более сильно артикулирует эмоции. Сначала он больше закрыт, эта свобода эмоционального акцента появляется уже во втором сроке его президентства. Владимир Владимирович не машет руками, это не открытая мимика Хрущева. Она сдержана, но ты понимаешь, что есть фотография, снятая со спины, и ты по спине четко чувствуешь состояние человека. Как и его слова.

А.Д.: Есть пословицы, типа «мочить в сортире».

О.С.: Это начало.

А.Д.: Ольга Львовна выстраивает целую цепочку – от Николая II, который в жизни на кинопленке выглядит очень живым – играет, танцует.

О.С.: Он на пляже. Он обожал сниматься и снимать. Там много фотографий. Он в разнообразных ситуациях. Частное начало для него было очень важным, и в фотографиях он этого не стеснялся, их много. Поэтому его образ так интересен для выставок, для обсуждений. Мы видим человеческие стороны, они во многом определяют ностальгию по Николаю II, где есть человечность. У Ленина много фотографий, он телом своим невероятно экспрессивен, а лицом — нет. Но это особенность физиогномическая.

А.Д.: Может, выдержка большая была?

О.С.: Нет. Лицо его было похоже на маску и очень выразительный корпус. Знаменитая поза Ленина с вытянутой рукой, которая потом пошла в иконографию скульптуры. Но лицо везде одинаковое. Лицо хотело мумифицироваться уже. Потом появляется Сталин, с момента, когда он строит мавзолей, он начинает сакрализацию власти. Это осознанный процесс великолепно сделанный. Идет мифологизация советской истории. У них трудная задача, им надо начать с нуля. Чтобы новая история и власть приобрели авторитет, надо было использовать все возможные способы сакрализации власти. Наверное, поэтому Сталин дает свое изображение только в парадном виде. Портрет в фас, отретушированный. Никакой гражданской одежды. Во время Сталина власть не была человечной.

А.Д.: Сталин в шляпе есть?

О.С.: Я не помню. Ленин в кепке – это часть имиджа. Хрущев в шляпе есть, Сталина не помню.

А.Д.: А Путин бывает в шапках, если это военная форма. Он есть в пилотке.

О.С.: В капюшоне есть. Это нормально, потому что сегодня шляпа ушла из обихода. То, что Никита Сергеевич после Сталина, который должен был противопоставить что-то сталинскому режиму, включает другую иконографию и ведет себя по-другому. Что, кстати, нелегко для него. Хрущев был частью окружения Сталина. Хрущев много лет работал при Сталине, все порядки знал. Когда он начинает бороться с культом личности и со сталинским режимом, ему надо противопоставить что-то. Вот он стучит кукурузой – так какое ему усилие требовалось, чтобы это сделать – это, наверняка, не была его натурой! Это был сознательный жест. Это было бессознательное, не легко ему дающееся усилие противопоставить визуальный образ одной власти другой власти. Он должен был сакральную власть сделать человечной.

А.Д.: Путину потребовалось сделать над собой усилие?

О.С.: Он в конце-концов, совпал с собой. Он очень точно формулирует в словах, знает нюансы, и таким же образом, если мы смотрим на его лицо и корпус, он может сегодня визуально подать свои эмоции.

А.Д.: Путин в этом отношении противоположен Ленину. Он корпусом выражает не так много, зато мимика очень динамична.

О.С.: Да. Он ее сегодня может артикулировать свободно. Пришла свобода, профессионализм. Ты уже не играешь роль президента, ты, действительно, президент. Это видно по фотографиям, когда ты становишься свободным. Все эти фотографии не постановочны. Это важно. Он не боится камеры.

А.Д.: Дай Бог каждому, чтобы в какой-то момент, чувствуя себя игроком, в какой-то момент почувствовали себя свободным в своей профессии и жизни. Спасибо! У нас в гостях была Ольга Львовна Свиблова – директор Московского Дома фотографии

20.05.2008 10:00

1 комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.