Вторая статья о СКРОМНОСТИ. Она ещё никому не мешала — в политике, в том числе...

Рекомендую!

На предельно тревожной ноте начался третий президентский срок Владимира Путина. В процентном отношении беспорядки в Москве затронули микроскопическую часть населения России. Но наше главное политическое достижение минувшей зимы — возможность мирного, массового и безопасного протеста против власти — разбито на мелкие осколки. И оппозиция, и власть должны сделать шаг назад. Иначе всем будет хуже.
«Какие две опасности, мне кажется, самые главные сегодня? Самая главная — это попытки революции в нашей стране. Эти попытки опасны для нашего общества и ни к чему хорошему не приведут. Вторая опасность — это сама власть», — эти слова драматург Александр Гельман произнес в пятницу, 4 мая. Его прогноз исполнился с калейдоскопической быстротой. Уже через два дня россияне заглянули в пропасть.

Не будем впадать в излишнюю экзальтацию. Массовые беспорядки с заламыванием рук демонстрантов и телесными повреждениями у полицейских возможны в любой стране мира — даже самой демократической. Например, в марте 2011 года от 250 до 500 тысяч человек протестовали в Лондоне против правительственной политики сокращения расходов на социальные нужды. Среди протестующих нашлось около 500 сторонников «прямого действия». Они вступили в драку с полицией, начали бить витрины, врываться в магазины и гостиницы. На центральной Трафальгарской площади беспорядки продолжались всю ночь...

Похоже на Москву образца мая 2012 года? Похоже, но не совсем. В Англии погромщиков почти единодушно осудили все политические силы — от правительства до оппозиции. Оценка произошедшего в Москве у разных срезов общества диаметрально противоположна. «Креативный класс» в шоке от «полицейской жестокости». Власть заявляет о том, что «погромщики и провокаторы» столкнутся с бронированным кулаком.

При этом и в стане власти, и в лагере оппозиции заметна изрядная доля злорадства. Чиновники надеются, что теперь «нормальные» люди перестанут ходить на антипутинские акции. Профессиональные «борцы с режимом» довольно провозглашают: теперь-то вы увидели истинное лицо власти! Разве можно с ней о чем-то договариваться? Она же понимает только язык силы!

Однако реальная линия разлома проходит вовсе не между сторонниками власти и оппозиции. В любом человеческом обществе всегда есть две группы людей. Одна — абсолютное большинство — хочет прежде всего спокойной, достойной и безопасной жизни. Для нее первична возможность без страха ходить и ездить по улицам, без происшествий посещать рестораны и магазины. Вторая группа — абсолютное, но очень активное меньшинство. Эти люди ловят кайф от драки — за «великую идею» или просто так. Для них нет большего удовольствия, чем свернуть кому-то челюсть или получить ответный удар.

В выигрыше от последних событий в Москве оказалась только эта группа людей. Все нормальные граждане — не важно, поддерживают они власть или оппозицию, — одинаково проиграли. Не верите? Тогда давайте более пристально рассмотрим наш новый политический пейзаж.

«Путина сейчас пытаются отделить от активной части населения, сдвинуть в сторону левого электората. Если это получится, то у Путина нет будущего. Поэтому заверяю вас: добиться того, что Путин обидится на образованную часть общества, не удастся», — сказал мне близкий к ВВП крупный российский чиновник в феврале этого года.

Сегодня такая задача выглядит почти невыполнимой. Разумеется, власть запустит на полную мощность пропагандистскую машину. Но подозреваю, что даже это не заставит значительную часть московского образованного класса вновь начать хотя бы нейтрально относиться к нашему новому-старому президенту.

Кто-то в оппозиции надеется, что после событий в Москве власть «наконец пойдет на реальные уступки обществу». Ксения Собчак написала, например: «Единственный способ избежать нарастания радикализации — это перестройка. Реальная, а не постановочная. Если вы там за красной стенкой этого не осознаете, то людей с белыми лентами и шарами окончательно заменят люди с бутылками и зажигательной смесью. Есть только один сценарий, при котором мое поколение тридцатилетних, активных, работающих и, главное, думающих, не желающих агрессии людей может выиграть — это сценарий, при котором в стране в срочном порядке начнутся широкомасштабные реформы».

Могу только изумляться, что этот анализ сделан человеком, некогда близким к Путину. Наш нынешний президент по складу характера уличный боец, дворовый парень, всегда готовый дать по уху обидчику. В системе мира «имени ВВП» лучший способ обороны — это наступление. А уступки способны лишь раззадорить противников.

И надо признать, что в нынешней ситуации у такой политический линии есть свои резоны. Россия — это страна, где в политике уважают силу, силу и еще раз силу. Зачинатель перестройки Михаил Горбачев когда-то шел на одну уступку за другой. И кончилось это тем, что рухнуло все государственное здание. При теперешнем политическом раскладе любая уступка со стороны Путина будет восприниматься как признак слабости и сигнал к новой «атаке на режим».

«Политика власти будет такой: стабильное развитие при постепенном отпускании вожжей во всех областях. Но это отпускание будет очень аккуратным и постепенным. Всему свое время — любая политическая мера должна соответствовать уровню развития общества. Мы никуда не ушли из 90-х годов: у различных групп влияния по-прежнему море денег и других ресурсов» — таким в апреле в путинском окружении видели политический курс третьего срока ВВП.

Но теперь «постепенное отпускание» если и возможно, то лишь после нового закручивания гаек. Проводить успешные либеральные политические реформы в России можно только с позиции сильного.

Есть ли способ избежать подобного не слишком радостного развития событий? В теории есть. Надо провести независимое, авторитетное для всех расследование событий 6 мая. Если выяснится, что спираль насилия запустили горячие головы из числа демонстрантов, они должны быть строго наказаны. Если выяснится, что виноваты полицейские, они должны быть строго наказаны. Если выяснится, что вина лежит и на тех и на других, строго наказаны должны быть и те и другие.

Однако, честно говоря, я не очень верю, что эта теория воплотится в практику. Не важно, что это единственный разумный и логичный выход из тупиковой политической ситуации. Как когда-то меланхолично заметил бывший британский министр иностранных дел Остин Чемберлен: «Человеческими делами управляет не логика, а инстинкт».

Вот уже второй день я не могу выкинуть из головы подборку фотографий, увиденную мной в социальных сетях. Молодая девушка рисует на асфальте на Чистых прудах антипутинские лозунги. Вскоре подходит дворник и пытается выполнить свою работу — сделать асфальт чистым. Но «защитник демократии» — плотно сложенный мужчина — мощным ударом отправляет дворника в воду.

Мне кажется, что это не менее мощный символ современной российской политики, чем инаугурационный президентский кортеж на абсолютно пустых московских улицах. Не знаю, как вам, а мне так и хочется крикнуть во весь голос: вернись в Россию, о здравый смысл! Нам так тебя не хватает!

С прошлой пятницы представители СМИ дружно пытаются разгадать загадку президента: почему вдруг он отправил в отставку главкома ВВС Александра Зелина, не дав ему дослужить положенный год и даже не назначив его преемника? Прямых объяснений по таким поводам у нас давать народу давно уже не принято. Трактовать волю верхов — прерогатива прикормленных экспертов, от фраз которых — «ротация», «нормальная процедура по омолаживанию генералитета» — ситуация ясней не становится.
Однако журналисту «МК» случайно стали известны кое-какие подробности недавней отставки главкома ВВС. Более того, оказалось, что наша газета в некоторой степени даже причастна к этому громкому кадровому решению.
Известие пришло неожиданно, после того как в телефонной трубке прозвучал знакомый голос старшего лейтенанта Игоря Сулима: «Добрый день, у меня замечательная новость...»
Напомню: читателям «МК» Игорь Сулим стал известен год назад. Будучи старшим летчиком-инструктором Липецкого центра боевого применения и переучивания летного состава ВВС РФ, он обратился с открытым письмом к министру обороны Анатолию Сердюкову, председателю Следственного комитета РФ Александру Бастрыкину и руководству ВВС, рассказав, что в его части командиры создали коррупционную схему систематического вымогательства денежных премий офицеров.
Но вместо поддержки, на которую рассчитывал Сулим и поддержавшие его офицеры, они испытали мощное давление со стороны командования ВВС, пытавшегося скрыть компрометирующую информацию. Летчиков отстранили от полетов, запретили покидать гарнизон и начали против них самих расследование по факту клеветы на командира части. Но Сулим с товарищами не сдались и обратились в «МК».

Прошел ровно год с тех пор, как мы вместе с Игорем Сулимом и замом комэска майором Антоном Смирновым ночью сидели на детской площадке, где до четырех утра они подробно рассказывали о делах, что творятся в их элитной летной части.

Та публикация вызвала мощную волну в СМИ. Разразился скандал, участники которого долго не сходили с телеэкранов и первых полос газет. «МК» продолжал следить за тем, как развиваются события в Липецке, сделав об этом целый ряд публикаций. К проблеме подключилась и прокуратура. В результате обвинения в клевете с Игоря Сулима и его сторонников были сняты.

Военно-следственным отделом Западного военного округа по Тамбовскому гарнизону обвинения по статье 286 ч. 3 УК РФ «превышение должностных полномочий» были предъявлены полковникам Липецкого центра Ковальскому и Сидоренко. Их ближайшие сподвижники, подполковник Ли и майор Закурдаев, обвиняются по статье 160 ч. 4 УК РФ «присвоение или растрата». Наказания по этим статьям определены от 3 до 10 лет лишения свободы. В конце июня материалы их дел будут переданы в Тамбовский гарнизонный суд. По предварительным оценкам, эти четыре офицера за полтора года похитили не менее 30 млн. рублей.

Причем, по некоторой информации, деньги, собираемые с офицеров Липецкого центра, похоже, шли не только этим четырем, а попадали и в гораздо более высокие столичные кабинеты. Возможно, именно поэтому сидевшие в них генералы так отчаянно стремились «замять» дело.

Резонанс от «липецкого дела» был столь велик, что министр обороны приказал проверить на предмет аналогичных поборов и другие воинские части. И не напрасно. С мая 2011 года Главной военной прокуратурой в отношении командного состава было возбуждено еще более 20 аналогичных уголовных дел. Так, руководство Сызранского филиала военного учебно-научного центра Военно-воздушной академии им. Жуковского и Гагарина (бывшее Сызранское ВВАУЛ) за подобные действия было практически полностью заменено, а против Героя России полковника Николая Ярцева возбуждено уголовное дело по статье 286 УК РФ.

Все это в совокупности дало основания говорить о скорой грядущей отставке главкома ВВС генерал-полковника Зелина. На прошлой неделе отставка состоялась. Однако напрямую с коррупционными делами ее мало кто связал — никаких доказательств этому не было. И вот совершенно неожиданно доказательство появилось — тот самый телефонный звонок старшего лейтенанта Игоря Сулима.

— Представляете, — сам этому удивляясь, рассказывал мне Игорь, — на этой неделе меня пригласили в Администрацию Президента.

Каюсь, после этих слов я невольно задержала дыхание, не предвидя ничего хорошего.

— ...Там в беседе мне дали понять, — продолжал он, — что отставка генерала Зелина во многом связана с резонансом, который получила история в Липецком авиацентре. Но самое интересное, — Игорь интригующе выдержал паузу, — после беседы мне вручили приглашение в Кремль на инаугурацию президента!

Тут я выдохнула, никак не ожидая такой развязки...

Неужели действительно победа? Неужели человек, который пошел чуть ли не в одиночку против системы армейской коррупции, получил поддержку на самом верху?

Верилось с трудом. Но — факт! Приглашение на инаугурацию (что однозначно можно расценивать как поддержку) получил не начальник Липецкого центра генерал Харчевский, которого называют «личным летчиком Путина», после того как он на боевом истребителе доставил Владимира Владимировича в Чечню, и не отставной главком ВВС Зелин, а их подчиненный — мальчишка лейтенант, не пожелавший терпеть от высоких чинов унижения своей офицерской чести.

Хотя мальчишкой его, пожалуй, теперь уже тоже не назовешь — за этот год бесконечной травли и мытарств он сильно повзрослел. И лейтенантом быть перестал — из армии его все-таки выжили. Формально — по здоровью, фактически — за несговорчивость. Теперь Игорь Сулим будет летать на гражданском самолете, возить пассажиров в одной из российских авиакомпаний.

Ну а в армию — что ж, туда придут новые лейтенанты. И новые главкомы...

Как утверждают всезнающие «эксперты», очередным главкомом ВВС вскоре станет нынешний начальник штаба ВВС генерал-майор Владимир Бондарев. В громкой липецкой истории он, кстати, сыграл самую неблаговидную роль главного гасителя этого коррупционного скандала. Так что будущие лейтенанты не должны забывать: если тебя поддержит даже сам президент, пригласив на свою инаугурацию, из армии ты все равно можешь вылететь — победителям главкомов в ней сегодня места нет.

«Российские власти наконец подняли вопрос о долгосрочном стратегическом планировании в области внешней политики и национальной безопасности. Россия — слишком большая и важная страна, чтобы игнорировать глобальные тренды и сценарии. И уж тем более чтобы не пытаться влиять на них себе на пользу, как это уже делают другие большие игроки. Сегодня мир находится в периоде трансформации. Старое его устройство разрушается буквально на глазах, хаотично идет становление нового миропорядка. Глобальная политика превратилась в бесконечные экспромты и импровизации. Управление системой межгосударственных отношений полностью потеряно, а международное право в значительной своей части приказало долго жить. Элита любой серьезной страны в этих условиях не может не задумываться о далеком будущем. Долгосрочное политическое и военное планирование — показатель зрелости национальной элиты.

Для России эта задача особенно сложна. С одной стороны, последние два десятилетия ее политический класс был почти полностью погружен в решение собственных тактических проблем. Россия — единственная большая страна мира с огромными природными ресурсами и ядерным потенциалом, которая до сих пор не определилась окончательно, какой именно страной она хочет быть, не нашла приемлемого для себя варианта эффективного устройства власти и определяет сохранение своей территориальной целостности в качестве главной проблемы национальной безопасности. Она до сих пор не определилась с местом в нынешнем мироустройстве. Россия пока так и не выработала устойчивую систему общенациональных ценностей и приоритетов, не приобрела союзников. До сих пор ее элита рассуждает и действует в рамках сверхкоротких временных рамок и слабо проявляет готовность поставить благополучие страны выше своего. С другой стороны, надо предпринять немало шагов, с тем чтобы стратегическое планирование в России не превратилось в имитацию.

Во-первых, пересмотреть отношение к общественным наукам, особенно политическим исследованиям. Поднять их статус, максимально деполитизировать и перестать использовать их для «научного» обоснования мировоззрения очередного лидера. Политическая наука не политтехнологии. Страна, дезинформирующая сама себя, неизбежно проиграет глобальную конкуренцию. Политическая теория должна стать не менее фундаментальной, чем теории в естественных науках.

Во-вторых, отделить долгосрочное прогнозирование от влияния разного рода групп специальных интересов, госструктур и мощных непубличных кланов, противостояние между которыми составляет сегодня содержание российской политики. Нельзя упорно выдавать групповые интересы за национальные, ибо нарастающие между ними противоречия разрушат страну. Нельзя оборонные нужды подменять техническими возможностями и финансовыми желаниями оборонной промышленности.

В-третьих, обеспечить наконец открытость, конкурентность и прозрачность политики, особенно процесса принятия стратегических решений и кадровой политики. Недопустимо, когда, например, страна тонет в слухах и вбросах, касающихся состава и структуры будущего правительства, а реальность, по сути, стала государственной тайной. Планирование не имеет смысла, когда все главные решения принимает один человек по только ему известным критериям и параметрам.

В-четвертых, невзирая на наличие большого экспертного и университетского сообщества в России, власть, как правило, не прислушивается к его мнению. Это привело к тому, что Москва утратила интеллектуальную инициативу, которой когда-то обладала, превратившись в региональный центр, реагирующий на чужие сценарии. Уровень креативности российского экспертного сообщества, не востребованного властью, упал. Россия оказалась на обочине глобальных теоретических схваток, по инерции комментируя зарубежных гуру прошлых десятилетий. Настороженность власти к возможному политическому влиянию извне осложняет сотрудничество российских политических теоретиков с их зарубежными коллегами. В результате Россия превратилась в интеллектуальную провинцию, что сильно вредит как ей, так и миру.

Мы переживаем период окончания глобального доминирования США, сокращения влияния и привлекательности западной модели. С одной стороны, через пару десятилетий роль Америки окажется ограниченной настолько, что у кого-то появится соблазн взять ее нынешние глобальные функции на себя. Будет ли это одна страна, блок союзников или регион, объединенный культурой, экономикой или религией, — вопрос открытый. Китай сможет бросить экономический вызов США, но в мировых делах Пекин еще очень долго будет не способен заменить Америку. Скорее он ограничится регионом и всерьез займется соседями, в том числе Россией и Средней Азией. Мировой политикой, например, могут заинтересоваться страны Ближнего Востока или исламские государства. С другой стороны, функции США могут к 2035 г. разделить несколько конкурирующих между собой держав и регионов, мир распадется на несколько частей, холодная война станет многонациональной, а нынешняя нестабильность покажется детским садом. Любые видимые пока варианты будущего плохи для России. Что будет называться тогда Россией и каково будет ее место в мире, зависит от того, насколько серьезно и реалистично Москва готова смотреть вперед, насколько ее элита готова вложиться в будущее всей страны. Как показал опрос правительственных аналитиков США, проведенный Foreign Affairs, стратегическая значимость Китая и Восточно-Азиатского региона вырастет за 20 лет с нынешних 50 до 85%, в то время как значимость России и постсоветского пространства станет нулевой. Если Москва не согласна с таким сценарием, то ей пора всерьез озаботиться наступающей реальностью.

Автор — директор российских и азиатских программ вашингтонского Института мировой безопасности

Читайте оригинал публикации на сайте "Ведомостей" и в ЖЖ автора.

Поэтому сегодня хотелось бы поговорить с читателями блога не о многотысячных митингах и местах их проведения, а о другом формате общественного диалога – т.н. «ораторских уголках» наподобие британского Гайд-парка. Ведь настоящая и содержательная со слышимостью другу друга дискуссия возможна при участии не более 40-50 человек.
И здесь есть о чем подумать - нужен ли Москве свой Гайд-парк, если да - то как, где и сколько?...

Напомню, еще весной 2009 г. после визита в Лондон Дмитрий Медведев предложил московским властям организовать местный Speakers' corner, а в начале этого года идею о создании российского аналога Гайд-парка поддержал и Владимир Путин. Соответствующее поручение о проработке вопроса дал недавно и мэр Собянин. То есть процесс пошел... А вот куда и зачем?... Давайте порассуждаем.

Сразу скажу, что не хотелось бы видеть российский "уголок оратора" площадкой только для сбора оппозиции и иже с ними! Напротив, он должен стать местом для всех желающих выговорится не только, а может и не столько о политике, сколько о жизни городе, культуре, образовании, всём насущном и... политике ... куда ж от неё деться? И здесь крайне важна, если хотите, ФИЛОСОФИЯ МЕСТА, его идея и символика.

Нас очень многое разъединяет, поэтому место диалога должно быть общеприемлемым и своим для всех, если хотите, местом общественного согласия, объединяющим Болотную с «Поклонкой».

Здесь важен общественный консенсус. Это должна быть точка сбора общества, где удобно говорить и спорить между собою, работать СМИ. Поэтому технология навязывания места «сверху» исключена. В противном случае можно и дальше собираться руководствуясь только ФЗ № 54.

Есть множество предложений по поводу места, где можно было бы организовать наш аналог Гайд-Парка – это и Болотная площадь с соседним парком (а что? - вполне вариант), и парк «Сокольники», и территория ГЗ МГУ, но я думаю, что решение должно остаться за теми, кто, собственно, и будет приходить туда.

Еще немецкий социолог Карл Дойч говорил: «Нация — это общество, овладевшее государством», и, на мой взгляд, философия Гайд-парка должна заключаться в том, чтобы сначала люди овладели пространством, а уже потом государство сделало так, чтобы им там было удобно. Безусловно, при создании подобного пространства необходимо учитывать факторы безопасности и транспортной доступности, не стоит забывать, что место сбора не должно мешать горожанам в повседневной жизни. Но и «выселять» ораторов за МКАД и/или в Нагатинские поймы и др. «резервации» в корне не верно, люди должны хотеть и иметь возможность приходить и высказывать свои идеи "на виду", а значит важно сделать российский Гайд-парк удобным для всех.

Зарубежный опыт создания «ораторских уголков» (в частности в Австралии, Канаде, Нидерландах и др.) показывает, что люди, как правило, облюбовывают парки в центральной части города, поэтому, на мой взгляд, идеальным местом для Гайд-парка в Москве мог бы стать Парк Горького. У него есть множество преимуществ: это и транспортная доступность, и открытость (есть wi-fi) и современная облагороженная территория, а главное это место, куда люди всех возрастов с удовольствием приходят в любое время года. К тому же, что немаловажно, он не получил оппозиционной или провластной окраски, как Болотная площадь или Поклонная гора, поэтому сможет привлечь людей любых взглядов. Хотя и парк у Болотной, и сама площадь - тоже вполне вариант. В общем, надо обсуждать!

И еще... знаете, как у себя в научном городке академик Павлов прокладывал дорожки? Метод был до смешного прост: сначала сотрудники и посетители протаптывали по территории тропинки, как удобнее, а затем уже их асфальтировали. Вот и мне хотелось бы, чтобы выбор места остался за будущими ораторами и их слушателями.

А Вы что думаете?

Также опубликовано в блоге сайта радиостанции "Эхо Москвы".

Рекомендуем к прочтению: http://lenta.ru/articles/2012/04/13/province/ »

— Вита Викторовна, сейчас учителю русского языка, наверное, трудно - дети все меньше читают...

— Да, если сравнивать сегодняшних детей и тех, кто учился четыре года назад, видно - нынешние читают меньше. Но при этом количество информации ребята получают приблизительно такое же, как и их сверстники десять лет назад. Другое дело, что ее источники иные.

Все меньше детей в состоянии осилить крупные по объему произведения — ту же «Войну и мир». А вообще, думаю, среди моих учеников тех, кто читает книги, процентов тридцать.

— Может, и не нужны  детям сейчас четыре тома Толстого? Особенно тем, кто хочет стать математиком или программистом.

— Странная логика! К нам недавно приходил выпускник, который окончил Высшую школу экономики. Выступая перед десятиклассниками, он сказал: его ошибка была в том, что он считал, что будет иметь дело с уравнениями, а имеет дело с людьми. Сейчас  берут на работу тех, кто умеет говорить не только о математике, тех, кто умеет общаться.

— Может, дети испытывают проблемы потому, что не понимают языка, которым написаны классические произведения?

— Лет шесть назад я впервые услышала от ученика 8-го класса, что он не прочитал «Капитанскую дочку» Пушкина, потому что он не понимает языка, на котором она написана. И это не только литературы касается. Они не могут сказать, например, что такое босяк — хотя для нас это понятное слово. Они слышат нас, взрослых, по-другому. Это вообще большая проблема образования.

— Язык упрощается, появляется много новых заимствованных слов. Мы зачастую говорим с детьми на разных языках.

— Русский язык делаем другим мы. Есть такая версия, что процесс глобализации и язык — это вещи взаимопроникающие. Да, у нас все больше и больше англицизмов, масса новых терминов. И ничего с этим не поделать. В Германии есть целая госпрограмма по защите языка, а ничего не получается! Я не вижу в новых словах такой уж страшной угрозы родному языку: он в конце концов возьмет только нужное и близкое.

Опасность в другом. Мы стали снисходительнее относиться к неправильному написанию слов. В прошлом году мы с десятиклассниками сделали проект: собирали по городу примеры ошибок. Сфотографировали огромный плакат «Выборы призидента» — вот так, через «и». Или «День росийской милиции» с одной «с». Когда замечаешь такие вещи по отдельности, машешь рукой — ну есть у нас грамотные. Но когда собирается все вместе, это впечатляет и ты понимаешь: такие вещи и есть угроза национальной безопасности.

— И что делать? Сажать неграмотных авторов?

— Должна быть государственная политика в области русского языка. 2007 год был даже объявлен Годом русского языка. Говорили по этому поводу очень много. А сделано мало.

Должен быть жесткий контроль за соблюдением норм. Надо стимулировать к тому, чтобы говорили и писали грамотно. Что же касается наружной рекламы — да, я сторонник штрафов, которые помогут тому, чтобы все безвкусное, неграмотное не появлялось в  нашем городе.

— У вас двадцать лет педагогического стажа. Как, по-вашему, увлечь детей литературой?

— Первое. Надо говорить правду. Я на уроках рассказываю, что мне очень нравится Достоевский, и стараюсь объяснить, что меня поразило в его творчестве. После этого желающих прочитать «Преступление и наказание» становится больше.

Второе. Не надо лениться. Найдите время в выходной день, в будний вечер, чтобы пойти куда-то с ребенком. В Москве много мест, где можно приобщиться к прекрасному. Это и Литературный музей им. А.С.Пушкина, и другие музеи с интерактивными программами.

Третье. Дайте ребенку возможность иметь свое мнение. Необязательно то, что думаем мы, взрослые, — истина в последней инстанции. Я, например, Макса Фрая прочитала, потому что сын мне посоветовал. Хотя первое время отмахивалась — не нужно, некогда.

— Многие критики считают, что корень бед в образовании — это ЕГЭ по русскому языку и по литературе: мол, он отбивает желание читать, дети настроены только на зубрежку...

— Это два очень разных экзамена: по русскому языку и по литературе. Я сторонник ЕГЭ по русскому. Я не вижу ему альтернативы. Сочинение себя изжило. Если дети читают все меньше — как они напишут сочинение?! Это уже не тот инструмент, который поможет адекватно оценивать знания. Рассуждают как: если мы вернем сочинения, дети начнут читать. Не начнут!

Второй аргумент: чтобы сдать ЕГЭ по русскому языку на 85 баллов и выше, надо иметь настоящие знания по русскому, уметь мыслить и уметь излагать эти мысли. Даже тройку зубрежкой не заработаешь. Еще в части А можно что-то угадать. В части B угадать уже не получится — надо написать ответ, на который нет намеков в формулировке вопроса. А часть С, на мой взгляд, вообще замечательная. Надо прочитать маленький текст и выделить в нем проблемы, авторскую позицию. Это покажет умение понимать текст, аргументировать свою позицию, приводить примеры из литературы, из своего житейского опыта. Дети, которые набирают максимум баллов в части С, — это те, кто читает книги и понимает то, что прочел.

— Вы сказали, по-моему, трагическую вещь, что сочинение изжило себя...

— Иногда нужно уметь признавать то, что мы есть, а не жить в иллюзии. Да, я могу похвастаться — мои дети очень мало списывают. Я не люблю списанные работы и хочу, чтобы дети на моих уроках думали самостоятельно, независимо от того, любят ли они литературу. Но это данность: современная жизнь сподвигает детей к тому, чтобы воспользоваться чем-то готовым. Есть целая индустрия: «50 золотых сочинений», «100 золотых сочинений». Что мы будем проверять? Умение списывать?!

Мы идем к профильной школе. Если ребенок выбирает основным предметом математику, у него не будет достаточного количества часов литературы, чтобы научиться писать сочинение.

Я могу говорить правильные слова, что надо учить сочинениям, учить глубокому анализу классических произведений. Сочинение на самом деле позволяет увидеть, чему мы научили ребенка. И наверняка огромное количество безграмотных людей - это как раз те, кто не смог в школе написать сочинения. Но я все же прагматик и понимаю: само по себе выпускное сочинение проблему не решит. Нужны другие способы оценки знаний, полученных в школе, и другие, современные стимулы для школьников писать и говорить грамотно.

ЛИЧНОЕ ДЕЛО

Вита КИРИЧЕНКО. Два высших образования — педагогическое (филолог) и психологическое. В свое время под псевдонимом вела рубрику «Школьный возраст» в журнале «Домашний очаг». Участвовала в создании экзаменационного материала в РГГУ. 14 лет назад победила в столичном конкурсе «Самый классный клас­сный». Сыну 27 лет.

— Судя по тому, что вы узнали о «новой интеллигенции», вы нас читаете.

— Да, и мне понравилось, как вы, по-хорошему говоря, раскрутили Никиту Белых и Петра Шкуматова. С Никитой все понятно, он мой товарищ, я к нему хорошо отношусь. А вот Шкуматов в вашем интервью полностью раскрылся, вы его вытащили на откровенность. Он не ответил на вопрос о том, на что он живет. Я с ним знаком по встречам с «Федерацией автовладельцев России».

— По-вашему, Шкуматов — не новый интеллигент?

— Пожалуй, что нет. Я не чувствую культуры в нем.

— А кто такой, в вашем представлении, новый интеллигент?

— Ну, тут я оригинальным не буду. В моем понимании — это человек, конечно, образованный, причем скорее гуманитарного свойства, хотя много интеллигентов есть и среди «технарей». Второе, самое определяющее, где находится развилка между представителями среднего класса, интеллектуалами и интеллигентами — моральные императивы. Интеллигенты — это люди, вменившие себе по жизни определенную общественную миссию. Их немного по отношению к общему числу людей с высшим образованием, среди тех, кого принято относить к представителям среднего класса. Третье — это определенная культурная составляющая. Она либо есть, либо ее нет. Культура — это не образованность, это очень плохо измеримое понятие. Но оно как-то чувствуется. Можно кучу фильмов посмотреть, кучу книг прочитать, но не стать интеллигентом. Еще это качество можно как-то потерять. Вот смотрю телевизор — и вижу, что часть людей, которые приходят во власть, почему-то меняются лицом и фигурой: губы полнеют, щеки отвисают, взгляд стеклянным становится. Для меня это не интеллигенты, хотя во власти, конечно, их много. Почему-то принято считать, что интеллигенция есть только среди тех, кто власть критикует. В XX веке, перед революцией, ситуация дошла до абсурда — какой-то мерой интеллигенции стало неприятие власти. Если ты относишься к власти плохо — ты наш, ты интеллигент! Хорошо — ты порченый, приспособленец, в лучшем случае — служака. Такое отношение к власти потом породило и соответствующее отношение к интеллигенции: «интеллигент — человек, получивший диплом, но не получивший должность». «Бесы» об этом. Потом уже интеллигенцию ногами добивали Ильф и Петров: помните, был такой персонаж Васисуалий Лоханкин, у которого жена работала, а он днями и ночами ничего не делал, рассуждал о судьбах интеллигенции и русского либерализма.

— Сейчас происходит ренессанс интеллигенции? 

— Эта часть общества никуда и не пропадала. В девяностые годы было много политики, но в ней мало культуры. Это были годы предельного цинизма, хотя начались они с романтики. Я тоже ходил на миллионные митинги. Но после девяностых у людей отбили желание заниматься политикой, а уровень жизни начал расти. Люди начали удовлетворять материальные потребности по пирамиде Маслоу, покупать квартиры, машины. Потом появился интернет. Это тоже добавило возможностей проявлять собственную позицию. Появился вкус к политике. Люди увидели, что не боги горшки обжигают, они начали оспаривать мнения. В совокупности с несколькими ошибками, допущенными властью, и определенной усталостью от не меняющегося политического ландшафта это и породило то, что мы увидели в декабре.

— Вы сами себя новым интеллигентом считаете?

— На этот вопрос отвечать должен не я. Скажу так: общественная жилка у меня всегда была. В другом смысле я, скорее, «полуинтеллигент»: полноценного гуманитарного образования не хватает.

— Мы решили, что одна из черт новой интеллигенции — готовность помогать другим. Как на посту замглавы ЦИК «Единой России» можно помогать людям?
— Я в аппарате отвечаю за взаимодействие с обществом. Как раз это дает возможность помогать конкретным людям.

— Вы говорите, что во власти много интеллигентов. Кто именно? 

— Плигин Владимир Николаевич, например. Андрея Воробьева я отношу к интеллигентам, Косачева Константина, Светлану Журову, Никиту Белых, Игоря Бутмана, Юрия Котлера и многих других, этот ряд можно продолжать и продолжать. Из самых известных моих товарищей в «Единой России» — Вадим Дымов, Нара Ширалиева, Игорь Бутман, Ольга Крыштановская, академик Владимир Фортов. Еще, наверное, Сергей Капков, но его я хуже знаю.
— Все это люди, которых почти никто с «Единой Россией» не ассоциирует…

— Да, это так. Когда мы два года назад ехали в Воронеж на «Стратегию-2020», у нас с Дымовым, Ольгой Крыштановской и скрипачом Дмитрием Коганом родилась идея создать в «Единой России» либеральный клуб. Когда мы его создали и презентовали, то сразу же все начали писать — вот, «Единая Россия» начала делиться. А задачу клуба мы вот какую поставили — выводить на фронт, на более заметные места в партии иных людей, более интеллигентного, либерального свойства. В партии-то их много, а среди тех, с кем партия ассоциируется, не очень. Нам это не удалось, как вы заметили. Но мы работаем.

— Почему не удалось?

— Всему свое время. Как это ни звучит, все-таки средний класс на выборах мы потеряли. Меньше всего мы набрали в крупных городах. Верным остался наш традиционный избиратель — житель индустриальных городов, провинции. Чтобы завоевать средний класс, мы должны изменить лицо «Единой России».

—  Зачем интеллигентам приходить в «Единую Россию»?

— Я говорил, что их нет в первых рядах, но не говорил, что их нет в активе партии. В активе их много, чуть ли не половина. Посмотрите, какой здесь аппарат — все молодые, активные люди. И такой же аппарат в регионах.

— Почему же их не видно?

— А где вообще во власти интеллигенты? Вот вы кого можете назвать? Не только из власти, но и тех, кто на нее претендует. В российской политике вообще очень мало интеллигентов, так исторически сложилось. Мало культуры и много агрессии. Это касается не только «Единой России», но и оппозиции, из тех, кто на власть претендует. Ничего не изменилось в России с тех пор, как в «Вехах» сто лет назад констатировали — власть в России неинтеллигентна, а интеллигенция лишена властного инстинкта.

— А почему в «Единой России» так много тех, кого принято называть «упырями»?

— Что вы имеете в виду?

— Вы сами сказали про изменившиеся лица и отвисшие щеки у людей во власти.

— Я не считаю, что таких людей в партии много. «Единая Россия» — двухмиллионная структура, вобравшая в себя многих из тех, кто хотел заниматься политикой. У нас разные люди. Думаю, что ситуация и с лицами, и с идеологией изменится. Я надеюсь, что «Единая Россия» будет правым центром, партией среднего класса. Может, не партией тех, кто выходил на Болотную площадь. Их голоса мы в ближайшие 5-7 лет не завоюем, хотя будем пытаться.

— Новая интеллигенция — это те, кто выходили на Болотную?

— Не только. Давайте разделять. На первом митинге на Болотной площади были те, кто пришел посмотреть, выказать некую взаимную солидарность. Им показалось, что за них что-то решили и решили не так, как им хотелось и как было на самом деле. Постепенно это движение радикализировалось, и к третьему митингу люди, стоявшие на сцене, были там уже только ради протеста. Там остались не те, кто пришел показать, что у них есть достоинство, а те, кто пришел высказать протест. Так что на Болотной площади была только часть новой интеллигенции.

—  На Поклонной горе, по-вашему, новые интеллигенты тоже были?

— Конечно. Если на Болотной площади были люди в основном младше 30 с лозунгом «за все хорошее», на Поклонной горе — люди постарше, их посыл был «против всего плохого».

— Я была на митинге на Поклонной горе, и у меня сложилось впечатление, что у многих посыл был «лишь бы не уволили».

— Это совсем не так. Я принимал участие в малой части организации митинга, поскольку отвечаю за взаимодействие с обществом. Например, мне дали квоту на 200 человек, а пришли полторы тысячи. Я сам спрашивал сотрудников — вы там не перегнули нигде? По нашей линии все пришли добровольно.

— Один из организаторов митинга на Поклонной горе, Сергей Кургинян, — интеллигент?

— Нет, его я к этой категории не отношу. Интеллигент — это все-таки человек, принимающий иное, иную точку зрения. Кургинян агрессивен, он больше настроен на разрушение, а это гораздо проще, чем воодушевлять и объединять.

— А почему вы пришли в «Единую Россию»?

— Я работаю здесь седьмой год, до этого я руководил лидерскими проектами в фонде Михаила Ходорковского «Открытая Россия». Работать с обществом, привлекать новых людей именно в «Единую Россию» меня пригласил Андрей Воробьев, я сразу занял высокую должность, но что меня поразило — никто не понукал меня вступать в партию. Это я сделал сам через полгода.

— Кого вы привели в «Единую Россию»?

— Ольгу Крыштановскую, например. Нару Ширалиеву. В какой-то степени поспособствовал вступлению Вадима Дымова и Игоря Бутмана — это из высшего руководства. У меня за шесть лет полностью поменялся состав департамента. У нас интересная работа, поэтому приходит много молодых, активных. Все с высшим образованием.

— Вы называете себя «полуинтеллигентом». Что вы делаете во власти, которая, по вашим же словам, совсем неинтеллигентна?

— Моя концепция — пытаться менять власть изнутри.

— А как при этом не измениться самому?

— Хороший вопрос. Пытаться побольше сидеть в интернете, сохранять товарищеские отношения с людьми, которые к власти относятся критично. Это один из критериев — оставаться для них рукопожатным.

— Чья протянутая рука для вас значит, что вы не изменились?

— Ирины Ясиной, Павла Лунгина, Елены Немировской, Александра Архангельского, Александра Аузана, Игоря Свинаренко. Это люди, которых я давно знаю и отношения с которыми сохранил.

Оригинал публикации »

Определяющее влияние СМИ в выборный период уже давно никто не оспаривает. Четвертая власть выходит на первые позиции в политике, формируя мнение избирателя. До последнего времени никто не оспаривал ведущую роль ТВ в этом влиянии. Как говорил герой Хоффмана в классическом политтриллере «Плутовство» (англ. Wag the Dog) режиссера Барри Левинсона: «Если не показали по телевизору — значит, этого не было». Однако последняя выборная кампания показала: «партию телевизора» сильно потеснила «партия Интернета».

Телевидение — это дорога с односторонним движением с кучей ограничений и регуляторов. Сеть — это движение смыслов и столкновение мнений на встречных курсах «по горизонтали», где нет авторитетов и ограничений, где запросто можно «вылететь на встречку», и никакие административные подушки безопасности уже не спасут репутацию политика и/или не вернут вылетевшую в информационное поле «птичку» или выползшего на блюдце червяка.

Интернет и политика

Что же сегодня Интернет для российской политики? Инструмент влияния, фишка модная, популярное СМИ, площадка для дискуссий и продвижения мнений, место реванша и самореализации праздношатающихся политологов, политических авантюристов и лузеров и/или др.?.. И то, и другое, и третье!

Сеть — это территория свободы и место, где все непричесанно, пестро и разноцветно, где живет и кормится оппозиция. Пытаться в лоб бороться с сетевиками бесполезно. Интернет-войско аморфно и рассредоточено. Тут ни вождей-командиров, ни организации, ни центра принятия решений. Направлять против этого «облака в штанах» регулярные политвойска — неэффективно, затратно и... глупо. Это как, борясь с партизанами, выставлять в лесу засаду у каждого дерева. Никаких ресурсов и бойцов не хватит.

Что же делать? Внедряться и вовлекать! Действовать по-умному, выстраивая коммуникации, отлаживать диалог и партнерство на взаимных интересах. Мне вспоминается история ленинградского «Рок-клуба» на рубеже 1980—1990-х. Как он появился? Поняв, что обуздать рок-стихию не удастся, ленинградские партфункционеры и чекисты из тех, кто поумнее, решили ее «приручить», предложив рокерам площадку клуба, создав условия для творчества. Результат: и русский рок расцвел, и люди с баррикад ушли.

Сейчас интернет-партизан в одном клубе не соберешь, но надо также выманивать их на белый свет из анонимной интернет-чащи, создавать виртуальные лужайки, где «расставлены палатки», работает полевая Wi-Fi-кухня и есть все условия для творчества, самопродвижения и отстаивания блогерами своих интересов. И уже там, на этих открытых площадках, вести с ними политдискуссии и решать вопросы. А тех, кто не вышел на диалог, маргинализировать игнором.

Это и есть цивилизованный способ политработы с интернет-сообществом. Не ограничивать и запрещать, а владеть ситуацией, интегрируясь в Сеть, работать на опережение, перехватывая повестку. Типичный софт... Если кто понимает)))

Владимир Путин недавно заявил: «Интернет — это среда очень свободная, в высшей степени демократическая. Я считаю невозможным ограничивать Интернет. Это и технологически сложно, и политически неправильно».

Политики в Сети

Готовы ли российские политики к работе в Сети? Увы, скорее нет, чем да. В рейтинге российских блогеров лишь около 20% политики и иже с ними, остальные — деятели гламура, артисты, твит-аккаунты СМИ и т.п. Дмитрий Медведев, часть российских губернаторов, думцев и партфункционеров федерального уровня личным примером дают установку властным элитам на открытую, честную и профессиональную работу со СМИ и интернет-аудиторией. Национально значимым событием года стали традиционные встречи Владимира Путина со СМИ.

К сожалению, сигналы лидеров приняты не всеми. А кто-то делает вид, что это все «игры ума и хипстерство», не более. Лукашенко им пример, заявляя: «Я тоже могу эти айпады или айпеды носить, пальцами тыкать, но это непрезидентское. Президент — это консервативная должность. Когда президент впереди планеты всей, это вызывает сарказм общества». Полагаю, при всем уважении, что и Батька, и ему подобные в игнорировании Сети сильно ошибаются, маргинализируя в перспективе себя как политика.

Но даже те, кто, «построившись», поспешил в Сеть выполнять установки начальства, нередко делают это как-то казенно, если не сказать грубее. И все же присутствие власти в Сети актуально. Власть должна работать там на опережение, ставить и обсуждать трудные вопросы. Иного не дано. Или получится классическое: «Если ты отвечаешь на вопросы других — ты уже проиграл».

Итак, Сеть — это в первую очередь огромный политический ресурс обратной связи с обществом. Это политические коммуникации, идущие от людей напрямую на любой уровень власти вплоть до первых лиц страны. Сеть — это (sic!) прежде всего работа с людьми. Разумеется, Сеть нельзя и переоценивать, заигрываться с нею, погружаться туда с головой, терять ощущение реальности и чувство ответственности. Офлайн еще никто не отменял — в нем люди живут.

День Интернета празднуется в день смерти святого Исидора Севильского, покровителя учеников и студентов, создавшего первую в истории энциклопедию. Социологи свидетельствуют, что аудитория традиционных СМИ неуклонно снижается, в то время как Сеть (Интернет) становится необходимым инструментом для все большего числа россиян. В сентябре 2011 года Россия обогнала Германию по числу интернет-пользователей и впервые заняла первое место в Европе. Число интернетчиков в России составило 50.81 млн. При этом более чем две трети — это активные пользователи. Суточная интернет-аудитория составляет 29 млн. человек, при этом россияне находятся в онлайне в среднем 22.4 ч в месяц.

Оригинал публикации »

После довольно скромного результата на парламентских выборах и массовых протестов оппозиции "Единая Россия" почувствовала необходимость перемен. В партии началась дискуссия о том, что делать дальше. Замруководителя ЦИК "Единой России" и основатель либерального клуба партии Андрей Ильницкий рассказал "Ленте.ру", что партия власти теперь будет бороться за средний класс, который любит стабильность.

Что сейчас происходит с "Единой Россией" и что будет с ней происходить дальше? Сейчас в партии идет на этот счет дискуссия, и вы в ней активно участвуете.

Первое: мы в порядке.

Второе: идет дискуссия, мы можем быть лучше. Вопрос о том, в какую сторону развиваться, сейчас и является предметом дискуссии. Однозначных ответов пока нет. Я могу сказать свое мнение, которое я выражаю как основатель либерального клуба партии.

Я считаю, что ответ на вопрос, что будет с "Единой Россией", лежит вне партии, как ни странно. И не в смысле - как вы подумали - что откуда-то сверху придет указание. На самом деле мы живем в интересное политическое время, которое сопровождают в том числе большие переформатирования партийной карты.

Кроме пустоты справа, которая уже является хронической болезнью российской партийной карты, обнаружился на этих выборах существенный провал там, где живет большинство российских избирателей социал-демократической ниши. Миронов провалился, причем провалился вместе со своей партией.

На президентских он провалился, а на партийных как раз нет.

На партийных другая история была. Это не они поднялись, а их накачали голоса против нас. Было же две партии на самом деле: "Единая Россия" и партия "Против "Единой России'". Это признают все. На президентских они получили свои реалии.

КПРФ и Зюганов, которому в тандем появился молодой удалец по фамилии Удальцов, неизбежно должны двигаться в ту сторону, которая им более присуща и естественна ценностно - в сторону коммунистической партии. Потому что ходить со значком Сталина к мавзолею Ленина, а после этого идти в Храм Христа Спасителя и там бить челобитные и креститься, а в Думе и в своих интервью какие-то социал-демократические наборы ценностей провозглашать, - это сразу на трех стульях сидеть.

Так вот эти уехали влево, вторая нога, которая так долго выращивалась в предыдущих избирательных циклах, оказалась нежизнеспособной и отмирает. Что будет на этом месте – это и есть ответ на вопрос, что будет с "Единой Россией". Потому что неизбежно должна появиться сильная социал-демократическая сила из осколков коммунистов, части эсеров и, может быть, каких-то людей из Народного фронта. Мы, оставшись в центре, подвинемся чуть вправо.

И каков будет ваш "ядерный" электорат?

Я считаю, что наша ниша, - это средний класс. То большинство среднего класса, которое является лояльным власти, поскольку его основополагающая ценность - это собственность. Если у тебя есть собственность, если ты решил какие-то - извините за философствования - проблемы первых уровней пирамиды Маслоу, то у тебя возникают возможности. Ты вдруг вспоминаешь, что эти возможности надо как-то реализовать, и тогда у тебя возникает потребность в свободе. Но возможности должны иметь какое-то пространство для маневра - и во времени, и в географическом смысле. Поэтому собственность и возможности любят стабильность.

Да, за нас не проголосует какая-то часть среднего класса, которую Сурков первым, по-моему, назвал "рассерженными горожанами". Это люди 25-30 лет, и я понимаю их выбор. Здесь а) усталость, б) некое поколенческое несовпадение просто по лицам, в) прикольно быть против власти. Прекрасно, пусть их забирает Прохоров.

Участники митинга на Болотной площади. Фото Александра Качкаева для "Ленты.ру"

Но мы поборемся за средний класс, а это немало, это как минимум 25 процентов избирателей. Если еще к этому добавить часть тех людей, которые живут в индустриальных городах и милой провинции, которые не подходят под название "средний класс" материально, но сами себя так видят по образовательным и культурным основаниям, то это хорошая ниша.

Но это уже не те 50 процентов, о которых партия говорила до последних выборов.

Есть две концепции подхода к выборам. Первая: "невозможно проиграть", а вторая: "надо выиграть". Первой концепции долгое время отдавали предпочтение. Здесь есть свои основания: необходимость наведения порядка, стабильности. Это время прошло, потому что первая концепция, так или иначе, подразумевает недоверие избирателю и отсутствие политической конкуренции. Общество проявило себя, оно есть, слава богу. Есть, конечно, развилка, что все может опять в такой застой свалиться, но я в нее не верю.

Мне, например, эта ситуация нравится, потому что я совершенно уверен не только в себе, но и в своих товарищах, и я знаю, что у нас очень значительный недореализованный человеческий и кадровый потенциал. Кадрово и организационно мы имеем значительные ресурсы и резервы для того, чтобы решать озвученную задачу.

Мы должны побеждать и бороться за победу. И бороться за победу не в жанре невозможности проиграть, а должны доказать избирателю, что с нами будет лучше. Доказать, подчеркиваю, в состязательном режиме. Совершенно необязательно набирать 65-70 процентов.

Только что было обязательно, а теперь стало необязательно.

Во-первых, это не только что было, а четыре с половиной года тому назад. На предыдущих выборах, действительно, мы себе ставили такие планки. На этих выборах мы, будучи реалистами, ставили цель 45-55 процентов. Вот мы и набрали 49. Не хочется в декабрь сильно уходить, но я, как с вами, также разговаривал со Львом Гудковым. "Левада" никогда не отличалась доброжелательностью по отношению к нам, но и он мне говорил: "Ну Андрей, ну вы и так 45-то процентов взяли, вопросов нет!"

48-49 процентов – это большинство в Государственной думе, и это победа. Возникшая растерянность - это растерянность инерции. "Как же так, мы же столько делали, это же мы!", - считали некоторые. Да, но закончилось время, когда патерналистская политика подразумевает стабильный результат. Во-первых, люди устают, во-вторых, они начинают считать это должным, в-третьих, надо быть идеологически ярче, гибче, доходчивее, надо менять лица.

Это те вызовы, которые мы увидели. Мы увидели, где мы потеряли. Вот у меня висят диаграммы (в кабинете Ильницкого, действительно, на белой доске приклеены диаграммы и графики, а портрета Медведева или Путина не видно. Зато в приемной бросаются в глаза три больших портрета Эйнштейна, Ганди и Черчилля и большой настенный календарь, который остановился на выборном декабре), из которых следует, что мы потеряли больше всего в крупных городах, где живет значительная часть среднего класса, причем, я бы сказал, самая образованная.

Как и Путин, собственно. Его вот и называют сейчас "президентом провинции, глубинки".

Да, второй, третьей и четвертой России. Наташа Зубаревич (директор региональной программы Независимого института социальной политики) предложила такое деление, и я с ее социологией в принципе согласен. Она предлагает четыре, а я вижу примерно три России. Это Россия крупных городов, постиндустриальная Россия; Россия индустриальная – средние и малые города; и Россия провинциальная, то есть малые города, село и так далее. Сюда же относится южная часть, Алтай и Тыва. Действительно, у них довольно сильно различаются электоральные и ценностные предпочтения. Это для нас вызов.

Получается, что если страна будет развиваться, и чем больше людей будет переходить в постиндустриальное общество, то тем меньше будет поддержка "Единой России" и Путина?

Если мы застынем в сегодняшнем своем положении, то на следующих выборах мы можем не победить. И мы это понимаем, вот что важно.

Вы же сами говорите про пирамиду Маслоу. И человек, который утолил свои низшие потребности и задумался о свободе, не связывает ее с "Единой Россией".

Мы попытаемся убедить его в обратном. Например, через новых лиц, появляющихся в партии, через те законы, которые мы принимаем, через политическую реформу, через ту текущую партстроительную работу, которая будет сейчас идти. Вы правы, еще раз повторю, если предположить, что мы сейчас замерли в той "Единой России", которая была два года назад, и больше ничего не делаем, развиваемся по инерции. Есть часть людей в партии, которые точно так же считают: "Ребята, а чего мы должны что-то менять? Все нормально!"

Я вам даже логику могу под это подвести. Грядет демографическая яма. В сухой логике цифр количество протестующих людей просто не возрастет. А мир находится не в лучшей своей экономической форме, и мы это все видим. Более того, одним из нюансов сегодняшнего времени будет то, что все больше людей среднего класса поймут, что уезжать некуда, что там работы не найдешь. И это позволит выстраивать стратегию, глядя внутрь страны. Есть люди, которые просто кладут перед собой цифры: "О, так 60 процентов и будет, вот они!" В отличие от оставшихся 40, эта часть привыкла ходить на выборы, и поэтому надо лучше бороться с леваками и социал-демократами слева за нашего традиционного избирателя.

Так таких реакционеров больше?

Нет, меньше. Знаете, этой цитатой Черчилля уже кто только ни прикрывался, но все-таки она очень точная: "Политик – это тот, кто думает о выборах, а государственный деятель – о будущем страны". Есть такое ощущение, что значительная часть людей во власти играет все-таки в государственных деятелей. В большинстве они или нет – время покажет.

Один из ответов скептикам на то, что мы предпринимаем для либерализации, - это новые законы о политической реформе, в том числе о выборности губернаторов. Это их перетряхнет.

Ну вот реформы в партийном и избирательном законодательстве, скорее, в интересах "Единой России".

Почему?

Потому что появится огромное количество небольших либеральных и социалистических партий, а избирательные блоки запрещены. Помимо того, вернутся одномандатные округа, что всегда помогало именно "Единой России"...

Это типичный спор о том, наполовину полон стакан или наполовину пуст. Я часто в эфирах сталкиваюсь с либералами, многих лично знаю, с кем-то в приятельских отношениях. Я ведь в молодости присутствовал на миллионных митингах в "Лужниках", потом дружил с Александром Николаевичем Яковлевым, был на первом съезде "ДемРоссии".

Когда они нам говорят, что "Единая Россия" надоела уже всем, то я им скромно напоминаю, что "Единой России" недавно исполнилось 10 лет, а у власти мы восемь с небольшим. Вы же, говорю им (тут Ильницкий, пожалуй, единственный раз за все интервью повышает голос), 20 лет топчете поляну, 20 лет вы – явлинские, немцовы и прочие иже с ними! Товарищ Каспаров, говорю я ему, вы в 1996 году были чьим помощником? Советником Лебедя на выборах. А потом работали советником у Ельцина, правда? Внимание, это правда.

Мы сейчас распустили вожжи, и, возможно, теперь будет безумное количество нанопартий. Это тест на зрелость. Слушайте, ребята, политика – это умение договариваться. Научитесь договариваться.

Да логика понятна. Почему не разрешить договариваться в рамках избирательных блоков?

Потому что это стратегически неверно. Получится, что люди будут объединяться ради тактики, а потом разбегаться. Основа демократии – это институты. И не нужно сейчас шарахаться в угоду этим страхам - мол, я такой маленький, я не наберу. Пусть учатся договариваться. Это побуждение к серьезности проектов.

Просто это выглядит так, как будто вы боитесь проиграть "Болотной коалиции", которой каким-то образом удалось за три месяца не развалиться. Боитесь, что на лозунге "против партии жуликов и воров" они спокойно прошли бы в Думу с большим процентом.

Пусть делают партию с таким названием – ради бога. Пусть все вместе объединятся. Это они боятся, что они не объединятся. Потому что одно дело – кропотливая, системная, в регионах, работа по подбору единомышленников, а совсем другое дело – кричать на площадях. Поэтому я убежден, что здесь надо проявить твердость. Здесь не надо идти на поводу у тех, кто хочет сделать себе удобнее. Хотят договориться на платформе, как вы сказали, "против партии жуликов и воров", вперед. В "Лиге избирателей" много очень симпатичных мне лично людей от Димы Орешкина до Парфенова, но есть люди, которым я, пожалуй, руки-то и не подам, - типа Пархоменко и иже с ними.

О, у вас тоже нерукопожатные есть!

Да, согласен. И мне часть людей может руки не подать. Ничего, нормально, политическая борьба. Так вот, пусть все-таки они поучатся, эти люди, симпатичные мне, вокруг своих ценностей собраться. Выстроиться, знаете, не шеренгой с номерами, а пусть ищут своего лидера, подкрепляют его заместителями.

Но вы, "Единая Россия", с электоратом Болотной работать не будете, я правильно вас понимаю?

Почему? Первая Болотная – это люди, которые пришли, потому что им было интересно, и им показалось, что их достоинству нанесен некий ущерб. И я понимаю их позицию.

Понимаете? Но ведь основная их претензия состоит в том, что были фальсификации за "Единую Россию", которые вы, я думаю, отрицаете.

О фальсификациях можно много говорить, но реально я уже сказал Гудкову, что я могу вспомнить о том, что сайт "Белой ленточки" был образован в начале октября, и вообще все то, что касалось темы фальсификаций, нагнеталось по типичной "оранжевой технологии", и все так и было реализовано. Я считаю, что на Болотную люди пришли не столько по поводу фальсификаций, этот лозунг им сверху повесили, столько по поводу того, что некие решения были приняты, в том числе на нашем съезде в сентябре.

И это людей несколько покоробило. Действительно, это все было неизящно. Я сам присутствовал на этом съезде, для нас это тоже, кстати, было…Тогда все делегаты съезда там все об этом узнали.

А вы думали, что будет по-другому? Так как-то и предполагалось.

Отвечу. Мы, во-первых, не знали, как будет. Во-вторых, все то же самое можно было бы оформить в несколько иной последовательности. Некая неизящность в этом была.

Дмитрий Медведев и Владимир Путин на съезде "Единой России". Фото (c)AFP

А как это было сделать изящней?

Это мое личное мнение, но почему бы спокойно не выиграть выборы, мы бы их выиграли точно так же, а потом объявить о том, что происходит, и выдвинуть своего кандидата?

Тем не менее, возвращаюсь к вашему вопросу. Все-таки первая Болотная – это действительно был массовый выход людей, которым захотелось высказать свое мнение. К Арбату это уже пришло скорее к тусовке людей, которая просто против власти. Но я их не сужу. Отвечаю на ваш вопрос – мы будем бороться за первую Болотную. Мы уже это делаем, потому что мы понимаем их. И потому что там много тех, кто должен голосовать за собственность, за стабильность, за возможности, за свободу. А это набор наших ценностей.

Но пока, если наложить вот эту конструкцию на то, что сейчас есть в российской партийной политической системе, мы увидим колоссальные дыры и недоработки.

Но это же "Единая Россия" в этом виновата.

А мы и не снимаем с себя ответственности. Во-первых, мы действительно во всем виноваты, поскольку за все несем ответственность, но слово "виноваты" мы все-таки больше подразумеваем в транскрипции "ответственность".

Во-вторых, каждое время диктует свои институты, "Единая Россия" держала центр и тем самым держала страну. Все, что делалось в нулевые годы, делалось, чтобы обеспечить стабильность, сохранить страну. Это время прошло. Теперь "Единая Россия" и страна стоят перед другими задачи - задачами развития.

А разве задача развития не после Болотной появилась? Потому что приход Путина - это явно не логика развития, в любом случае.

Нет-нет. Вспомним статью Медведева "Россия веред" и объявленную модернизацию. Пока это все не состоялось до конца. И я надеюсь, что новая конфигурация, которая образуется, плюс политическая конкуренция, плюс проснувшееся гражданское общество, плюс СМИ, которые дремать никому не дадут, все-таки обеспечат это развитие, обеспечат исполнение заказа. Я считаю, что Путин получил мандат, заказ на развитие, а не на стабильность.

От от тех, кто хочет развития, он мандат как раз не получил. Он получил мандат от тех, кто хочет стабильности.

Ну почему. Слева от нас, среди тех же эсеров есть много очень эффективных людей вроде Оксаны Дмитриевой. Это настолько профессиональные люди, там они не на первых ролях, но они все-таки все более заметны в Думе. Если справа от нас организуется нормальная партия, либертарианская партия, партия развития, то это будет очень правильный сюжет. Избирателей у них будет не больше 7-10 процентов, но именно эта политическая сила и вокруг нее иные должна будет ставить вопрос, например, пенсионной реформы. Потому что реальные цифры говорят о том, что от этой проблемы не уйти – стареет работающая часть, уходит на пенсию, и возрастает часть нерабочая.

Вот вы, кстати, ушли от темы фальсификаций...

C одной стороны, я не положу голову на рельсы, говоря о том, что все было безупречно. Есть такая старая русская поговорка "Скажи дураку богу молиться, он и лоб разобьет". Но выборы состоялись, из 95 тысяч участков есть максимум 5 тысяч участков, где зафиксированы нарушения, и это все равно не повлияло бы на итог и не повлияет. Хорошо, что общество обратило внимание на нарушения, в том числе через Сахарова и Болотную. Президентские выборы в этом смысле прошли запредельно открыто.

Вот Орешкин, которого вы упоминали, с этим не согласен. Там в одном Питере найдено много нарушений.

Пусть занимаются этим. Прекрасно. И я думаю, более того, я уверен, если подобные нарушения будут подтверждены, люди будут очень серьезно наказаны.

Я вижу позитивный тренд. Так, как было, уже не будет точно. Причем власть чем дальше, тем больше и резче вот сейчас прямо должна доказывать, снимая взяточников, наказывая их. Сейчас не хватает сигналов обществу. Пусть это будут даже некие популистские сигналы, демонстрирующие именно то, что через назначения, через снятия, через такие вот уголовные процессы, что так, как было, уже не будет.

Пока сняли только Ипатова, у которого в области меньше всего процентов Путин набрал.

Я считаю, что в этом смысле власть не дорабатывает. Это не к нам, к "Единой России", это скорее к административной составляющей власти, к судебной власти, к тем, кто принимает решения и так далее. Нужны сигналы обществу, демонстрирующие, что идет не только институциональная перезагрузка. А она идет. Но не все это понимают.

Может быть, те, кто принимает решения, надеются на то, что, например, вопросы будут сняты после того, как правительство будет переназначено. Да, я назову Нургалиева. Ничего личного к этому человеку, которого люди, знающие его лично считают честным, у меня нет. У меня только одна претензия к нему как к слабому менеджеру. Так вот этот честный человек и слабый менеджер провалил социально-значимую реформу. Позавчера он чуть ли не призывал ходить окуривать участки, крестным ходом дьявола изгонять. Ну слушайте… Знаете, вот Ходорковский говорил фразу - я с ним работал (в фонде "Открытая Россия"), которую я не устаю повторять: "А поработать не пробовали?"

Недоформулирован популистский сигнал о том, что уже так не будет. Он слишком слаб. Людям надо увидеть и надо подать какие-то в этом смысле демонстрации политических перемен, кадровых в том числе.

А дело Pussy Riot вам не кажется наглядной демонстрацией населению?

Дело Pussy Riot многофакторное. Отвратные, конечно, девицы, и зрелище само по себе крайне неприятное. Оно бескультурное, от него несет хамством и неинтеллигентностью. Понимаете, я очень люблю живопись, я ей увлекаюсь, я собираю ее, Римма Казакова мне билет члена Союза писателей Москвы вручала. Но это бесовщина, это вакханалия. Это действительно просто некрасиво.

С другой стороны, у нас все-таки страна многоконфессиональная, и православие - я сам человек православный - не является государственной религией, церковь отделена от государства. А начавшиеся в клерикальных радикальных кругах завывания тоже мне не близки. Мне кажется, что в этом смысле Кураев высказал самую правильную позицию: церковь должна простить. А общество должно еще и послать их и на этом закончить с этим девочками, девками, я бы сказал, развязными. Они того не стоят. Это их плохо родители растили, и, вообще говоря, это больше их дело. То, что эти девицы не извинились – это они сами себе навредили. Они до сих пор же не извинились.

Да, но им семь лет грозит…

Я думаю, этого не будет. Но я не юрист, здесь все должно быть сугубо тщательно отслежено в правовом поле. Я бы простил бы их, несмотря на все то, что у меня внутри, когда я смотрю на этот отврат.

«[Говоря о работе в условиях формирования насыщенного партийного «меню» и призывая партию власти определиться со своим местом в центре] Ильницкий выступил как врач-диагностик. В ходе выборов он обнаружил левый «отек» партийной системы. А в правой стороне политического организма открыл тревожную пустоту и так обрисовал развитие болезни: «Слева от нас будет организовываться партия левого центра, а мы становимся партией правого центра. Но мы не должны уходить за избирателями с Болотной вправо, но также не должны растягиваться так, чтобы охватить весь центр».

Пикантность политической ситуации конца марта 2012 года состоит в том, что не очень понятно, что в данный момент происходит с партией власти. Нет, «Единая Россия» как была, так она и есть. Но согласимся, что все вокруг несколько изменилось. После бурных митинговых состязаний и победы на президентских выборах Владимира Путина, казалось бы, что еще надо ЕР, кроме как вновь сплотиться вокруг национального лидера? И заявить о своей готовности осуществлять дальнейший курс. Тем более что статьи Путина, опубликованные перед выборами, как минимум носят вдохновляющий характер. Но реальность такова, что избранный президент продолжает активно работать премьером, много ездит, встречается с людьми, решает проблемы. То же самое совершает и действующий президент.

А партия? Парламентская фракция занята обычными заседаниями Думы. В регионах ЕР с весьма скромными успехами участвует в местных выборах. И никакой видимой политической окрыленности.

Впрочем, если заглянуть поглубже, то работа все-таки идет. Просто ее характер пока не очень понятен общественности. Судите сами.

Как сделать из страны «жилистого атлета»

Президентские выборы проходили у нас 4 марта. А уже на следующий день, оказывается, прошло заседание политических клубов партии на тему «Россия после выборов».

Заместитель секретаря президиума генсовета Юрий Шувалов сказал на нем следующее: «Победа Владимира Путина на выборах президента РФ – победа долгожданная. Теперь наступает новый ответственный этап, этим он и интересен. Та политическая реформа, которая предложена президентом РФ Дмитрием Медведевым, создает новые условия конкуренции, в которых наша партия должна занять свое место».

Какое место в связи с «новыми условиями конкуренции» – Юрий Евгеньевич не уточнил. Хотя напомнил, что новостью выборов стало третье место в них Михаила Прохорова, который взял не только голоса «Яблока», но и голоса протестного электората.

В конце же Шувалов напомнил: «Единая Россия», участвуя в трансформациях, которые происходят, должна сохранить себя как ведущая политическая партия, стоящая на принципах консерватизма».

А вот председатель комитета Госдумы Владимир Плигин среди прочего призвал партию продолжить взаимодействие со средним классом, «выстраивая эту политику в рамках конкуренции», и предложил ЕР в строительстве институтов гражданского общества, партий, парламента сыграть позитивную роль. Как и в предотвращении «национальной беды, связанной с коррупцией, феодализацией определенных отношений». В общем, партия, по Плигину, должна отражать как минимум праволиберальную правоконсервативную политику. Для этого ей нужно продолжить сотрудничество со средним классом, опять же с учетом конкуренции.

Председатель другого комитета Ирина Яровая тоже за то, чтобы быть в фарватере инициатив. По ее мнению, разговоры о том, есть ли в России гражданское общество или нет, отныне себя исчерпали. Гражданское общество в нашей стране есть, и главное теперь – заняться гражданским патриотизмом. «Демократия, которую предлагает Путин, – это народная демократия, и это ее главная отличительная особенность. Это не демократия элитарных, избранных групп. А оскорбительный ярлык, приклеенный нам оппонентами, должен заставить только активизировать работу партии».

Координатор социально-консервативного клуба «Гражданская платформа», депутат Госдумы Игорь Игошин поддержал предложение «Единой России» быть в авангарде перемен. На его взгляд, выборы поставили точку на одном из этапов развития страны. Теперь надо быстрее других осмыслить перемены. Страна меняется, и партия должна меняться вместе с ней.

Очень интересными оказались размышления заместителя руководителя ЦИК «Единой России» Андрея Ильницкого, который говорил о работе организации в условиях формирования насыщенного партийного «меню» и призывал определиться со своим местом в центре.

Ильницкий выступил как врач-диагностик. В ходе выборов он обнаружил левый «отек» партийной системы. А в правой стороне политического организма открыл тревожную пустоту и так обрисовал развитие болезни: «Слева от нас будет организовываться партия левого центра, а мы становимся партией правого центра. Но мы не должны уходить за избирателями с Болотной вправо, но также не должны растягиваться так, чтобы охватить весь центр».

Тут бы, конечно, компас не повредил.

Председатель комитета Госдумы Андрей Макаров призвал партию отстаивать справедливость и нацеливаться на работу с людьми, «Единая Россия» должна отстаивать справедливость и быть в этом смысле нацеленной на работу с людьми. Сопредседатель Совета по национальной стратегии Иосиф Дискин подчеркивал, что патриотизм, справедливость и государственность должны стать основой ценностного ядра ЕР.

Проректор Российского экономического университета имени Г.В.Плеханова, политолог Сергей Марков все еще жил энергией прошедших митингов: «Первая задача выполнена – Владимир Путин победил на выборах. Вторая задача – добиться отмены сценария оранжевой революции. Мы должны демонстрировать мощь митинговой активности в поддержку Путина. Мы, я думаю, справимся с этой задачей. Но встает третья задача – борьба за обновление.

Марков уверен: руководство страны обдумает, в каком направлении двигаться стране. Нам нужно, чтобы государство было не просто большим, но и жизнеспособным. «Нужно сделать из государства сильного жилистого атлета!» – заключил политолог.

Как бы продолжая «спортивную» тему, член генсовета партии ЕР Владимир Мединский так объявил победителя президентских выборов состязания: «Путин победил не просто в первом раунде. Путин победил нокаутом. Миронов, например, вчера нес такую околесицу, мне даже неловко было. Он был растерян».

Депутат Роберт Шлегель попытался вернуть некоторых выступающих из мира образов. Он сказал, что, если через 2–3 года общество, оказавшее доверие Путину, не увидит положительных изменений, возникнет такая ситуация, что нынешние митинги покажутся цветочками.

Были еще выступления, но они не увели содержательную часть куда-то в сторону от того, что было сказано.

Итог подвел директор Фонда исследования проблем демократии Максим Григорьев. Он сказал, что есть три разных пути дальнейшего развития «Единой России». Первый – создание партии некоего нового большинства. Но тогда надо дополнять ее новыми «идеологическими элементами». Но тогда Григорьев лично не видит, «как включить в эту конструкцию тот же средний класс, который голосовал за Прохорова».

Второй путь – выбрать определенную идеологическую нишу и обжить ее. Но где гарантия, что части людей она покажется некомфортной, чуждой и они начнут выходить из партии? И вообще, одни начнут предлагать одну платформу, другие – другую.

Третий путь – «ничего не делать и оставить все как есть. Фракция в Госдуме есть, позиция есть».

Действительно, что еще надо? Но Григорьев тут же обострил ситуацию, сказав, что вклад «Единой России» в победу Путина – это еще потребует дискуссии. А дальше и вовсе тревожно: «Если Путин меняется сам, если руководство страны меняется, то до «Единой России», руки, безусловно, дойдут».

Вот такого содержания дискуссия прошла в интеллектуальном штабе партии. Добрая половина ораторов в той или иной форме выражала тревогу, прежде всего электорального свойства. Чтобы они ни предлагали, это был своего рода разговор о будущих выборах. Показалось, что эта часть депутатов серьезно отнеслась к требованию оппозиции о досрочных как минимум парламентских выборах. Все остальное обсуждение свелось к заклинаниям с ритуальными призывами друг к другу: «мы обязаны», «партия должна», «надо решить задачу», «забота о людях – наш приоритет». Сюда же можно приложить различные мантры про «обновление», «очищение», «становление», «развитие»…

Если бы это слушал серьезный представитель современной науки, он бы наверняка не удержался от простого вопроса: все это совершенно понятно, а какие новые идеи вы можете предложить?

Конечно, в такой спешной дискуссии было не до глубокого мышления. Поэтому обратимся к варианту изменения, который витал в воздухе еще до президентских выборов.

С ребрендингом наперевес

Сейчас уже трудно сказать, кто и когда первым озвучил эту реформаторскую мысль о ребрендинге. Судя по тому, что некоторые представители «Единой России» стали реагировать на эту идею, можно было подозревать, что они это «вычитали» из высказываний Путина о создании Общероссийского народного фронта.

«Ребрендинг, безусловно, будет, – заявила газете «Известия» депутат от ЕР, социолог Ольга Крыштановская. – Мы должны провести работу над ошибками, разработать внятную идеологию, и еще должен появиться лидер. Надо выйти из этого состояния киселя, когда во главе ни Путин, ни Медведев, ни Грызлов».

Более сдержан был глава фракции «Единая Россия», вице-спикер Андрей Воробьев, который не исключил, что ЕР либо начнет использовать новые приемы политической работы, либо проведет «определенный ребрендинг».

С учетом качества описанной дискуссии насчет «новых приемов» ситуация выглядит не так просто, как с ребрендингом. Но не всякая простота эффективна. Политологическое сообщество отнеслось к смене партийного имени весьма скептически.

Политолог Алексей Макаркин считает, что эффективность этого действия будет весьма и весьма относительна. Простое переименование мало что даст, потому что люди могут быть недовольны не только «Единой Россией», но прежде всего – самим принципом партии власти как партии чиновников.

Политолог Сергей Черняховский вообще счел идею переименования «Единой России» достаточно фантастичной. Но если все-таки предположить такую возможность, то главное условие эффективного ребрендинга – это «чтобы не сама партия его проводила».

Эти и многие другие заключения экспертов о ребрендинге ЕР наводят на воспоминания о бесконечных анекдотах о том, что случается смешного, когда на заведении меняют вывеску, но оставляют прежним смысл и качество деятельности.

И, конечно же, такой ребрендинг вызовет не только новые анекдоты, но и усилит общественные подозрения. Мол, единороссы прячут теперь за новой вывеской свои новые пороки и злоупотребления. Поэтому ребрендирование грозит закончиться недобрым выводом народа: «Как бы она там красиво ни называлась, а Навальный прав».

Но надо сказать, что далеко не все единороссы соответствуют обидному определению Навального. Вот, например, депутат Госдумы от Дагестана Ризван Курбанов предложил в «Единой России» отдел собственной безопасности для парламентариев и госчиновников, который контролировал бы их этическое поведение.

Курбанов уже пытался создать такую службу у себя в республике. Сведения о том, каков результат, пока не обнародованы. Зато есть отношение к идее московского специалиста. Депутат от ЛДПР, член комиссии по вопросам депутатской этики Сергей Иванов считает, что создавать новую контролирующую структуру – все равно что строить еще одну коррупционную схему.

Но когда все сплошь опутано такими схемами, кто-то из партийцев вправе спросить: а над чем теперь по-настоящему работать?

Боюсь, что ответ будет. Он кроется в начале этих заметок. Там, где один из идеологов «Единой России» Юрий Шувалов в который раз напомнил о самой мощной идейной платформе, которую надо укреплять и защищать «партии счастливых надежд России».

В общем-то, лучшее определение этому спасительному чуду дал в свое время Борис Вячеславович Грызлов. А он, как известно, выразился так: «Слово «консерватизм» – уже это не то слово, которое было синонимом ретроградства, синонимом консервации. Это не так. Сегодня российский консерватизм – это стабильность и развитие. Это девиз «Сохраним и приумножим!». Это духовность, патриотизм. Это уважение родины. Это обязательный труд. Это получение результатов труда и умение распоряжаться этими результатами труда. Это жизнь без революций. Это поступательное развитие. И это модернизация».

Ах, если бы «Единая Россия» сочла призывы Грызлова единственно верной программой и больше бы не экспериментировала с одной из важных исторических теорий в развитии нашего непростого государства, то партия не получила бы столько критики на то, как она обращается с консерватизмом.

Но энергия в партийных клубах начиная с 2009 года забила ключом. И чего только там не предлагалось!

Составляли реестры духовных ценностей общества на основе традиционного православия, споря при этом, что должно стоять на первом месте: «справедливость», «совесть» или «патриотизм». Переводили на социально-политический язык XXI века десять заповедей. Искали модернизации духовный фундамент. Насчет последнего поиска представитель Православной церкви Владимир Вигилянский чрезвычайно корректно заметил, что у любого созидательного труда непременно должна быть нравственная основа.

Надо ли удивляться, что после этих вызывающих недоумение общественности экспериментов и интеллектуальных исканий так критически отзывались СМИ. Да и ответы консерваторов были достойны качества их поисков: это все происки антиконсерваторов, либералов и прочих недругов России.

Сам Юрий Евгеньевич Шувалов защищал консерватизм просто и понятно: «Еще недавно, когда мы только начинали свою деятельность, практически кафедры и факультеты политологии представляли либеральную идеологию. А сегодня и в Москве, и в Петербурге, и в ряде других городов мы имеем партнеров, с которыми работаем, это кафедры политологии, которые с удовольствием развивают идеи консерватизма».

Действительно, почему бы эти теории не изучать историческим, политологическим факультетам? Да они наверняка и раньше изучались. Может быть, только без необходимого фанатизма. Но теория одно дело, а политика – другое. Это уже программа действий. Как бы тут сильно не увлечься.

Алексей Макаркин считает, что эта идеология стала прививаться в современной России еще до первой волны кризиса. Когда вошло в обиход понятие «лихих 90-х», возникла боязнь еще больших изменений в нехорошую сторону. Отсюда началась рефлексивная апелляция к консерватизму. Но все меняется, и сам кризис, считает политолог, поставил под вопрос привлекательность консервативного варианта, снова востребовал изменений.

От Рейгана до Брежнева

Так партия оказалась в достаточно сложном положении. Ей хочется оставаться сильной и деятельной, а это значит говорить языком реформ и изменений. Но это же язык политических оппонентов, а если на нем единороссы не хотят или не умеют изъясняться? То чего проще – записать модернизаторов в «оранжисты», «либерасты» и пр. А про себя гордо сообщать: мы знаем, как срастить консерватизм с модернизацией.

Но консерватизм такой разный. Есть, например, консерватизм Рейгана–Тэтчер, который, как считает Макаркин, «Единой Россией» отвергается. Есть консерватизм Людвига Эрхарда – его единороссы приветствуют.

Но, по мнению политолога, выбранный партийцами доморощенный консерватизм, несмотря на привлечение православия, исторических аналогий, ссылок на примеры некоторых закрытых от влияний времени режимов других стран, больше смахивает на «наш привычный, хорошо известный советский консерватизм времен Леонида Брежнева». А он-то призван был сохранить завоеванное положение во власти. Поэтому с появлением более активных групп общества (вовсе не бунтарей или путчистов, а сторонников конкретных инноваций) версия модернизационного застоя становится все менее популярной.

Один исследователь идеологии российской партии власти* пишет, что она приложила немало усилий, чтобы создать максимально нейтральное представление о «российском консерватизме». С партийной точки зрения – это «идеология стабильности и развития, постоянного творческого обновления общества без застоев и революций. Это идеология успеха нашего народа, сохранения и модернизации России на основе собственной истории, культуры, духовности. И одновременно это идеология, призванная освободить страну от застарелых социальных недугов, разрушить преграды на пути инноваций, новых достижений. Ее цель – построение новой, свободной, процветающей, сильной России на основе общих ценностей и интересов. Ее ценности – любовь к родине, крепкая семья, здоровый образ жизни, профессионализм, гражданская солидарность».

Нужно очень постараться, иронично замечает автор, чтобы найти убежденных противников построения «новой, свободной, процветающей, сильной России», выступающих к тому же против здорового образа жизни и профессионализма.

«Таким образом, у стратегии идеологического брендинга «Единой России» обнаруживаются две важнейшие составляющие: апелляция к классической мировой идеологической традиции и ее максимально нейтральная интерпретация в ключе «за все хорошее и против всего плохого». Акцент делается не на тех консервативных ценностях, которые популярны у части избирателей, но способны отпугнуть другую часть (преференции Православной церкви, «моральная цензура» на телевидении и т.п.), а именно на консервативном бренде с целью получить все выгоды от имени, но избежать возможных издержек, связанных с его содержательным наполнением».

Поэтому, заключает автор, идеологический брендинг позволяет сплотить многочисленные отряды карьеристов, присоединяющихся к партии власти, вооружить идеологическим кодом коммуникации. Но при этом не отталкивает избирателей, мало интересующихся отвлеченной от насущных проблем сегодняшнего дня идеологической проблематикой.

Больше того, слово «консерватизм», как пишет уже другой вдумчивый аналитик, «обладает одним фундаментальным свойством, составляющим как его преимущество, так и его недостаток, – абсолютной ценностной бессодержательностью. Это чистая форма без какого-либо ясного содержания. Если перевести термин «консерватизм» на русский язык, то он означает не более чем охранительство. Консерватизм призывает к тому, чтобы нечто охранять, консервировать, и никакого иного положительного содержания в нем нет, а поскольку консервировать можно все что угодно, то и под самим консерватизмом тоже можно понимать – все что угодно». Поэтому содержание понятия консерватизма ничтожно, и поэтому оно может быть достоянием каких угодно политических сил, в том числе взаимоисключающих».

Ирина Антонова — о том, как научиться лукавить без обмана, скользить между струйками, не намокнув, стать майором, не служа в армии, а также о том, чего было в избытке в Берлине и остро не хватало в Москве, похож ли Марк Шагал на клоуна, а Екатерина Фурцева на героиню телесериала.

Директор Пушкинского музея Ирина Антонова давно не считает нужным скрывать возраст. К чему кокетливое лукавство, если достаточно открыть биографию Ирины Александровны и убедиться, что в ГМИИ имени Пушкина она работает с 1945 года, а с 61-го — полвека с гаком! — возглавляет его? Таким долголетием и постоянством можно лишь гордиться...
— «Остановиться, оглянуться» — это не о вас сказано, Ирина Александровна?
— Почему же? Постоянно смотрю назад. Работаю в таком учреждении, где, двигаясь вперед, нельзя забывать о пройденном пути, иначе не понять и не почувствовать новое, возникающее в культуре и искусстве. Необходимое условие для правильного развития — знание того, что было раньше.
— Вы сразу заговорили о высоком, а я хотел спросить: часто ли обращаетесь к собственному прошлому?

— Конечно. Особенно сейчас. Опять остро ощущаю разницу рубежных дат. Молодые люди часто считают стариками тех, кто старше их на десять лет. С ходом жизни эти представления меняются, категоричность исчезает, но сегодня я обнаруживаю, что к девяноста годам стала воспринимать мир по-новому, не так, как даже лет пятнадцать назад. Это правда. Попытаюсь объяснить. Если человек покидает грешную землю лет в семьдесят, это нормально. Мой папа, например, прожил семьдесят два года, а мама ровно сто. Было время заявить о себе, сделать что-то полезное для других. Все, что сверх семидесяти, вроде бы как премия, бонус. Как распорядиться этим подарком? Лучше с умом. Обязательная программа закончилась, начинается произвольное катание. И тут, знаете, в голову приходят всякие мысли, иногда даже неглупые. Появляется глобальное отношение к проблемам, явлениям, людям.
— Отстраненный взгляд, чуть-чуть из космоса?
— Нет-нет, вполне земной. Облетает наносная шелуха, за ненадобностью отпадает выглядевшее прежде существенным и важным, а на поверку оказавшееся фантиком, мишурой. Фильтр становится жестче, требования к поступкам и словам выше. С одной стороны, лучше понимаешь тех, кто думает иначе, нежели ты, с другой — ощущаешь в себе большую бескомпромиссность и определенность. Всем приходится порой хитрить и лукавить, никто не без греха. Но когда тебе девяносто, можно уже не говорить совсем ничего либо только чистую правду. По-другому нельзя. Какие могут быть игры на краю бездны? Отступать-то некуда...
— Полагаете, честность — исключительная привилегия убеленных сединами?
— Нет, но факт, что после семидесяти шкала ценностей меняется. Меньше суетишься, отметаешь лишнее. Зато обретаешь нечто более важное. Знаю случаи, когда на старости лет люди приходили к Богу.
— И вы, Ирина Александровна?
— Со мной этого не произошло, по-прежнему не верю в загробную жизнь.

— Убежденной атеистке страшно смотреть в лицо вечности?

— Можете не поверить, хотя сейчас мне верить надо: нет, умереть не боюсь. И не потому, что такая смелая. Уходить не хочется даже в девяносто, но я ведь вижу: пройден большой путь, не сделано ничего постыдного... Чтобы не отравить настоящее, нельзя постоянно ждать конца, думать только об этом. Но и цепляться за жизнь, пытаясь любой ценой продлить пребывание на белом свете, ни к чему. На мой взгляд, лучше жить так, словно никогда не умрешь. Не в том смысле, чтобы расслабиться и ничего не делать, мол, потом успею, а наоборот — каждый день совершать маленький шажок вперед, чтобы завтра продвинуться еще дальше. Мне некогда думать о смерти, слишком много дел не завершено. Говорю это абсолютно серьезно. Не могу позволить себе умереть до того, как закончу самое необходимое. Это касается и работы здесь, в музее, и проблем чисто семейных, но не менее важных для меня...

— Они как-то связаны с сыном?

— Да, речь о Борисе. Мы коснулись очень больного вопроса... Я не вправе уйти, пока не найду выход. Должна признаться, до сих пор получалось не слишком хорошо, если не сказать плохо...

— Даже при ваших связях и знакомствах на самом верху?

— Какое это имеет значение, если в России нет соответствующих институций, не выстроена система помощи людям, требующим специального ухода? И в высоких кабинетах, куда теоретически могла бы обратиться, нет ответа. Вы же понимаете, есть особенные болезни... У нас служба опеки не поставлена, она на чудовищно низком уровне. Приходится полагаться на собственные силы, которых, как легко догадаться, у меня не слишком много. Но, повторяю, я не отступлю, пока не будет решения, позволяющего не беспокоиться за дальнейшую судьбу Бори.

— Решения в стране или?..

— Где угодно. Хочу съездить в Петербург, осенью собираюсь в Израиль... Однако не стоит углубляться в детали. Я лишь намеревалась показать, что не преувеличиваю, говоря, что есть неотложные дела, которые без моего участия не завершатся. Отдельная история — масштабная реконструкция ГМИИ. Понимаю, что не дождусь реализации планов создания музейного городка в полном объеме, все должно быть окончено к 2018 году, но очень хотелось бы, чтобы основной фронт работ выполнили при мне. Рассчитываю, что государство окажет необходимую поддержку. До сих пор было именно так. Проект подкреплен огромной суммой, которая, если говорить откровенно, появилась во многом благодаря заинтересованному участию в нашем начинании Владимира Путина. В минувшем декабре он приезжал в музей, подчеркнул, что пора переходить от разговоров о реконструкции к делу, и подтвердил: на проект выделено 23 миллиарда рублей, их должно хватить на все, если деньгами грамотно распорядиться.

— То, что вы стали доверенным лицом ВВП на президентских выборах, ответная любезность с вашей стороны? Алаверды?

— Ни в коем случае. Меня пригласили...

— И вы не смогли отказаться?

— Ну почему? Достаточно было бы сослаться на возраст и нагрузки, которые реально испытываю. К юбилею музея, а в этом году ему исполняется сто лет, мы готовим три выставки. Все очень сложные, каждая по-своему. Одна посвящена истории ГМИИ. Фотографии, книги, документы... Сделать это увлекательно, чтобы публика выстраивалась в очередь, как на Караваджо, «Парижскую школу» или «Диора», невероятно трудно. Мы вошли в контакт с замечательным мастером архитектурного дизайна Юрием Аввакумовым, рассчитываем на его помощь. Вторая выставка — «Шедевры коллекционеров». Наверное, догадываетесь, сколь это тонкая и деликатная материя. Третья запланированная экспозиция — «Воображаемый музей». Название я взяла у Андре Мальро, министра культуры в правительстве Шарля де Голля. Подробности замысла раскрывать не буду, надеюсь, все получится и зрители останутся довольны. Идея в том, чтобы встроить произведения великих мастеров, которых нет в нашей коллекции, в ткань существующей экспозиции. Вы входите в немецкий зал, а там — Дюрер и Гольбейн, высвеченные специальными выставочными приемами. Среди голландцев — полотно Франса Хальса, у испанцев — Веласкес и Эль Греко. Ну и так далее... Хотим заставить посетителей пройти все наше пространство — главное здание, галерею, Музей личных коллекций. Но сначала предстоит проделать колоссальный объем работы. Боже мой! Буквально сегодня ко мне приходила посол Австрии в России, очень милая дама. Мы договорились, что нам дадут картины Густава Климта. Он очень популярен, за ним гоняется весь мир, в ГМИИ его нет. По случаю юбилея будет.

— Вам нравится Климт?

— Люблю его. Да, это искусство своего времени, в нем есть червоточинка, тем оно и замечательно. Сегодня это нравится...

— Музейщикам формально запрещено быть коллекционерами, но мечтать ведь не вредно?

— Нет-нет! Существует этический кодекс, тут и рассуждать не о чем. Собирательство — это страсть, а чувства контролировать трудно. Легко спутать свое с чужим. Вдруг так захочется, что доводы рассудка не остановят? И дело необязательно в воровстве. Шел приобретать для музея, а взял для себя, не удержался... Да, у меня есть несколько картин Тышлера, Мессерера, Гуэрры, даже работа Бакста, но это подарки, я ничего не покупала и все завещаю музею... Впрочем, мы с вами отвлеклись и не закончили разговор о моем участии в президентской кампании. Если бы хотела обеспечить алиби, найти причину для благовидного отказа, сделала бы это без каких-либо усилий, и, уверена, никто меня не упрекнул бы. Но я не видела причин говорить нет. Не напрашивалась, боже упаси, все случилось неожиданно. Мне показалось, что неправильно пренебрегать появившейся возможностью принять участие в дискуссии о том, каким путем идти России. Собрались ведь умные люди с собственной точкой зрения, которым было что сказать. И они говорили отнюдь не комплименты, а делали немало критических замечаний. Никто рамок не ставил, рот не затыкал. Слова звучали наказом для нового старого президента. Только ради шанса прямого разговора с властью стоило соглашаться. Я вообще редко уклоняюсь. Не в моем характере.

— А раньше вас звали в доверенные?

— Никогда. В первый раз.

— Вечный вопрос «С кем вы, мастера культуры?»...

— Ну да, в России традиционно считается хорошим тоном, что люди искусства дистанцируются от власти, держатся от нее в сторонке. Но мне такая манера поведения никогда не была близка.

— В силу статуса директора государственного музея?

— Безотносительно к должности. И прежде не молчала, тем более угодливо не поддакивала, если точка зрения руководства не совпадала с моей. Легко отстраниться и потом критиковать чужие шаги, сидя дома на кухне или на лавочке у подъезда. А ты попробуй сказать в глаза! Роль наблюдателя или стороннего комментатора не для меня. Никогда не выступала в таком качестве, всегда была участницей. Начиная со студенческой поры. Иначе неинтересно жить. Это внутренняя позиция, идущая от природного естества. Да, проще уклониться, но так ведь нехорошо, некрасиво. Гораздо честнее говорить, что думаешь. Хотя, конечно, риск есть...

— Вы же на своем веку повидали множество чиновников высокого ранга, Ирина Александровна?

— Если бы и захотела пересчитать только министров культуры СССР и России, при которых довелось работать, наверняка ошиблась бы, запамятовав кого-нибудь. Первой была Фурцева. Собственно, Екатерина Алексеевна и утверждала меня в должности директора музея в 1961 году.

— Видели сериал, посвященный Фурцевой? Его недавно показывали по ТВ.

— Мало смотрю телевизор. Некогда. Но если бы нашла свободное время, взглянула бы. Любопытно понять, как сегодня оценивают вчерашний день, сравнить, насколько личные воспоминания совпадают с версией кинематографистов. Мне ведь доводилось не раз и не два контактировать с Екатериной Алексеевной, могла составить мнение о ней. Я приходила в министерство, Фурцева приезжала в музей... Она была очень интересным человеком. Самобытным, неординарным, живым, энергичным. Ей нравилось заниматься делом, это бросалось в глаза. Потом я сталкивалась с вереницей министров, которые ничего не хотели делать. Вот ровным счетом ничего! Надо учитывать и то, что у Фурцевой часто оказывались связаны руки. Она не могла развернуться, даже если бы сильно захотела. Скажем, под запретом находилось искусство импрессионистов. Кубистов и прочих авангардистов тоже не приветствовали. Нельзя — и все! Но и в таких условиях Екатерина Алексеевна санкционировала проведение у нас в 63-м году выставки Фернана Леже.

— Ну да, он же был членом французской компартии.

— И тем не менее. Тогда это воспринималось как настоящий прорыв. Когда в 66-м мы показывали работы Александра Тышлера, Фурцева сначала страшно возмутилась. Кто-то из ее окружения наплел гадостей об экспозиции. Екатерина Алексеевна буквально взяла меня за шкирку: «Что творится у вас в музее, товарищ директор? Какого-то Тышлера выставляете... Где вы его откопали?» Ситуацию спас первый секретарь Союза художников СССР Борис Иогансон. Он сказал, что, во-первых, Тышлер его личный друг, во-вторых, очень хороший мастер. Екатерина Алексеевна примирительно произнесла: «Правда? А мне говорили совершенно иное...» Может, ей не хватало вкуса, внутренней культуры, но она могла прислушаться к чужому мнению, к счастью, не всегда скверному. Так в Москву на гастроли приехала труппа знаменитого «Ла Скала». И «Джоконда» оказалась здесь благодаря тому, что Екатерине Алексеевне рассказали о картине великого Леонардо. «Мона Лиза» выставлялась в Японии и возвращалась в Лувр через Советский Союз. Фурцеву убедили, что имеет смысл договориться с французами и задержать «Джоконду» на некоторое время в Москве, после чего она приложила максимум усилий и добилась намеченной цели... Нет, у меня положительные воспоминания о Екатерине Алексеевне.

Очень хорошим министром культуры был Николай Губенко. Он оказался последним, кто занимал этот пост в Советском Союзе. Страна развалилась на куски, и Николай Николаевич, к сожалению, проработал главой ведомства очень короткий срок. Думаю, если бы подольше оставался при должности, успел бы сделать много полезного, хотя ему тоже пришлось существовать в жестких рамках дозволенного, как в свое время Фурцевой. Сегодня наверняка уже никто не помнит, что Губенко, которому неоднократно предлагали вступить в КПСС, долго оставался беспартийным и лишь с приходом к власти Горбачева, поверив в перестройку, подал заявление в компартию. Наша артистическая и прочая богема потом с удовольствием клевала его, обзывая конъюнктурщиком, готовым на все ради власти и карьеры. Яркие представители интеллигенции быстро запамятовали, как сами сжигали партбилеты перед объективами телекамер... А Губенко принципами не торговал, всегда был высокопорядочным человеком. Он не пошел в КПСС, когда членство в ней сулило выгоду, и в конфликте с Юрием Любимовым повел себя достойно... Словом, я раньше с симпатией относилась к Николаю Николаевичу и сегодня не изменила мнения.

— А о Демичеве что скажете?

— Типичный советский министр. Хотя был момент, когда Петр Нилович оставил на мое усмотрение решение вопроса, показывать ли в музее Кандинского. У нас в запасниках хранилась работа Василия Васильевича, но, чтобы вывесить ее на широкое обозрение, требовалось благословение свыше, официальная директива. Демичев приехал в музей, и я, выбрав удобный момент, сказала, что у нас есть единственная картина абстракциониста Кандинского, которую хочу продемонстрировать зрителям. Петр Нилович не стал возражать... Сегодня об этом смешно слушать, но события надо воспринимать в контексте своего времени. Конечно, теперь подобных запретов не существует, показывай что душе угодно. Вот и выставляют все подряд, вываливая порой на головы посетителей совершенно жуткие вещи, навязывая под видом нового и современного очень плохое искусство. Вседозволенность вынесла на поверхность дилетантов, спекулянтов, ловчил. В такой атмосфере надо быть особо ответственным. Думаете, не знаю, как в мгновение ока привлечь внимание публики, еще более увеличить посещаемость музея? Как говорится, элементарно, Ватсон! Скажем, публика радостно клюнет на эротику. У нас есть такой материал, но мы его не показываем, считая это не нашим путем.

— Да у вас за дверью пятиметровый голый Давид стоит, слепок Микеланджело! Школьники мимо ходят, рты рукой зажимают, хихикают...

— У нас не только Давид — весь музей в обнаженных статуях героев античности. Им можно. Остальным — нет! Морально-нравственные устои вне времени, они должны существовать всегда.

— Какой период работы в музее кажется вам, Ирина Александровна, наиболее сложным, но интересным?

— Возьмите начало оттепели, 1956 год. Всеобщая эйфория, ожидание больших перемен... К нам впервые привезли выставку Пикассо, вы, очевидно, помните.

— Честно? Я тогда еще не родился.

— Извините, постоянно забываю о собственном возрасте... На открытие пришло столько народу, что люди прорвали оцепление, и Илья Эренбург, лично знавший Пикассо, друживший с ним, вынужден был обратиться к собравшимся с просьбой. Мол, двадцать лет ждали, еще немного потерпите. То событие казалось невероятным! Возникло ощущение, что дальше пойдет лучше и лучше, все запреты будут сняты. Не только я, но и люди поумнее уверовали, что наступает новое время. Получилось по-другому, гайки быстро закрутили. Удручающее впечатление произвел рык Хрущева на художников, разнос, устроенный Никитой Сергеевичем в Манеже. Досталось Павлу Никонову, Эрнсту Неизвестному, другим нашим замечательным мастерам... Напрямую меня это вроде бы не касалось, но переживала сильно. Такое, знаете, очередное крушение иллюзий, избавление от них. Я ведь в юности была активной комсомолкой — в школе, в университете, во время войны. Но события второй половины сороковых отрезвили. Не только новая волна репрессий, включая дело врачей, но и постановления ЦК о Шостаковиче и Прокофьеве, о закрытии Музея нового западного искусства... Я могла тогда вступить в партию, но отказывалась по принципиальным соображениям и сделала это лишь в 54-м, после смерти вождя народов. Увы, перемены остались на бумаге, делами их не торопились подкреплять.

Знаете, меня всю жизнь спасало, что мы работали с ведущими музеями мира и могли позволить себе чуть больше, чем остальные. Нет, не хочу изображать из себя революционерку, на рожон я не лезла, но если был шанс выйти за рамки допустимого, старалась его не упускать. Известна история, как Третьяковка отказалась от выставки «Москва — Париж». Тогдашний директор галереи сказал: «Через мой труп!» Мы не устилали дорогу своими или чужими костями, тут же пригласили экспозицию из Центра Помпиду к себе и оказались правы...

Сложно поверить, но в свое время я вызвала неудовольствие начальства тем, что написала отклик на смерть Марка Шагала. Единственная из всех. Мы ведь были знакомы много лет, а впервые встретились в конце шестидесятых в Париже в квартире директора Лувра. Потом я приезжала к Марку Захаровичу в Сен-Поль-де-Ванс. Это городок художников на Лазурном Берегу, под Ниццей. Шагалу там построили дом с мастерской. Хозяин спустился со второго этажа на специальном лифте, зашел в комнату, где мы сидели с Валентиной, его женой, улыбнулся и с порога спросил: «Я похож на клоуна?» Фраза ошеломила. Пока она не прозвучала, мне не приходило в голову смотреть на Шагала под таким углом зрения, а тут вдруг я подумала: «И вправду похож!» Но вслух говорить этого, конечно, не стала... Марк Захарович показал картины в мастерской, мы поговорили, как хорошо было бы организовать его выставку в Москве. Увы, до смерти художника мечту осуществить не удалось. В марте 1985 года Шагала не стало... Мне позвонили из «Литературной газеты» и спросили, не хочу ли поделиться воспоминаниями. Я согласилась и написала небольшой текст. На следующий день после публикации раздался звонок из Министерства культуры. Вежливо спросили: «Ирина Александровна, это ваша статья? Вы в самом деле думаете, что Шагал русский художник?» Я ответила: «В той же мере, в какой Шаляпин с Рахманиновым. Марк Захарович уехал из России, но не разлюбил родину, всю жизнь рисовал ее». Мой собеседник на другом конце провода секунду помолчал, а потом произнес: «Ладно. Раз так считаете...»

А вот за то, что однажды в Пушкинском музее сыграли «Всенощную» Рахманинова, мне строго поставили на вид. И Стравинский, которого не исполняли в других концертных залах Москвы, у нас звучал. Какой-нибудь очередной начальник из Министерства культуры звонил и спрашивал: «Разве не знаете, что произведения этого автора не играют даже в консерватории? Что вы себе позволяете?» Приходилось лукавить, дескать, была не в курсе... Порой поругивали, но чаще закрывали глаза. Невелико прегрешение... Маленькие хитрости помогали жить, хотя должна сказать, что никогда не держала фигу в кармане. Это не в моем стиле.

— А как же лавирование между струйками?

— Совсем другая история! Не старалась специально выставить кого-то дураком, высмеять или сделать человеку назло. Считала, что нужно показывать Кандинского и играть Стравинского, добивалась этого доступными мне методами и средствами. Сегодня работает один министр, завтра другой, а искусство вечно. Умение искать и находить компромиссы, на мой взгляд, достоинство, плюс, а не минус. Я ведь помню, как готовили выставку «Москва — Париж» и чуть ли не по граммам взвешивали, сколько будет реалистов, а сколько формалистов и абстракционистов, высчитывали правильную пропорцию, чтобы избежать обвинений в крене в ту или иную сторону. На протяжении месяца каждое мое утро начиналось с того, что в десять часов приходила в музей и принималась тасовать колоду, развешивая картины по залам. Искала баланс...

— Вы всегда были выездной, Ирина Александровна?

— Не пустили за границу единственный раз в жизни. Будете смеяться, но в июне 1945 года отказали в поездке в Германию, в которой я вместе с родителями провела в детстве несколько лет. В Пушкинский музей я пришла работать в самом конце войны после окончания Московского университета, и мне почти сразу предложили отправиться на поиски Дрезденской галереи. Точнее, ее уже обнаружили и теперь собирали комиссию из искусствоведов, которые должны были на месте решить, какие произведения следует вывозить в Советский Союз. Меня рекомендовали в состав экспедиции, поскольку знала немецкий язык и имела некоторое представление, что именно надо искать. Не скрою, очень хотела поехать. Мне выдали офицерскую форму с погонами майора, мы с приятелем ходили вверх-вниз по улице Горького, и все шедшие навстречу солдаты отдавали нам честь. Представляете картину? Я только и делала, что вскидывала руку к козырьку фуражки. Была абсолютно счастлива, чувствовала себя важной персоной. Что вы хотите? Молоденькая девчонка! Примерно в те же сроки в Германию по каким-то делам собирался мой отец. Я планировала, что мы там встретимся... Но, как говорится, недолго музыка играла. За неделю до отъезда меня вдруг вызвали и сказали: «Товарищ Антонова, вам придется остаться в Москве». У меня глаза от огорчения расширились: как, почему? Аргумент сразил наповал: «Вы — женщина». Не сдержалась, спросила: «Раньше об этом никто не догадывался?» Оказалось, я слишком молода для столь ответственного задания родины. Это сочли решающим недостатком. Вместо меня командировали сотрудницу Академии художеств значительно старше возрастом. Надо сказать, женщина была очень достойная и профессионал замечательный. Но на этом история не закончилась. Прошло более шестидесяти лет, тем не менее в Германии многие до сих пор считают, что Дрезденскую галерею вывезла лично Антонова. Своими глазами читала об этом в немецких газетах. Мне даже пришлось дать официальное опровержение во Frankfurter Allgemeine Zeitung, где опубликовали лживую и грязную статью о том, что я, такая-сякая, лишила Германию национального достояния. Моя публикация вышла, однако слухи по сей день не утихли...

— Но и вы ведь позицию не изменили, Ирина Александровна?

— Да, по-прежнему считаю: Советский Союз поступил абсолютно правильно, когда вывез часть коллекции Дрезденской галереи и экспонаты из ряда других немецких музеев в Москву. Впрочем, я много раз высказывалась на эту тему, не хочу повторяться.

— Какие-то детские воспоминания о Германии у вас сохранились?

— Помню, как мы с папой ходили в Берлине в Пергамский музей, названный в честь знаменитого алтаря. Его потом отвезли в Эрмитаж, а у нас в коллекции есть слепки. Папа сфотографировал меня на ступеньках алтаря. У нас дома сохранилось много снимков той поры. Папа был заядлым фотолюбителем и постоянно просил, чтобы я ему позировала. Должна сказать, для маленькой девочки это жуткая мука. Как и любой ребенок, я не могла секунды спокойно простоять на месте, а тут приходилось замирать, не моргать, пока не сработает выдержка, иначе снимок получался размытый, нечеткий. Ненавидела эти фотографии! А папе нравилось... Кстати, о съемках. Осталось в памяти, как мы смотрели в клубе советского посольства фильм «Голубой ангел» с Марлен Дитрих. Мама сомневалась, стоит ли брать меня с собой, картина-то явно не детская, но папа трезво рассудил: «Пусть идет. Что поймет, то ее. Остальное забудет...» Действительно, к концу показа я спала... Перед началом сеансов я часто танцевала в фойе клуба, обожала это делать. Стоило разок попросить, повторять не приходилось. Кто-то из взрослых садился за рояль, и начинался бесплатный концерт. Я ведь долго мечтала стать балериной...

— Наверное, Берлин с тех давних пор любимый город?

— Ни в коем случае. Как говорится, не мое. Сначала мы жили в районе Темпельхоф, потом перебрались на Унтер-ден-Линден, поближе к советскому посольству. Я сама ездила на велосипеде в школу, мама не боялась отпускать одну. Квартировали мы у фрау Паде. Та была недовольна моей невоспитанностью, незнанием правил этикета. Мама не учила меня этому, и я понятия не имела, с какой стороны должна лежать ложка, где — вилка и как полагается сворачивать салфетку. Фрау Паде всякий раз в ужасе закатывала глаза к потолку: «Боже, что за ребенок?» После чего старательно прививала хорошие манеры. У нее не было детей, и, видимо, фрау Паде нашла подходящий объект для выражения нерастраченных материнских чувств. Я благодарна ей до сих пор...

Не забуду и фройляйн Лотту. Вот кого люто ненавидела! Под присмотром этой девицы вместе с другими детьми работников советского посольства и торгпредства я проводила три летних месяца на Северном море. Иногда на несколько дней приезжала мама, потом возвращалась в Берлин к отцу, а я продолжала мучиться с Лоттой. Такая была вредная, требовательная и занудная! А ребенку и побегать хочется, и пошалить... Я писала маме слезные послания: «Забери меня отсюда, больше не могу!» Третий берлинец, который оставил след в моей жизни, — геноссе Эрих, школьный физкультурник. Он увидел у меня задатки спортивного таланта и пытался их развить. Вернувшись в Москву, я с гордостью заявляла, что работаю на разновысотных брусьях. Есть такой гимнастический снаряд. А еще я хорошо плавала, каждый день ходила в бассейн. Геноссе Эрих сказал папе: «У вашей дочери пойдет спина». Мне очень понравилось это выражение. Из Берлина мы уехали в 1933 году, вскоре после пожара Рейхстага. Помню мамины слова: «Ира, не выходи сегодня на улицу, там сильный пожар». Рейхстаг ведь расположен рядом с Унтер-ден-Линден... Так вот. Вернувшись в Москву, я столкнулась с неожиданной проблемой: здесь почти не было плавательных бассейнов. В Берлине встречались буквально в каждом квартале, в шаговой доступности, а в Москве не смогла найти. Так у меня спина и не «пошла», хотя я продолжала плавать даже в зрелые годы...

— Считай, напротив Пушкинского музея долго стоял бассейн «Москва». При желании вы даже в обеденный перерыв могли бы успеть совершить заплыв.

— Знаете, я туда почти не ходила. Почему-то сразу не понравилось. Грязно как-то было, неуютно...

— Раз не Германия, то какая страна ваша, Ирина Александровна?

— Италия, конечно. Вне конкурса. Ну что вы... Евсей, мой, к несчастью, ушедший из жизни осенью прошлого года муж, тоже безумно любил Италию и в шутку часто повторял, что он там родился. У меня такое же чувство, если честно. Приезжаю, и кажется, будто вернулась домой, на родину. Мне нравится в Италии буквально каждая мелочь. Это не страна музеев, нет. Там все без исключения искусство. Специально проверяла: куда ни посмотришь, обязательно наткнешься взглядом на памятник. Даже природа выстроена по законам творческой гармонии. И лес не похож на банальные зеленые насаждения, ты видишь декорации: деревья на фоне гор или полей. О городах и не говорю. В Италии даже у заурядных архитекторов почему-то получаются шедевры. Тем более у выдающихся мастеров. Прогуляйтесь по Риму, Флоренции, Падуе, Бергамо, Пизе, Брешиа, Сиене, Равенне, Неаполю или Урбино... Меньше мне нравятся Милан и Болонья, но и там есть совершенно упоительные места. А как итальянцы двигаются, как говорят! Это же музыка, поэзия. В тамошних мальчиков до семнадцати лет невозможно не влюбиться. Их очень хорошо видел Микеланджело. Особый тип, горделивый и красивый. Потом, правда, они превращаются в толстых горластых мужиков, но это уже к сорока годам...

— Вам удавалось подолгу пожить в Италии?

— Не далее как в 1960 году. Я была комиссаром (так официально называлась должность) советского павильона на биеннале в Венеции. Провела там почти пять месяцев. Так получилось. Сейчас на столь длительный срок не командируют, мне, можно сказать, повезло. В свободное от работы на выставке время я объездила всю Италию. Очень помог посол СССР Козырев. К будущему министру иностранных дел России Семен Павлович не имел никакого отношения, однофамилец. Посол Козырев побывал в нашем павильоне в Венеции, после чего пригласил меня в Рим, где познакомил с женой и дочерями. И мы стали путешествовать по стране женской компанией, осматривать достопримечательности. Иногда я выступала в роли гида, но это было не в тягость, напротив, мне доставляло удовольствие рассказывать о том, что знала. Ездила я и сама. Шла на вокзал Санта Лючия, садилась в поезд и через полтора часа выходила в Триесте или Парме...

— Поняли причину любви Бродского к Венеции?

— Разве Иосиф Александрович одинок в привязанности к этому городу? Его нельзя не полюбить. Я тоже приросла к нему, прониклась духом.

— Не поверю, если скажете, что никогда не приходила мысль остаться там навсегда.

— Не могу без России. Раза два мне делали прозрачные намеки: мол, не хотите ли задержаться у нас подольше? Так говорили и в Италии, и во Франции. Нет, для меня это совершенно исключено. Только Россия! С ее pro и contra. Что со всеми, то и со мной. Я укоренена в эту землю, полностью разделяю все, что ей присуще. Бывает, ругаешься и проклинаешь последними словами, а потом вдруг испытываешь невероятную гордость и подъем... Здесь все мое — Большой зал консерватории, МХТ, особенно тот, старый, бульвары, Садовое кольцо, даже московский «Спартак», за который мы с мужем болели много лет. Евсей знал о футболе все, я за ним подтягивалась. Наш коллега профессор Виппер иногда давал абонемент на стадион, чтобы мы сидели на трибуне, как белые люди, а потом требовал подробного отчета о матче: «Хорошо ли сегодня играл Башашкин?» Видите, какие детали помню? Даже в другом городе жить не смогла бы. Москва! Как говорится, приговор окончательный, обжалованию не подлежит...

Досье

Ирина Александровна Антонова
Родилась 20 марта 1922 года в Москве. В 1929 году семья Антоновой переехала в Германию, где Ирина вместе с родителями жила до 1933 года. В годы войны, будучи студенткой ИФЛИ, а затем МГУ, работала медсестрой в госпитале.
В 1945 году Антонова окончила МГУ, получив специальность искусствоведа, и была приглашена на работу в ГМИИ имени Пушкина. С 1961 года Ирина Александровна руководит музеем. С 1981 года в ГМИИ начали проводить музыкальные «Декабрьские вечера». При Антоновой началось расширение территории музея, появились Музей личных коллекций, детский центр «Мусейон», Галерея искусства стран Европы и Америки XIX—XX веков. Своей мечтой она называет создание своеобразного музейного городка.
Антонова — действительный член Российской академии художеств, академик Российской академии образования, член-корреспондент академии «Сан-Фернандо» в Мадриде. Заслуженный деятель искусств России. Лауреат Госпремии России, кавалер орденов Октябрьской Революции, Трудового Красного Знамени и «За заслуги перед Отечеством» всех четырех степеней.
Имеет сына Бориса 1954 года рождения. С доктором искусствоведения Евсеем Ротенбергом Ирина Антонова прожила в браке с 1947 года до его смерти в 2011 году.

Марин Ле Пен: «— Мы находимся в предреволюционной ситуации. Глобализация и свободное движение капиталов устанавливают для рабочих всего мира законы джунглей, условия беспощадной конкуренции. Будет ли это война между нациями или война народов против их собственных элит? Скорее второе. Вот поэтому я говорю о революции, а не войне. Глобализация создала маленький класс людей, сверхолигархов, которые владеют всем и держат мир в своих руках. Назовем этот класс плутократией. Народ пытается протестовать, а протесты неминуемо приведут к взрыву.
Элемент конфликта в глобализации заложен также в открытии границ, в массовой миграции населения, во втором великом переселении народов, которое полностью меняет идентичности и образ жизни людей. В арабском мире кипит «революция животов», революция голодных, люди бегут в Европу из Ливии, Египта, Туниса. Мы, конечно, не можем бомбить лодки, на которых плывут беженцы, это немыслимо, но мы должны вести политику предотвращения миграции. Чтобы у иностранцев не было интереса иммигрировать во Францию. У нас в стране к иммигрантам лучше относятся, чем к французам. Они легко получают гражданство, социальную помощь, дотации на жилье, бесплатные медицинские услуги и образование. Им даже легче найти работу. Государство обязывает крупные предприятия брать на работу людей разных культур и разного происхождения. Из соображений политкорректности компании предпочитают нанимать парней по имени Мухаммед, а не Франсуа. Налицо грубое нарушение принципа равенства. Франция — самая благоприятная для иностранцев европейская страна. Это насос, который втягивает все большее количество иммигрантов. Если мы обрубим этот насос привилегий и льгот, иностранцы сами не захотят приезжать. Как это сделать? Каждый вновь прибывший должен жить только на собственные доходы, а не на помощь государства. Приоритет при найме на работу должен отдаваться французам, иностранцев брать на работу только при условии, что француза это место не привлекает. И надо разобраться с законом «о воссоединении семей», когда к одному иммигранту, нашедшему работу, через пару лет приезжает толпа родственников. За последние тридцать лет благодаря программе «воссоединения семей» во Францию официально прибыли десять миллионов человек! Каждый год легально прибывают двести тысяч человек, а нелегально — почти столько же. (Неудивительно, что число безработных теперь выросло до семи миллионов!)»

«Другой вопрос — наша идентичность. Французская революция полностью секуляризировала наши ценности, и вероисповедание во Франции — частное дело. Государство не должно поддерживать и спонсировать религии. Католики, протестанты, евреи — все следуют этому правилу. Единственные, кто выступает против, — исламские фундаменталисты, которые пытаются навязать нам религиозные законы в публичной сфере. В исламе не существует разницы между мирской и духовной жизнью, и мусульмане не желают уважать французский принцип светского государства. Ислам легко идет рука об руку с глобализацией. Почему? Что у них общего? Ислам как глобальная религия отрицает государственные границы и национальную идентичность. А наша французская идентичность — христианская. Нравится это кому-то или нет. И Франция должна уважать свои христианские истоки. Я не хочу, чтобы в нашей стране было столько же мечетей, сколько и церквей. Я не желаю соблюдать некий «религиозный баланс». Если мусульмане хотят иметь новую мечеть, пусть сами за нее и платят. Государство не должно давать на это деньги. И нельзя вводить дополнительные официальные мусульманские праздники, нельзя позволять в государственной школе раздельное обучение для мальчиков и девочек или отдельные мужские и женские часы для посещения бассейна. Есть старое выражение: «Когда ты в Риме — делай как римляне!» А наше нынешнее правительство принимает все условия, которые ему пытаются навязать мусульмане. Надо напомнить им, где проходят границы. Или мы проиграем битву еще до того, как ее начнем.
— Вы сейчас в точности повторяете слова Саркози накануне прошлых выборов!
— (Вспыхивает.) Нет! Это он в 2007 году в точности повторял то, что говорили лидеры Национального фронта! Он украл идеи нашей партии, чтобы добиться победы на выборах. Это политическое мошенничество!»

Статья полностью — на сайте "КП" »

«Треугольник» — ежедневное ток-шоу, в котором гости студии высказывают мнения о том, что волнует наше общество, комментируют городские события. Круг обсуждаемых тем неограничен. Главное - показать героя передачи с неожиданной стороны, дать понять зрителю, что у человека есть разные грани и он имеет право рассматривать любую проблему под своим собственным, индивидуальным, углом зрения. 6 марта гостем студии стал Андрей Ильницкий.

Итак — нет обидам! Выборы проходят. Победа достигнута. Жизнь продолжается. Что делать дальше? Этот вопрос задают те, кто понимает, что мандат доверия, полученный Путиным от народа, не безграничен. И тут нетривиальный вопрос — что это за мандат?

Разумеется, мандат на стабильность! Но это лишь его часть! Ибо сама по себе стабильность перестала быть непререкаемой ценностью. «Водное перемирие» вокруг нее закончилось много раньше болотных митингов. Оно прошло вместе с активизацией гражданского сознания в сети и акциями на улицах. Уверен — Путин получил от народа мандат на реформы. На позитивные и стабильные, но не революционные, изменения. Готов ли Путин к роли реформатора? Готов ли он потратить на реформы свой рейтинг? Ведь реформа — это всегда отказ от привычных схем и укладов, это всегда ущемление одних за счет других, это всегда вложения в завтрашний день в ущерб сегодняшнему! Реформа — это всегда больно! Ну что же — еще де Голль говорил: «Всегда выбирайте самый трудный путь — на нем вы не встретите конкурентов». И здесь — на пути реформ не должно быть места для обид и необходима совместная работа с обществом. Здесь нужно доверие. Как его достичь?

Перво-наперво —  энергично провести политическую реформу, суть которой я бы назвал «Институты против митингов»! Политическая реформа не только назрела — она «перезрела»! Затягивание с нею грозит реализацией в России белорусского сценария вялотекущей митинговой бузы внутри и политизоляцией вовне. Благо желающих «подогреть» этот сценарий немало. От власти нужны быстрые, конкретные  действия,  дающие ясный сигнал обществу — КАК БЫЛО, УЖЕ НЕ БУДЕТ!

Кампания показала нарастающее несоответствие между партийной картой и запросами избирателя. А тут еще оглушительное поражение Миронова и его партии «эсеров» на выборах! К этому — большевизация КПРФ, с приходом Удальцова неминуемо сдвигающая эту партию на левую обочину. Таким образом, на левом фланге — где, казалось бы, до выборов предложение превышало спрос, — образовался «политический провал». Причем как раз на том месте, где должна быть массовая партия социал-демократического типа. Ни Миронов, ни Зюганов, ни их партии, ни тем более разного рода «парт-патриоты» с этой ролью не справляются. А если при этом вспомнить о партийной пустоте справа, о закате человека-партии Жириновского, то очевидно, что политическая система России пребывает в глубоком кризисе.

Убежден — политическая система будет тем устойчивей, чем разнообразнее ее партийное  меню, в котором каждый избиратель — от левого радикала до крайне правого либерала —  найдет свою партию. Без усложнений и многообразия не обойтись. Благо объявленная политическая реформа сильно упрощает саму возможность объединения людей в партии.  Единственная альтернатива номенклатурному реваншу и возвращению совка — усиление политической конкуренции и распределение партий по определенным и внятным  идеологическим  нишам.

На мой взгляд, основная интрига грядущего политического сезона заключается в возможности появления новой массовой социал-демократической  партии. Условно назовем ее ПАРТИЕЙ СПРАВЕДЛИВОСТИ. Все это может произойти не сразу, ибо серьезные проекты требуют продолжительной подготовки. Но в любом случае образовавшийся в этой выборной кампании глубокий «провал слева» должен быть заполнен. В России — левой по предпочтениям большей части избирателей стране — такие провалы чреваты срывом политической резьбы и нестабильностью.

Пустота справа также будет ликвидирована. Болотная должна отстроить, наконец, свои партии. Будет ли это партия «Прохорова и Ко», иная институциональная «поросль», что начнет появляться на политических флангах после принятия закона о партиях — не суть! Там будет и ответ на запрос «рассерженных горожан».

Что же ЕР — ключевой элемент политсистемы? Партия в процессе модернизации, направления которой вырабатываются в напряженной дискуссии внутри, с привлечением независимых экспертов и общественности. Этот ответ будет дан на грядущем в первом полугодии съезде партии. Полагаю маловероятной возможность модернизации партии по «надсредовому» сценарию, который включает в себя широкое, с элементами эклектики, идеологическое разнообразие, сохраняя  ЕР доминирующей партией большинства.  Время уже не то! Модернизированная ЕР — назовем ее условно ПАРТИЯ РАЗВИТИЯ — возьмет на себя реализацию реформ, обозначенных в статьях Путина.

Она займет место правого центра, не уходя, впрочем, далеко вправо, дабы не растерять своего «ядерного избирателя» в центре, но «забрав» голоса большинства среднего класса. Слева от нее видится востребованная социал-демократическая массовая партия левого центра. А вокруг этого сдвоенного центра, состоящего из партии СПРАВЕДЛИВОСТИ и партии РАЗВИТИЯ, — через реализацию нового закона о партиях «пусть прорастают все цветы»… Больше партий — обязательно хороших и при этом разных!

Автор — член генсовета «Единой России».

Опубликовано в газете "Известия".- 06.03.2012

«– А в чем состоит основное чудо русской истории?
– В том, что мы все еще существуем.
– Все еще – несмотря на что?
– Как бы меня ни обвиняли в том, что я сею темные идеи… несмотря на то, что все остальное в мире нам враждебно. Такое явление, как русофобия, есть, я сам ее чувствовал за границей. Один журналист мне сказал, что за границей хотят, чтоб вы играли роль русского дурака, а у вас это не получается. Им хочется чувствовать над нами превосходство. Но есть некоторые явления, которые почувствовать это превосходство не дают.
– Говорят, что каждый народ представляет собой какую-то особую мысль Бога. Если это правда так, то русские какую мысль воплощают?
– Очень коротко я вам отвечу: без Бога ни до порога. Русские представляют такую мысль. Это может даже принимать форму богоборчества, может даже раздражать, но, тем не менее, сводится к этому – без Бога ни до порога. То, что я еще от бабушки слышал.
– С чем связана странная особенность русской культуры в широком смысле: здесь люди живут не по закону, а по тому, что называется «понятия»?
– Человек следует внутреннему голосу. В России сохранилось это ощущение. В каком-то смысле это наш недостаток, что мы не проникнуты идеей законности.»

Прочитать интервью полностью »

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Программа «Ищем выход». И я приветствую в нашей студии сегодняшних гостей. Это Гарри Каспаров, политик. Здравствуйте. Абсолютный чемпион, всем нам прекрасно известно. Андрей Ильницкий - заместитель руководителя ЦИК партии "Единая Россия". Здравствуйте. Сегодня будем анализировать, отталкиваясь, конечно от сегодняшней финальной седьмой уже по счету статьи Владимира Путина, в целом предвыборную кампанию, которую ведет кандидат в президенты, премьер-министр РФ, у него свой формат участия в этой предвыборной гонке. Сильно отличающийся от того, что и как делают остальные 4 кандидата. Давайте сначала по буквально три минуты, какие на ваш взгляд главные черты этой предвыборной борьбы, которую мы наблюдаем в кампании в действиях Владимира Путина. Господин Ильницкий, давайте с вас начнем. По алфавиту.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Спасибо, хотя Гарри Кимовичу я бы с удовольствием уступил очередь. С большим уважением…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - В этой программе у нас всегда по алфавиту выступают.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Хорошо. На мой взгляд, подчеркиваю, это мой взгляд, эта кампания все-таки позволила, она еще пять дней будет продолжаться, но все-таки позволила избирателю определиться, кто с чем идет на выборы. Из этих пяти кандидатов каждый имел возможность высказать свою позицию, в разных форматах, начиная от форматов дискуссии, заканчивая митинговым форматом. Да, у Владимира Путина формат был несколько отличный от формата 4-х остальных кандидатов. Но те, кто хотел получить ответ на вопрос, что такое политика кандидата в президенты Путина на следующем цикле, на мой взгляд, в этих семи статьях, которые вышли, причем в том темпе, и в той рубрикации, которая выглядит вполне системным подходом к предъявлению основных направлений политики по стержневым моментам, и государства и направленное во внутрь и во вне, так вот эти ответы в этих семи статьях содержатся. И те, кто хочет их увидеть и услышать, там получают. Второе, на мой взгляд, что особенно когда я смотрю дебаты уважаемых мною и, тем не менее, я вынужден их покритиковать таких людей, как Жириновский к примеру и господин Зюганов, их дебаты выглядели весьма странно. Первую минуту они говорили несколько о себе, а потом все вместе рассказывали о том, как они собираются вместе и как их обижает: а) режим, б) как их не удовлетворяет то, что происходит, и это была консолидированная позиция. То есть мы опять увидели, хотя может быть не в такой активной степени, как это было на декабрьских выборах, на которых собственно было две партии. Партия «Единая Россия» и партия против «Единой России». Здесь формат был несколько иной, и все-таки а, особенно касаясь кампании Миронова, Зюганова и Жириновского, были очень похожие на кампанию за Путина и против Путина. У Прохорова был некий иной мотив и иная мелодия в его выступлениях и подаче материала и можно об этом говорить отдельно. Итак, на мой взгляд, избирателю, интересующемуся политикой в самой поверхностной форме, удалось составить представление о том, что хотят и кто такие кандидаты, а избирателю, интересующемуся политикой в содержательной форме, в которой заключаются эти вопросы, а что будет делаться. Не просто кто это, а что будет делаться. Такая возможность также была предоставлена.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Гарри Кимович.

Г. КАСПАРОВ - Мне кажется говорить вообще о президентской кампании как о каком-то полноценном соревновании идей и концепций не имеет смысла. В принципе это один большой бесконечный монолог Владимира Путина. Я не говорю о том, что с самого начала с момента формирования избирательного законодательства до утверждения де-факто тем же Путиным списка своих спарринг-партнеров, мы присутствуем при многочисленных нарушениях существующего российского законодательства. Как минимум спорным, не будем сейчас вдаваться в этот длинный юридический спор о том, имел ли Путин вообще право баллотироваться, исходя из 81-й статьи российской Конституции, но как минимум этот вопрос кто-то из кандидатов, если бы они действительно боролись бы с Путиным, например, Прохоров, вполне мог бы завалить суды исками. Скажем, у российского олигарха хватило бы, если бы он по-настоящему боролся, хватки и опыта для того, чтобы по-настоящему бороться за победу, если бы такую цель ставил хотя бы один из этих 4-х кандидатов. Но я думаю ровно поэтому они и были отобраны. В кампании Путина мне кажется, в самом начале чуть-чуть были колебания возможности второго тура, ни стоит ли для большей легитимизации этих уже априори нелегитимных выборов пойти на второй тур, но потом все сомнения были отброшены, кампания велась самыми топорными, самыми примитивными способами, апеллируя к первобытным инстинктам. Власть не стесняется уже грубейших подтасовок. То, как сгоняют людей просто, не обращая внимания на то, что все это снимают, что задают людям вопросы. Публично можно раздавать деньги, а десятники отмечают тех, кто подошел и не подошел. То есть самый примитивный набор. Административный ресурс будет использоваться на полную катушку. Я полагаю, что 4 марта, учитывая ту информацию, которая стекается по всей стране и которую даже не пытаются маскировать представители путинского штаба и местных администраций, мы столкнемся с масштабом фальсификаций, который значительно превзойдет то, что было 4 декабря.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Андрей Михайлович, как вы объясните такую форму журналистскую что ли, которую выбрал Владимир Путин. Потому что довольно странно получать программу кандидата на страницах газет в разных статьях и при этом встречается он только со своими сторонниками или доверенными лицами. Правда, 23 числа было довольно мощное выступление в Лужниках. Нет здесь какого-то ощущения, что Владимир Путин не очень хочет общаться с непроверенными и несвоими.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Этого ощущения нет и то, что как вы сказали он встречается только со своими сторонниками и ходит в аудитории, заведомо комплиментарные ему, это просто неверно. Если проанализировать ту серию встреч, которая проведена им и проводится, то это просто опровергнет ваши высказывания напрямую. Что касается формы, форма одного из руководителей страны, на мой взгляд, выбрана в достаточной степени рационально. Я просто убежден, зная способности к дискуссии, причем открытой в режиме такого clash, я убежден, что любой из этих 4-х кандидатов просто бы был раздавлен в прямой дискуссии и тем более что в этот момент он бы принимал участие в диспуте с человеком, который является одним из руководителей страны.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - То есть Путин так великодушно решил не давить своих конкурентов, а так ограничился, ну вот статьи, мне на них особо никто не ответил, я ни с кем не буду спорить.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - На вашем уважаемом мною радио, которое я слушаю постоянно, столько было ответов и комментариев по поводу каждой из семи статей Путина, разного свойства. Комплиментарных, в основном некомплиментарных, что дискуссия вокруг этих статей, собственно это их задача была – поставить вопросы, представить точку зрения, и открыть общественную дискуссию вокруг этих статей. В виде круглых столов…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Общественная дискуссия не означает дискуссия между кандидатами.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Это не является тождеством. Дискуссия между кандидатом это одно, а общественная дискуссия вокруг программ это другое. Путиным единственным, на мой взгляд, был представлен, здесь я с Гарри Кимовичем не соглашусь совершенно, представлен именно содержательный набор предложений, можно говорить о каждой из статей, где больше, где меньше, но они явным образом содержали ответ на вопрос, подчеркиваю, с чем этот человек, чем он собирается как президент, как он собирается работать как президент, какая будет его политика в ближайшем цикле.

Г. КАСПАРОВ - Я хотел уточнить. Вот эти семь статьей Путина, напечатанных в разных изданиях, это были статьи предвыборные?

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Это были статьи, представляющие его программу…

Г. КАСПАРОВ - Я формальный вопрос задал. Они были предвыборные?

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Это были статьи…

Г. КАСПАРОВ - Дело в том, что мы здесь подходим к очень важному вопросу. Совершенно бесстыдное использование административного ресурса. Я тоже могу написать семь статей. Кстати и Зюганов может написать. Ему кстати есть, кому им помогать. Так вот, вы всерьез считаете, что другие кандидаты могли бы написать те же семь статей, их там же опубликовали бы?

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Я более чем уверен в этом.

Г. КАСПАРОВ - То есть эти предвыборные статьи, оплаченные из предвыборного фонда.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Секундочку. Давайте божий дар с яичницей не путать. Эти статьи демонстрируют точку зрения Владимира Путина на основные направления российской политики.

Г. КАСПАРОВ - Секундочку. Эти статьи появились в предвыборную кампанию. Я задаю четкий вопрос.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Этот вопрос не ко мне.

Г. КАСПАРОВ - Это очень важный вопрос. Вы из «Единой России».

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Ну и что?

Г. КАСПАРОВ - Мы обвиняем вас в злоупотреблениях регулярном административного ресурса. Сейчас то, что вы сказали, подтверждает, что Путин использует свое служебное положение, не ушел в отпуск и навязал этим газетам публикации своих статей.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - А вы редакторов этих газет спросите. Я думаю, что за этими статьями редакторы с удовольствием гонялись для того, чтобы эта статья была размещена именно в его газете. Путин интересный, востребованный автор.

Г. КАСПАРОВ - А других авторов у нас нет востребованных?

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Почему, я думаю, что если бы вы написали семь статей по этим же направлениям, они ровно также были бы опубликованы.

Г. КАСПАРОВ - Видимо, мы живем немножко в разных реалиях. Вот по поводу дебатов, мне кажется это вообще странно говорить о высочайшем диалекте Путина. Путин вообще в дебатах участвовал когда-нибудь?

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Я?

Г. КАСПАРОВ - Нет. Путин. Хоть раз участвовал в дебатах?

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Ну это…

Г. КАСПАРОВ - Нет, хоть раз участвовал? Вот с чего взяли, что Путин победит всех в дебатах. Вот он раз хоть участвовал?

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Я неоднократно видел…

Г. КАСПАРОВ - В дебатах вы видели где-то?

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Да.

Г. КАСПАРОВ - Публичные дебаты? С кем, когда? Освежите мою память, пожалуйста.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Гарри Кимович…

Г. КАСПАРОВ - Нет, освежите мою память, назовите одни дебаты, в которых участвовал Путин.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Гарри Кимович, дайте хотя бы возможность Андрею Михайловичу вам ответить. Что вы его перебиваете все время.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Спасибо, Таня. Тем более при уважении таком к Гарри Кимовичу мне тяжело его прерывать, спасибо вам за помощь. Так вот отвечу, я неоднократно видел Путина в дебатах, посвященных различным содержательным вопросам на круглых столах, в прямом столкновении на пресс-конференциях, включая зарубежные пресс-конференции.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - На встречах с главными редакторами СМИ.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Это же он этот формат ввел. Встреча с журналистским сообществом, где вопросы, не регламентируясь в большей своей части. И он был в этом формате весьма блестящ.

Г. КАСПАРОВ - Это мы помним, диалог, точнее монолог Путина с музыкантом Юрой, вот это как раз видела страна.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Страна много чего видела.

Г. КАСПАРОВ - Давайте подведем черту. Путин ни разу не участвовал в публичных политических дебатах в прямом эфире. Точка. Это факт. Поэтому разговор о том, что он в состоянии выдержать реальную конкуренцию, реальную, я даже не буду говорить про этих 4-х кандидатов, которых Путин себе подобрал. Мне кажется, что совершенно очевидно, что интеллектуальный уровень Явлинского и Путина несопоставим просто. Там дебаты кончатся минут через 5, когда Путин повернется и уйдет. Поэтому мы присутствуем при такой кастрированной форме даже этой нелегитимной президентской гонки. И, к сожалению, на сегодняшний день мы должны опосредованно обсуждать, через доверенных лиц, через каких-то представителей, вести какие-то дебаты. «Эхо Москвы» уважаемая и очень популярная радиостанция. Совершенно очевидно, что охват Первого канала немножко больше. И почему-то на Первом канале информация, которая могла бы дать другое представление избирателям российским об отношении протестующих или иных политических сил Путину…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Мы не Первый канал сейчас будем обсуждать.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Таня, извините. А можно спросить Гарри Кимовича, вы действительно считаете, что при всем уважении к господину Явлинскому, он как вы сказали несопоставим в дебатах и в прямом разговоре с Путиным он обречен. То есть Путин обречен. Вы это действительно считаете?

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - У нас нет такой формы сейчас…

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Я просто уверен строго в обратном.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Путин и Явлинский, поэтому я предлагаю не тратить на это время.

Г. КАСПАРОВ - Я думаю, что я могу привести длинный ряд…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - После эфира.

Г. КАСПАРОВ - Действующих российских политиков, разговоры которых с Путиным будут представлять борьбу с боксерской грушей.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - У нас есть то, что есть. Мы имеем тот формат предвыборной кампании, который имеем. Поэтому давайте не будем тратить время на обсуждение того, какими могли бы быть дебаты и тем более что у каждого из вас своя точка зрения.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Тем более что в мировой практике тот же Сильвио Берлускони в дебатах также не принимал участие. Это такой достаточно общий…

Г. КАСПАРОВ - Сильвио Берлускони не баллотировался на пост президента. Он был премьер-министром. И это была партийная гонка. Это разные вещи.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - С дебатами разобрались. Давайте все-таки к той форме, которую выбрал Владимир Путин. В первую очередь про статьи. Андрей Михайлович считает, что там все так структурировано, по темам, подробно и вы можете составить представление, с какой программой кандидат в президенты идет на выборы. Гарри Кимович, вы для себя смогли этот портрет составить – кандидата Владимира Путина по тем статьям, которые мы прочитали за эти семь недель.

Г. КАСПАРОВ - Когда мы говорим - кандидат Владимир Путин, мы почему-то забываем, что 12 лет этот человек находится у власти. Совершенно невероятная ситуация, когда человек, который правит страной так долго и имеет столь неограниченные полномочия, почему-то игнорирует то, что было до этого. Начинаются какие-то прожекты, выстраиваются какие-то проекции на будущее, полностью игнорируя то, что было сделано. Вообще практика, что человек, находящийся у власти, должен хоть как-то отчитаться о том, что было сделано. Мне кажется, что то, что сегодня то, что было написано, это чисто предвыборный популизм, самых разных форм. Как всегда Путин мешает националистические идеи, либеральные, левые. В принципе он не верит ни во что. Его 12 лет, время, которое он управляет Россией, показали, что борьба за власть это главная задача, которую Путин решает любыми подручными средствами. Естественно, что в процессе этой кампании, когда стало очевидно, что значительная часть населения крупных городов от Путина отвернулась, была сделана ставка на самую простую примитивную пропаганду, которая позволила бы консолидировать ту часть избирателей, которая подчиняется административному ресурсу, пропаганде Первого канала…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - По-моему, есть нестыковки. Потому что я не уверена, что та часть населения, о которой вы говорите, так влегкую читает «КоммерсантЪ» или «Ведомости».

Г. КАСПАРОВ - В данном случае я говорю не про те статьи, а про тон, который изменился. Нет, эти статьи это флер на самом деле. Потому что большинство вещей, если мы серьезно будем разбирать, они не выдержат проверки тех действий, которые совершались Путиным и его администрацией за предыдущие 12 лет.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Андрей Михайлович, как вы считаете, для кандидата в президенты, который уже долгое время сам был у власти, насколько это важно во время кампании в какой-то форме либо отчитаться, либо дать оценку тому, что было при нем. Или нужно все-таки смотреть вперед и ставить задачи на следующие какие-то года.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Давайте будем все-таки строги. Вы сейчас Гарри Кимович, вы сказали, что 12 лет, да, первые 8 лет президентом России был Владимир Путин, последние 4 года Дмитрий Медведев. Да, работали бок о бок. Но все-таки давайте будем точны. Вы сами призываете к точности формулировок. Что касается отчетности, то в этом смысле Путину легче, чем многим. Потому что за него говорят те реальные дела, которые есть. И люди поэтому выводы сделают, вы правы, не на основании статей, не на основании сюжетов, хотя они тоже имеют значение и для кого-то из неопределившихся это будет, наверное, ответом на вопрос, за кого голосовать. Путину в этом смысле проще. За ним есть реальный опыт, реальные дела и люди по ним будут судить. Поэтому мне кажется, что акцент в его статьях был сделан именно не на отчетной форме, а на попытке, на мой взгляд, небезуспешной высказать свое видение будущего России. Как в стратегической, так и ближайшей перспективе.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - А какая статья на ваш взгляд из семи наиболее важна для избирателей.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Для каждого своя статья. Одни статьи, на мой взгляд, например, бизнесу было интереснее конечно прочитать про тот экономический блок, мне например, как политику весьма понравилась первая статья, которая касалась и политической реформы и вопросов взаимодействия гражданского общества…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Там, где было написано, что нам нужно создать условия, при которых гражданам нужно и можно говорить правду?

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Не помню цитату. Я для себя эту статью вижу в следующем, и там нетривиальный посыл в ней дан. На самом деле давайте задумаемся, фактически Путину равным образом, как и Медведеву досталось в наследство 90-х годов, система, когда руководство, да, раз в 4 года люди приходили на выборы, раз в 4 года люди высказывали свое мнение и так или иначе это мнение определяло потом…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Андрей Михайлович, дорогой, 2012 год на дворе.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Хорошо, система управления меньшинством либеральным и не очень меньшинством она прошла и через нулевые годы. Задачу, которую себе поставил Путин, это реализовать следующую установку. Чтобы большинство могло управлять страной и влиять на политику страны не только в моменты подхода и отхода от урн избирательных.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Гарри Кимович.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Для меня это очень важно.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Качаете головой, неодобрительно разводите руками. Для тех, кто не смотрит нас по RTVi или Сетевизору, пытаюсь передать богатую мимику Гарри Каспарова.

Г. КАСПАРОВ – 1998 год ГД, которая была тогда местом для дискуссий, и которая занимала довольно жесткую антиельцинскую позицию, она, между прочим, тогда утверждает, фактически заставляет Ельцина поменять курс. К власти приходит правительство Примакова. И вы считаете, что тогда представительные институты не играли никакой роли. То есть…

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Секундочку. Я сказал ровно следующее. Так или иначе, управление страной в каждодневном режиме политики осуществлялось достаточно малой группой, не подверженных кроме выборных периодов влиянию большинства населения. Управление каждодневное, через обратную связь, через такие механизмы, которые сейчас запускаются. Так вот я уверен, что в предстоящем будет создана система, когда население сможет влиять на принимаемые решения более эффективно. В каждодневном режиме. Не раз в 4 года…

Г. КАСПАРОВ - Значит, мы будем влиять на то, чтобы путинские друганы не продавали всю нашу нефть. У нас будет возможность…

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Гарри Кимович…

Г. КАСПАРОВ - Не надо. Да, серьезно такие возможности.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Гарри Кимович, только не в таких формулировках.

Г. КАСПАРОВ - Ну подождите, вы просто делаете вид, что вы выступаете перед какими-то сельскими слушателями, которые ничего не знают, не знают фамилии Ковальчук, Ротенберги, Тимченко. Как получилось так, что практически вся сегодня так называемая частная составляющая российской медиа находится в руках братьев Ковальчуков.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Мы, потому что сейчас не об этом говорим.

Г. КАСПАРОВ - Нет, мы говорим именно об этом. Что та система, которую вы критикуете в 90-е годы, безусловно, не очень удачная, очень слабенькая.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Очень семибанкирная, правда.

Г. КАСПАРОВ - Извините меня, семибанкирная она исчезла в 1996 году. Я ее критикую гораздо больше вашего.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Дорогие друзья, сейчас верну вас обоих к теме нашего разговора.

Г. КАСПАРОВ - Но эта система была подвержена влиянию парламента. Сегодня парламент не место для дискуссий.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Сегодня уже место для дискуссий.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Перерыв объявляю на три минуты. За это время проведу с вами серьезный разговор. Напомню, о чем мы говорим.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Страшно.

НОВОСТИ

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Продолжается программа. Обсуждаем сегодня предвыборную кампанию кандидата в президенты премьер-министра Владимира Путина. Вы для себя, Андрей Михайлович, первую статью определили как главную и самую интересную.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Для меня по роду моей деятельности также мне была интересна статья, касающаяся вопросов образования и культуры. Поскольку так сложилось, что в этой области я в партии веду проект «культура и время». Для меня вопросы, связанные с политикой в области культуры, которая пока, на мой взгляд, отсутствует, как таковая и те вопросы, которые будут реализовываться и ставиться в этом направлении крайне важны.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Гарри Кимович, а вам какая-то статья, я уже поняла ваше общее скептическое отношение к этим статьям. Но что-то вас там зацепило, неважно, в хорошем или плохом смысле.

Г. КАСПАРОВ - Мне кажется, опять эти статьи являются флером. И кстати статья, о которой говорил Андрей Михайлович про образование и культуру, там на самом деле какое-то количество правильных слов, сложенных из правильных букв присутствует. Но это полностью игнорирует сложившуюся практику. Образование, социальная культурная сфера финансируется естественно по остаточному принципу. Если посмотреть на тренд, который сейчас складывается в мире, то расходы на образование растут. И в такой стране как Франция в два раза превосходят расходы на оборону. А в России нужен микроскоп, чтобы понять, какую часть бюджетного пирога будут выделять на образование. Поэтому все разговоры, что мы в будущем это сделаем. Мы видим гигантские совершенно суммы, которые планируется потратить на оборону. Ясно, никакой обороны не будет, будет опять распил. Потому что все это мы уже проходили. И статьи Путина это просто некоторое количественное увеличение тех же очень низкокачественных показателей, которые за это время складывались. Потому что коррупция в России перестала быть проблемой. Она стала системой и это стало…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Как сказал Говорухин, цивилизованная у нас коррупция.

Г. КАСПАРОВ - Ну может быть цивилизованная коррупция, когда список Форбс регулярно пополняется личными друзьями правителя.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Андрей Михайлович, что-то хотели возразить?

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Да, и согласиться и возразить. Согласиться с тем, что культурной политики в России как системы не было. Это действительно так. Культура была во многом на периферии интересов истеблишмента и это тоже так. Заметим, это констатируется в статье Путина. Более того, Гарри Кимович упомянул об обороне, на мой взгляд, его статья, посвященная этим вопросам, ставит проблему так, все, коллеги, уважаемый военно-промышленный комплекс, кончилась лафа, когда заказы на размещение чего-то, непонятно какого уровня современности, принимаются просто по факту, как фактически социальная обуза и обеспечение. Нет, надо переходить, надо делать оборону драйвером модернизации. Надо считать деньги, которые выделяются из тех бюджетов, которые могли бы пойти на социальные нужды. Вот это основной посыл.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Довольно странная формулировка – надо. Очень много чего надо.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Хорошо.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Почему в этих статьях, я просто сама обращала на это внимание, может быть, вы объясните, почему там нет такого, - я сделаю так-то и так-то. Это странно, от кандидата хочется слышать конкретное.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Я сделаю так-то и так-то это тоже несколько, по-моему, неверная формулировка. Он достаточно точно говорит, возвращаясь к обороне, например, что заканчивается. Вот заканчивается непонятное, похожее на какое-то распределение по факту вспоможения денег на 17 миллионов автоматов Калашникова, произведенных и никому не нужных. На размещаемые заказы на технику, которая уже не сегодняшнему дню, она вчерашнему дню… Вот этого не будет. А что будет…

Г. КАСПАРОВ - А 12 лет это все было?

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Вы знаете, Гарри Кимович, во многом, кстати, оборонная отрасль, я просто физик в той жизни, 10 лет там отработавший. Во многом все то, что перешло сюда, оно сложилось инерционно, вы сейчас будете опять говорить, ну как же, 12 лет. Такие вещи быстро за 10-12 лет не меняются. Но они меняются уже за 20 лет. Вот сейчас политика в области обороны будет осовременена резко. И исходить из логики, что мы получим, когда мы получим, логики государственного заказа, проверяемого и конкурентного по отношению к мировому уровню техники, производимой и вооружений, которые принимаются не по количеству 17 миллионов автоматов Калашникова.

Г. КАСПАРОВ - Но это было.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Это было и этого уже не будет.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - И на том спасибо.

Г. КАСПАРОВ - Вот если еще немножко про культуру, путинская эпоха это еще появление Путинюгенда. Это появление этих молодежных организаций прикремленных, которые занимаются фактически…

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Красивое слово.

Г. КАСПАРОВ - … моральным развратом. Причем для них уже давно потеряна грань между допустимой нормой конкуренции и просто статьями Уголовного кодекса.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Их роль в предвыборной кампании Владимира Путина была заметна, но …

Г. КАСПАРОВ - Но хотелось бы про это тоже услышать. Если не считать того, что сейчас новые формы телефонного терроризма, которые расцвели, естественно под ФСБшной крышей. Это часть системы. Вот когда говорим про культуру, надо понимать, что разврат морально-этический, причем молодого поколения, которому можно делать все, если ты работаешь на власть. Это очень важно, потому что это та самая проекция в будущее, о которой сейчас Андрей Михайлович так красиво говорил.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Я назову только одну цифру. Мне все-таки не хотелось бы этот разговор сводить к таким политическим сугубо сегодняшним вещам. Так вот я назову одну цифру. Вы знаете, по скольким показателям оценивается деятельность губернских властей. Показатель эффективности их деятельности. 295 показателей. Как вы думаете, сколько из этих показателей так или иначе касаются культуры. Три. Причем разделу культуры, так вот эти три показателя…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Опять вы отклонились.

Г. КАСПАРОВ - Критикуете систему? Это чудовищно бюрократическая система.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Давайте вернемся.

Г. КАСПАРОВ - Сложившаяся при ком?

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - … к более конкретному анализу предвыборной кампании. И поговорив о статьях, хочется еще вспомнить историю с доверенными лицами, 499 человек доверенных лиц у Владимира Путина. Потрясающая встреча. Изумительный глава штаба. Яркие цитаты. Замечательные ролики. Насколько для Владимира Путина это новая форма, такое число доверенных лиц, насколько они ему вообще нужны. 499 человек.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Мы сейчас говорим о том, много это или мало.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Много, мало и зачем?

А. ИЛЬНИЦКИЙ - …фактически характеристику позитивную. Я с вами сразу же соглашусь. А теперь что касается формы, здесь нет никакого ноу-хау. Встреча с доверенными лицами, проведение праймериз…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Главным образом количество…

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Это мировая практика. Когда из каждой среды, социальной группы выбираются люди, пользующиеся там авторитетом. Нельзя со всем обществом, невозможно просто в короткий срок разговаривать. Можно разговаривать транслировать позицию через тех людей, которые в тех или иных средах пользуются авторитетом. У нас достаточно широкое представительство разных сред, не у нас, а у Владимира Путина, среди его доверенных лиц. И разговаривая с ними и через них, он фактически разговаривает с обществом. По-моему это нормальная практика.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Гарри Кимович, список доверенных лиц вы как-то изучали.

Г. КАСПАРОВ - Мы, видимо, читаем разные газеты, смотрим разные сайты. Хотя какие-то точки пересечения у нас с Андреем Михайловичем есть. Мне кажется для многих людей самых обыкновенных, далеких от политики этот список такого чудовищного разочарования. Особенно для людей старшего возраста. Потому что видеть эти фамилии, тех артистов, режиссеров, людей культуры то, что составляло вообще некоторый может быть особенно в 80-е годы, в советское время какой-то автономный культурный мир советских граждан, которые задыхались в обстановке официальной пропаганды. Вот видеть, как сейчас эти люди, причем совершенно очевидно небескорыстно начинают обслуживать нынешнюю власть, люди, большинство из них далеко не молоды. Это ужасно. Кроме того, понятно, что здесь в очередной раз мы видим злоупотребление административным ресурсом. Внаглую используются те деньги, которые являются, в общем, деньгами налогоплательщиков. В том числе и моими, и вашими, Татьяна. И понятно, что это подчиненное положение культуры, тех, кто сейчас заведует театрами, художественными коллективами, они этого не скрывают. Они говорят о том, что это обязательно. Ну послушайте Табакова даже. Они говорят об этом как о чем-то само собой разумеющемся. Вот это на самом деле колоссальная моральная деградация общества. И это, между прочим, результат путинского правления, потому что все, что он сейчас говорит и делает, на самом деле сводится к одному - я буду править вечно. Вот государство это я, вот это и есть единственная на самом деле философия, в которую верит и которую пропагандирует Владимир Путин.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Гарри Кимович, побойтесь бога. Когда вы в 1996 году были советником Лебедя, он вас пригласил в советники, вы согласились. Именно потому, что вы были очень популярные и остаетесь в Советском Союзе, в России человеком. Чемпион мира, вы человек-легенда. Почему же вы отказываете Путину в том, что…

Г. КАСПАРОВ - О чем вы говорите?

А. ИЛЬНИЦКИЙ - В 1996 году…

Г. КАСПАРОВ - Это неправда безусловно. Я сотрудничал с Лебедем после окончания выборов, после такого его выгнали из Совета Безопасности.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Хорошо.

Г. КАСПАРОВ - Нет, есть большая разница. Не надо передергивать. В 1996 году я поддерживал Бориса Ельцина. Видимо, допустил большую ошибку. Но тогда эта поддержка многих людей как вы хорошо помните, базировалась на страхе перед возвращением коммунистов. Я считаю, что мы были тогда не правы, но это была совсем другая история. Это была история идеологическая. Практически все, за исключением Никиты Михалкова, который готов служить любой власти, подавляющее большинство людей поддерживало Ельцина тогда, исходя из того ошибочного представления, что может случиться в случае победы Зюганова. Сегодня никакой идеологии в действиях этих 499 человек нет.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Гарри Кимович, но почему же вы так отказываете в доверии моим друзьям. Например, Игорю Бутману. Великому джазовому музыканту. Который является доверенным лицом Путина. Ольге Крыштановской, которая является доверенным лицом Путина. Володе Мединскому. Я своих друзей просто перечисляю. Которые не только никакой корысти с этого не имеют…

Г. КАСПАРОВ - Это неправда.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Что неправда?

Г. КАСПАРОВ - Это неправда. Вот это неправда.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Что неправда?

Г. КАСПАРОВ - Вот это неправда. Ну опять не надо, вы сейчас начали конкретные фамилии перечислять. Ну не надо на самом деле. Служить власти выгодно. Выгодно, вы это хорошо знаете, власть щедро расплачивается за оказанные услуги. И более того, расплачивается нашими деньгами. Не из путинского общака достает деньги, а из государственной казны.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Давайте дослушаем Андрея Михайловича.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Гарри Кимович, тяжело, ну хорошо, я вас спрошу, разрешите вопросом на вопрос. Мировая практика привлечения звезд, популярных в средах как говорится у нас в обществе людей к проведению избирательных кампаний это что-то из ряда вон? Мы, что не видим в кампании Буша одних людей, в кампании Обамы других. Мы что не видим в кампаниях, в конце концов, сегодняшних наших оппонентов не менее популярных, не менее заслуженных, не менее артистичных художественно продвинутых людей. Мы что, не видим, Гарри Кимович, в Лиге избирателей уважаемых мною как читателя, товарища Акунина-Чхартишвили. Таню Лазареву, Шаца и так далее.

Г. КАСПАРОВ - И что они с этого получают?

А. ИЛЬНИЦКИЙ - А думаете, почему они там оказались?

Г. КАСПАРОВ - Кто им платит за это? Кто им за это платит?

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Гарри Кимович, я прошу прощения…

Г. КАСПАРОВ - По поводу доверенных лиц, Обама, Буш, американская политика. Да если там хоть запашок появится копейки государственных средств, которые потрачены были на кампанию избирателя, его кампания заканчивается в ту же секунду. Идет сбор денег, все абсолютно открыто. Смотрите, кто сколько собрал денег, и как их потратили. Вы не можете сказать, как финансируется предвыборная кампания Путина. Где кончается премьер-министр Путин, который не ушел в отпуск, хотя должен был уходить и где начинается кампания…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Ему разрешили.

Г. КАСПАРОВ - Кто разрешил ему? Кто ему разрешил нарушать Конституцию нашей страны?

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - По закону…

Г. КАСПАРОВ - Законы, как читает законы Зорькин, мы знаем.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Давайте проконстатируем…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Давайте все-таки вернемся.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - … что никакие деньги, это просто оскорбляет, я считаю людей, вошедших в число доверенных лиц Путина.

Г. КАСПАРОВ - Их уж ничем не оскорбишь, после того как они вошли в список. Их уже ничем не оскорбишь. Более того, наименее стыдливые типа Табакова уже про все это сказали.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Гарри Кимович, понимаете, у вас есть мнение либо правильное, оно ваше, либо неправильное, не ваше. Но вы не истина в последней инстанции. Вы считаете так, не менее уважаемая мною Саша Костенюк, член нашей партии, она не является сейчас доверенным лицом, такая же чемпионка мира по шахматам. Член нашей партии, член нашего либерального клуба партии «Единая Россия». Анатолий Карпов, он является, по-моему, если я правильно помню, доверенным лицом. Почему вы им отказываете в честности проявления их гражданской позиции. Потому что они за Путина, а не против него. Ну это их позиция, а у вас другая.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Давайте…

Г. КАСПАРОВ - Это их позиция.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - И у вас есть позиция, и у них.

Г. КАСПАРОВ - Мы граждане России все. И мы имеем право на то, чтобы наши позиции опирались на одинаковые гражданские и политические права. Так не происходит, к сожалению.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Давайте вернемся к предвыборной кампании Владимира Путина. Еще одной, на мой взгляд, довольно яркой истории стали митинги. И за Путина, и те, в которых кандидат не участвовал. И 23 февраля мы видели в Лужниках.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - И 4 февраля мы видели на Поклонке.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Огромные совершенно митинги. Выступление Владимира Путина также слышали. Как для вас Путин с какой стороны открылся в таком формате. Потому что цитирование Лермонтова, битва за Россию, очень эмоционально выступал Владимир Путин. Мне показалось, в какой-то момент он даже прослезился.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Мне кажется это искренний человек. И это все увидели. Тут вспоминали уже Ельцина, Гарри Кимович его поддерживал. Я не скажу, что я был его оппонентом, тоже как человек из Советского Союза мне многое не нравилось в коммунистической системе, и я тоже был участником митинга. Так вот, в отличие от Ельцина, для которого власть это был смысл его жизни. У меня есть точно для себя сформулированное ощущение, что вообще говоря для Путина власть не является таким приоритетом жизненным. Он сам неоднократно говорил и о галерах, это образ уже цитируемый…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Я даже помню его цитату, что больше двух сроков я работать не буду в качестве президента. Это было на обложке… много лет назад.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Власть не является его страстью. Он как офицер считает это своим долгом. И так воспитан. И на этих митингах и в его выступлениях мы эту мессионность того, что долго, долго, не власть ради власти, что отличало, в том числе Ельцина, который готов был в этом смысле на многое. А власть ради того, чтобы исполнить свой долг, я увидел в выступлении Путина.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Вот те тысячи, которых мы видели, очень много было разговоров об автобусах, которыми свозили…

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Спасибо, что вы об автобусах вспомнили.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Я лично читала огромное количество sms, что нас заставили, принудительно, были разнарядки на работе. Всех свезли за Путина.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Помните, Таня, профессор Преображенский говорил доктору Борменталю: не читайте перед обедом советских газет. Ровно также…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Мне приходится читать sms от слушателей.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - И аккуратнее с блогами, тем более блогами такими анонимными.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Были вполне подписанные сообщения.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Я могу сказать, поскольку небольшое отношение имел к митингу 4 февраля. Который кто только на Поклонной горе ни обвинил в автобусах, тут просто сплошь и рядом звучало. Я вас проинформирую. В том числе про автобусы. Да, там были автобусы. Порядка 20 автобусов из Липецка. И Тульской области, по-моему, на которых приехали представители молодежи и профсоюзов, которые участвовали в митинге. 20 автобусов. Когда нам говорят, что вы всех свезли, я просто как бывший физик в той жизни назову несколько цифр. Чтобы разместить, пусть не 200 тысяч там было, хотя там было именно столько. 140 тысяч. Чтобы эти 140 тысяч рассадить по автобусам, нужно порядка 3,5-4 тысяч автобусов. Если эти автобусы просто выстроить один за другим, будет пробка, линия длиной 55 километров.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Может, там было меньше людей просто.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Нет, что касается меньше, там сложилось я опять готов здесь назвать пару цифр. Сидя рядом с Гарри Кимовичем, который человек точных наук. Так вот, мы партия были туда приглашены Народным фронтом, и в частности так сложилось, что в партии я отвечаю за взаимодействие с общественной организацией. Мы пригласили своих партнеров, общественные организации к участию. Предполагая, зная стандартный отклик на это, что придет порядка 200 человек. За два дня до выборов до митинга ко мне приходят мои сотрудники и говорят, заявилось полторы тысячи, хотят больше. Чего делать. Я говорю, ну пусть приходят.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Тяжело было.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Хорошо, что там не сложилось Ходынки. И после того как 112 тысяч вышло из метро, больше из метро никто не смог выйти. Люди некоторые так приехав, не вышли. Там действительно было очень много…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Митинг в метро за Путина.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Там был митинг против «оранжа» скорее, а не за Путина. Там было очень много пришедших людей по своему основанию внутреннему. Г. КАСПАРОВ - Законы больших чисел никто не отменял. Совершенно очевидно, что там я думаю, что там действительно цифра 130-140 тысяч реальная, я смотрел панорамные картинки, и в такой толпе конечно много людей, никто не отрицает, в Москве, наверное, Путин наберет 20-25%, если проводить честные нормальные выборы. Безусловно, такие люди есть, и я отношусь к их искреннему выбору с уважением. Но также мы видели и на Поклонной в гораздо большем объеме перед Лужниками и скажем, в Питере на мероприятии, ну когда просто раздаются деньги, причем под камеру, всем плевать. Фамилию назови. Отметься. Ну совершенно очевидно, какой административный ресурс задействован. И это большая разница. Нагло совершенно, не стесняясь объективов.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Извините, перебью. Я примерно представляю, о каком сюжете в Ютубе вы говорите.

Г. КАСПАРОВ - Нет, я говорю не про сюжет в Ютубе. Я говорю конкретные кадры.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Эти кадры…

Г. КАСПАРОВ - Их очень много.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Одна и та же женщина на двух разных митингах…

Г. КАСПАРОВ – Ой, ой, упасите, не надо. Вот знаете что, посмотрите сайт. Есть сайт – Путин должен уйти. Там сейчас порядка 128 тысяч подписей. Они все именные. И тысячи людей пишут, они подписываются.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Гарри Кимович, 140 тысяч на Поклонке…

Г. КАСПАРОВ - Безымянных людей. Я говорю о том, что люди подписываются. Имя, фамилия, отчество. Рассказывают от Калининграда до Владивостока, из маленьких городов, что происходит в России, до чего ее довел путинский режим.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Можно я успокою, Гарри Кимович, в этом смысле сказал, я голову не положу на плаху, что там не было людей, пришедших по этой мотивации, но я отвечаю за свои слова. 140 тысяч, больше, их подавляющее большинство туда пришло выразить какую позицию. Я вам скажу, позиция либералов, хороших позитивных либералов…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Давайте дадим…

Г. КАСПАРОВ - Причем здесь либералы. На Болотной площади были люди разных взглядов.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Хорошо, это, кстати, тоже вопрос. Ну так вот позиция людей на Болотной скажем…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Это не вопрос, это утверждение. А. ИЛЬНИЦКИЙ - Да, но у меня есть к этому вопросы. За все хорошее. Позиция людей, пришедших на Поклонку была против всего плохого.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Можно было объединить один большой митинг.

Г. КАСПАРОВ - Риторика этих митингов разная. Агрессивная, уничижающая риторика, риторика войны. Это язык путинской кампании. Это язык Леонтьева и Кургиняна. Послушайте всю риторику митингов, на которых собирались люди либеральных взглядов, националистических, левых, это риторика того, что мы хотим жить нормально, по правилам, общим для всех. Это принципиальная разница. Разница в культуре восприятия, страну пытаются поставить на грань гражданской войны и это делают те, кто брызгают слюной, доказывают, что все остальные люди иной точки зрения не имеют права на высказывание своей позиции.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Очень коротко задам вопрос. Эти митинги массовые за Путина сыграли больше на руку кандидату или против него? Я говорю про тех, кто еще не определился, за кого голосовать. Вот когда они видели кадры с этих митингов, это играло за Путина?

Г. КАСПАРОВ - С моей точки зрения что касается больших городов, я полагаю, что даже многие люди, которых согнали, они голосовать за Путина не будут. И если бы власть была бы уверена в том, что это работает, не шла бы такая массированная подготовка к фальсификациям 4 марта.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Андрей Михайлович, как вы считаете?

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Я с точностью до наоборот. Я считаю, что митинги не являются решением и основным форматом ведения избирательной кампании. Однако продемонстрировать поддержку и показать, что улица, в том числе во многом наша, необходимо было. И это было сделано.

Г. КАСПАРОВ - Последний вопрос. Кто оплатил митинги на Поклонной и на…

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Что значит кто оплатил?

Г. КАСПАРОВ - Ровно то. Вот кто платил за праздник?

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Это не ко мне. Оргкомитету…

Г. КАСПАРОВ - Вы не знаете. Вы никакого отношения не имеете.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Я не имею.

Г. КАСПАРОВ - Кургинян оплачивает.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - У нас заканчивается время.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Что касается Кургиняна, уже был за Зюганова…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Обсуждали сегодня предвыборную кампанию Владимира Путина с Гарри Каспаровым, политиком и чемпионом мира по шахматам, 13-м, если я ничего не путаю. И Андреем Ильницким, заместителем руководителя ЦИК партии «Единая Россия». Большое спасибо. Всем пока.

См. также: вопросы к эфиру, комментарии посетителей сайта "Эха Москвы". На сайте "Эха Москвы" также есть аудио и видеозапись эфира.

Казалось бы, к чему такие открытые через СМИ обсуждения армии и оборонки? Мол, отраслевики-производственники и военные сами во всем разберутся. Не разберутся, а общество в который раз окажется вне игры и понимания, ради чего и куда уходят миллиардные средства, и как обеспечивается их, граждан, безопасность. Да и вообще, что, собственно, развитие ОПК даст людям российским в их каждодневной жизни? Отраслевики и военные пока не очень привыкли и расположены отвечать на эти вопросы. А надо бы! Общество должно поверить, а поверив принять как необходимое, такое оборонное бремя, причем принять как общее дело. Если не будет этого понимания и доверия, будет как в песне Высоцкого «Зато мы делаем ракеты и перекрыли Енисей…». А зачем и ради чего это зато? Большинство как не понимало в СССР, так и не понимает до сих пор… Путин своей статьей продвигает нас к этому пониманию.

В нашей стране на оборону уже тратится немало, а будет больше денег! Расходовать их надо бережно, ведь эти деньги, в конце концов, кредитуются обществом и влияют на качество жизни наших людей. Четкое целеполагание, конкуренция, проектный подход, механизмы ценообразования и другие вопросы развития ОПК должны решаться в режиме разумной прозрачности. Вокруг ОПК остро не хватает пространства диалога, в дефиците открытость и конкуренция. А ведь состояние ОПК - это не только безопасность страны, образцы вооружений, это и рабочие места, и вопросы образования, и моногорода, и социальная инфраструктура. Сделать отрасль ОПК подверженной разумному общественному контролю – важнейшая политическая задача. Путин пишет: «ОПК - это наша гордость, здесь сосредоточен мощнейший интеллектуальный и научно-технический потенциал. Но мы должны прямо говорить и о накопившихся проблемах. Фактически отечественные оборонные центры и предприятия за последние 30 лет пропустили несколько циклов модернизации…»

Сфера ОПК, так уж сложилась, во многом базируется на наследии советских времен. Отрасль перегружена и отягощена этим наследием, которое постепенно становится фактором, тормозящим развитие. Еще с советских времен российский ОПК был скрыт за завесой секретности. На всякий случай секретилось и грифовалось все. В чем-то это было правильно и оправдано, но сегодня это нередко покрывает неэффективность, отставание, «междусобой» и, увы, коррупцию. Путин пишет об этом: «Чтобы действительно повысить обороноспособность страны, нам нужна самая современная, лучшая в мире техника, а не «освоенные» миллиарды и триллионы. Недопустимо, чтобы Армия стала рынком сбыта для морально устаревших образцов вооружений, технологий и НИОКРов, причём оплаченных за государственный счёт…»

Сегодня надо конкурировать и на международном уровне. В том числе на рынке вооружений. И здесь для конкурентоспособности надо внедрять новые подходы, основанные на партнерстве государства и бизнеса. В ноябре 2011 года мне довелось участвовать в совещании в рамках выездного заседания Большого правительства в Коврове, посвященного проблемам ОПК. Нам показали образцы вооружения, например, снайперские винтовки, которые производятся уже в товарных количествах на совершенно новом заводе. На нём работает всего полторы сотни, может, чуть меньше, работников, а производят они винтовки самого современного уровня. Получается так, что зачастую легче построить предприятие «с нуля», нежели пытаться переделать производство на старом. Это хороший, но, к сожалению, пока редкий пример эффективной работы ОПК в альянсе с бизнесом.

Надо честно признать, об этом пишет Путин, многое из того, что разрабатывается, закупается или стоит в плане закупки, не соответствует требованиям сегодняшнего и даже вчерашнего дня. Вот и летят ракеты не на Марс, а на Землю, а Минобороны все чаще начинает ставить вопрос о качестве и цене поступающих в армию вооружений.

ОПК как никакая другая отрасль нуждается в стратегии, в иных горизонтах планирования. «Чтобы предприятия ОПК могли строить ритмичную работу, мы приняли решение размещать гособоронзаказ не на один год, а сразу на три-пять, даже семь лет…», - Путин пишет об этом как непреложном условии, которое будет соблюдаться государством.

Кадровое обеспечение НИОКР и ОПК в целом – острейшая проблема! Отрасль, ставящая задачу производства современных вооружений, конкурентных на мировом уровне, требует современного менеджмента. «Генералы готовятся к прошедшей войне», - эта мысль Черчилля не утратила актуальности. Решая вопросы оборонной промышленности, нельзя забывать о том, что проблемы социальной сферы здесь должны быть на одном из первых мест. Партия будет держать их под своим постоянным контролем. Наш лидер посвятил этому целый раздел своей программной статьи.

Итак, оборонная промышленность может стать драйвером российской модернизации, а не обузой и обременением на движении общества вперед в 21 веке. Так я вижу основной месседж статьи Путина «Быть сильными: гарантии национальной безопасности для России»: «У оборонно-промышленного комплекса нет возможности спокойно догонять кого-то, мы должны совершить прорыв, стать ведущими изобретателями и производителями…». Все возможности для этого есть. Нужна политическая воля и долговременная стратегия развития отрасли».

Опубликовано на портале ER.RU. Читайте также: Андрей Воробьёв: Без современной, боеспособной армии государство «вводит своей слабостью в искушение.

"Надо развенчать миф вокруг этого налога, введение которого активно поддерживают "справедливороссы. Я могу назвать всего несколько цифр. В прошлом году из Франции, где такой налог есть, уехало более 400 богатых людей, которые просто поменяли гражданство, и прямые налоговые потери Франции составили 25 миллиардов евро. Сама постановка вопросов о так называемых законах о богатстве — это уже вчерашний день. В США налог на богатство был отменен в 2007 году. И дело тут не в том, что кто-то хочет поощрять богатеев, а в том, что прозрачная система налогообложения покупок вилл, яхт, самолетов и прочих предметов роскоши сама по себе решает этот вопрос", - отметил Андрей Ильницкий.

"Финансисты говорят, что этот налог не принесет огромных доходов в бюджет и, следовательно, не позволит решить какие-то социальные проблемы, скорее наоборот, если подобный закон появится у нас, мы только расширим поле для мытарей, которые будут взимать этот налог, а значит расширим поле для коррупции", — добавил он.

"Если закон об этом налоге будет принят, то у нас могут начать заниматься не яхтами в Сардинии, а квартирами бабушек в престижных районах Москвы, которые живут в них уже по 50 лет и потом будут вынуждены продавать их и переезжать на окраины. Я уже не говорю о том, что представители только-только зарождающегося среднего класса могут стать лакомым куском для "добрых палачей" из соответствующих органов", — подчеркнул функционер "Единой России".

"Я убежден, что надо реформировать налоговую систему и не заниматься подменой понятий. Путин прав, что поставил этот вопрос, и через дискуссию надо этот вопрос снять и объяснить, почему его нужно снять. Если мы будем молчать, то другие через свои пламенные выступления будут набирать себе политические очки, а на самом деле ни люди, ни страна ничего от этого не получат", — заключил Андрей Ильницкий.