Премьер-министр РФ Владимир Путин в своей первой статье поставил себе политическую миссию — если его поддержит общество — обеспечить управление большинством. Мы привыкли говорить: демократия — это власть большинства. Но на самом деле и Путину, и Медведеву досталось в наследие политическая система, созданная в 1990-е годы, когда обществом управляла узкая либеральная группа элит, но отнюдь не большинство. Как реализовать эту миссию, чтобы допустить большинство к управлению — это очень важный вопрос. И мы, как Партия, должны ставить себе такую задачу. Мы должны расставить открытые микрофоны во всем обществе. То есть то, что мы пытались делать вместе с Народным фронтом, когда делали мега-опрос этим летом, собирая предложения в Народную программу. Строя гражданское общество, надо укреплять его институты. То, что сделано – Народный фронт, Большое правительство, Открытая трибуна в Госдуме. Диалог должен быть двухсторонний, и в Партии для того есть большие резервы.

Лиманова: Нейробиологи изучили познавательные процессы либералов и консерваторов, и поняли, почему люди не слышат друг друга и не могут друг друга понять. Расскажите подробнее, в чем же причина такого диссонанса и не непонимания.

Кияткин: В принципе, исследования разного подхода либералов и консерваторов к оценке действительности имели место давно, но впервые было решено это оценить с точки зрения биологии. Нейробиологи прицепляют датчики на голову и отмечают активность мозга в ответ на какие-то раздражители. Если человек сам может соврать и сказать: «Нет, я ничего против не имею однополых браков, я за равенство, братство», то мозг не врет, и реакция становится известной вне зависимости от того, хочет человек ее скрыть или нет. Таким образом, постепенно шел процесс изучения мозгов консерваторов и либералов.

Был сформулирован один принцип, по которому они различаются. Дело в том, что наиболее яркой реакцией у либералов была положительная реакция. Положительная реакция на то, когда они видели, например, фотографии людей, которые с ними одинаково мыслят, симпатичных им политиков, или они видели изображения чего-то такого, за что они ратуют. Желание присоединиться к какому-то движению, быть вместе.

У консерваторов абсолютно наоборот. У них положительные реакции были довольно слабыми, а вот отрицательные реакции были сильными. Реакция отторжения была самой сильной, и проявлялась она тогда, когда им показывали, например, портеры политиков-либералов, то есть политиков, идеологически им чуждых.

Ученые, если говорить кратко и совсем упрощенно, сформулировали это примерно так: либералы они за все хорошо, а консерваторы против всего плохого. То есть либералы говорят: «Давайте мы отменим визовый режим, это так хорошо, люди будут свободно передвигаться». Они хотят присоединиться к этому процессу, чтобы люди вместе с ними свободно перемещались по миру. Консерваторы же сразу здесь видят угрозу. Они против плохого, против нелегальной миграции, против возможных потоков наркотиков, оружия, которое не смогут контролировать в этом случае.

Лиманова: И та, и другая позиция не плохая. Просто люди разные.

Кияткин: Они, конечно же, имеют право на существование. На самом деле, это далеко не единственное исследование по поводу либералов и консерваторов. Единственное, правда, из известных мне, которое зафиксировала биологические различия. В принципе, исследования были и раньше - попытки построить систему ценностей либералов, консерваторов.

Есть такой известный социолог-психолог Джонатан Хайд, который занимается изучением человеческих ценностей. Он делит их на 5 основных групп – это любовь к ближним, уважение к традициям, к власти, справедливость по отношению к остальным, чувство принадлежности к группе, к нации, неприятие того, что выходит за рамки традиционных морально-этических норм. Эти 5 пунктов описывают систему ценностей любого человека, и Хайд выяснил, что у либералов практически незаметно уважение к любым ценностям, кроме двух – это справедливость ко всем и любовь к ближнему. У них это очень сильно развито, а неприятие, отклонение от морально-этических норм – вообще самое незначительное для них.

Что касается консерваторов, то они опираются на все 5 этих столпов, хотя они менее выражены у них, чем у либералов любовь к свободе, к справедливости и любовь к ближнему.

Лиманова: В этом смысле, получается, у консерваторов более взвешенный подход к жизни.

Кияткин: В чем-то более взвешенный. Хайд об этом говорил, что консерваторы понимают, о чем говорят либералы, понимают аргументы либералов, но считают их неправильными. Что касается либералов, то из-за такой системы ценностей они часто просто не понимают, о чем говорят консерваторы. Как и сейчас в России. Те, кто выходит протестовать, они вообще перестали понимать тех, кто за власть, кто говорит «не раскачивайте лодку». Мы видим наяву, как проявляются эти различия между либералами и консерваторами в психологии.

Лиманова: С точки зрения и психологии, и нейробиологии получается, что не договориться?

Кияткин: Судя по всему, не договориться. Даже если не брать нейропсихологию, в последнее время информационное пространство строится так, что каждый человек может для себя выбрать ту сферу, в которой он будет себя чувствовать комфортно и не допускать к себе противоположные мнения.

Вчера Юрий Сапрыкин по этому поводу колонку в «Афише» написал, почему мы не понимаем Путина, а Путин не понимает нас – потому что мы оградились своим кругом общения в френдленте, в СМИ, а он оградился своим кругом общения. Есть исследования, что это общемировой процесс. Например, неприятие республиканцев и демократов в американском Конгрессе увеличивается с каждым годом, начиная с середины прошлого века.

Лиманова: Прогноз неутешительный.

Кияткин: Единственное, на что мы надеемся – это человеческий разум, и то, что под давлением обстоятельств люди идут на компромисс. Похоже, либералы и консерваторы вряд ли поймут друг друга когда-либо, они просто будут вынуждены сотрудничать под давлением обстоятельств.

В России резко активизировались разговоры о необходимости реформы политического устройства страны, механизма формирования и функционирования власти. Появляются соответствующие законопроекты. Мне кажется, что есть несколько принципиальных моментов.
Во-первых, необходимо признать, что в России сложился глубокий кризис всей модели власти. Страна нуждается не просто в реформировании и совершенствовании отдельных сторон своего политического устройства, но в его полной и глубокой перестройке. Нужна полноценная реформа власти. Нынешний ее механизм исчерпал свой потенциал, ныне он представляет собой бессистемный набор разного рода институтов, процедур и рычагов. Некоторые из них еще отчасти адекватны, другие носят случайный характер, не обусловлены политической природой российского государства, произвольно взяты из иностранного опыта или попросту отстают от требований времени. В России полностью отсутствует главный принцип устройства любой власти — ее системность. Власть в стране на практике представляет собой алогичный набор случайных и несогласованных элементов. Более того, как в любой несложившейся системе, плохо работающие части сводят на нет все преимущества ее потенциально эффективных сторон. Во-вторых, нельзя, чтобы импровизация оставалась главным методом политического реформирования, как это было до сих пор. К примеру, в 2004 г. не было никаких фундаментальных причин для отмены губернаторских выборов. Но и в 2012 г. нет таких причин для их возвращения, тем более что еще недавно Дмитрий Медведев уверял, что их не будет еще 100 лет. И то и другое есть импровизация со стороны власти, тактический экспромт.

Такими же случайными экспромтами выглядят, например, предложения оснастить все избирательные участки веб-камерами. Начинать надо, по-моему, с определения того, какую роль должна играть в современном обществе Дума, каковы ее задачи — и только потом создавать адекватную этим задачам систему формирования данного института. Бессмысленно обсуждать честность выборов, когда Дума не пользуется ни малейшим авторитетом в стране. Какая разница, как ее выбирать? Стоит ли вообще обсуждать процедуру подсчета голосов за депутатов, если, например, вообще нет процедуры их отзыва, а все политические партии отказываются раскрывать источники своего финансирования?

Не менее бессмысленно обсуждать метод формирования губернаторского корпуса, если полностью отсутствует понимание роли губернаторов в системе власти. Являются ли они, например, представителями центра в своих областях, как это было в царской России, или, наоборот, их задача состоит в защите своего региона от центральной власти, как в США? Как система избрания губернаторов координируется с процедурой их снятия? Почему сегодня предлагается вернуть выборность именно губернаторов, а не, скажем, мэров? Почему в России должно быть именно 86 губернаторов? Вопросов много, но логичных ответов на них никто дать не в состоянии. Все шаги носят характер экспромта, а их вес зависит только от властных возможностей предлагающего. Так было и с новыми сроками президентских и депутатских полномочий, и с отменой зимнего времени, реформой милиции и изменением часовых поясов. Импровизация — не только антидемократический, но зачастую и антигосударственный подход к реформированию. Любая система эффективна, если она функционирует как целостность. В России не только отсутствует власть как целостная система, но до сих пор нет ответа на главный вопрос: какую именно роль эта власть должна играть. Без полноценного ответа на него вообще невозможно системное реформирование.

В-третьих, нынешняя Конституция страны не только создала условия для сверхпрезидентской власти, но и закрепила советское внутреннее национальное устройство страны, являющееся настоящей часовой бомбой, заложенной под территориальную целостность государства, а также отобрала у народа права на национальные богатства, не обеспечив одновременно защиту священного права частной собственности и равенства всех перед законом. России, на мой взгляд, нужна новая Конституция, которая сможет придать российской власти системность, целостность, поставить барьер против политической импровизации и обеспечить фундаментальную легитимность власти. Любая политическая реформа на базе нынешней Конституции не станет системной и не выйдет за рамки косметической.

Необходимо уйти от еще одной беды российского реформаторства последних десятилетий — скорой подготовки реформ и неспешной их реализации. Готовить реформы надо не спеша, фундаментально, с учетом всех возможных последствий, но реализовывать их необходимо быстро и решительно. Слишком медленно осуществляемая, пусть и хорошо продуманная реформа почти наверняка превратится в антиреформу. Работа над новой Конституцией не может вылиться в очередную кампанейщину, а должна стать главной политической задачей нового президента страны.

В-четвертых, конституционная реформа не может проводиться институтом, не пользующимся доверием общества, каковым сегодня является Дума. Даже процедура ее формирования признана нелегитимной тремя из четырех парламентских партий. Нелегитимность Думы неизбежно ведет к слабой легитимности любых ее решений, независимо от их реального качества. Думается, необходим созыв принципиально нового представительного и демократического органа, например Конституционного собрания, с максимальными полномочиями в сфере политического реформирования страны. Подготовка такого собрания и его созыв должны стать второй важнейшей задачей нового президента страны.

Было бы логично возложить всю подготовительную работу в этой области на авторитетную конституционную комиссию, которую мог бы возглавить, к примеру, политик и юрист Дмитрий Медведев. Здесь, а не на посту премьера, который был, очевидно, обещан ему в рамках сугубо внутренних договоренностей, Медведев смог бы сыграть поистине историческую роль в тандеме со следующим президентом России. А на посту премьера должен сегодня оказаться молодой, эффективный и не связанный со сложившейся властью менеджер, способный сутками корпеть над разрешением острейших экономических проблем страны, но совершенно не имеющий собственных политических амбиций и стремления к публичности. Тандем же должен обеспечить ему свою поддержку и свободу рук от попыток политического и персонального давления.

Автор — директор российских и азиатских программ вашингтонского Института мировой безопасности.

Начиная с 1950-х годов почти полсотни стран объявляли о начале модернизации, и лишь каждая десятая (!) признана успешной. Но реформы удавались только в той мере, в какой опознавались людьми как свои, как приемлемые культурой модернизирующихся стран. А поэтому и российская модернизация будет принята нашими людьми КАК ИХ ДЕЛО, лишь если она будет близка им по жизненным приоритетам, целям и ценностям. Культура, формирующая мировоззрение и образ будущего, – опорный механизм мотивирования общества к участию в реформах.

Сегодня в управлении российской культурой доминирует чиновничий стиль: не создавать условий и стимулировать развитие, а контролировать и распределять. При этом, как правило, сохраняется и охраняется не столько культурное наследие, сколько зависимость от персоны чиновника. Распределительный тип финансирования культуры порождает патернализм и убивает инициативу. В отрасли есть подвижники и профессионалы – но в целом в культуре преобладает тип чиновника, ноющего и прибедняющегося просителя или, наоборот, ушлого махинатора, сдающего филармонии под корпоративы и концерты заезжей попсы. Сферы культуры/туризма/спорта/книгоиздания и медиа существуют отдельно друг от друга, курируются разными ведомствами.

На сегодняшний день есть две ключевые модели государственной политики в области культуры. Первая заключается в том, что государство не управляет культурой. Вторая – где государство напрямую определяет ключевые культурные процессы. Российской культурной политики как системы пока нет вовсе.

Что делать? Взять за основу, к примеру, французский опыт – не регулировать и распределять, а поощрять и направлять отрасль через систему стимулов – вот приемлемая формула культурной политики российской модернизации… Через преференции, задавая направления движения, осуществлять культурный процесс. Выстраивая культурную политику на принципах стимулирования, надо прежде всего выявлять то, что уже работает САМО, то, что «присуще» той или иной территории, культурной среде и что люди реализуют не под гранты и заказ, а по своей инициативе. Поддерживать практики, основанные не столько на сохранении (архаика) и/или на разрушении (авангард), а именно на обновлении/модернизации, на эволюционном принципе последовательных изменений существующей реальности. На этой основе строить и государственно-частное партнерство в культуре. При этом акцент делать не на поддержке «производителей идей и культурных образцов» – авторов, творческих коллективов, издательств и пр., а на поддержке «культурного продукта» и потребителя культуры. То есть культурных инноваций, направленных на «внедрение культуры» в общество, а именно – не на кинопроизводство, а на прокат, не на издателя, а на книгораспространение и библиотеки, не на музей как таковой, а на активизацию культурного процесса вокруг него и т.п.

Государственной культурной политики как совокупности мер, направленных на достижение ясного результата, нет ни в Центре, ни в регионах. Симптоматично, что и федеральный бюджет на культуру уменьшился в 2012 году по сравнению с предыдущим. Более того, наблюдается крайняя зависимость культурного ландшафта регионов от персональных предпочтений руководителей, их личных вкусов, пристрастий и, извините, общего уровня культуры этих высокопоставленных чиновников. При этом один губернатор или мэр любит акварель, другой – народную музыку или реже (но случается) джаз, а третий, совсем наоборот, – хоккей. Так и получается: в этом регионе музыка, в другом – живопись, а где-то клюшки стучат по льду в такт. В существующих на сегодняшний день 295 показателях оценки эффективности губернаторов даже нет специального раздела, посвященного культуре. Косвенно (!) к данной сфере можно отнести лишь три показателя: 1) среднемесячная номинальная зарплата работников государственных (муниципальных) учреждений культуры и искусства (проверяемый индикатор); 2) удельный вес населения, участвующего в платных культурно-досуговых мероприятиях, проводимых государственными (муниципальными) учреждениями культуры (пустой индикатор); 3) количество экземпляров новых поступлений в библиотечные фонды общедоступных библиотек на тысячу человек населения (пустой индикатор).

А поэтому отношение к культуре в регионах – кто в лес, кто по дрова. Вот процент от региональных бюджетов, выделяемый на культуру: Карачаево-Черкесия – 3,6%; Пермский край – 3%; Кировская область – 1,5%; Удмуртия – 1%; Нижегородская область – 0,7%. Чем определяется такая, а не иная доля расходов на культуру – непонятно. Убежден – только если оценка работы чиновников будет зависеть от показателей состояния культуры, модернизация здесь пойдет. Цифры и индикаторы, описывающие «культурный ландшафт регионов», ДОЛЖНЫ БЫТЬ проверяемы, понятны, обязательны. К примеру, на энное число школьников должна быть одна музыкальная и одна художественная школы, в библиотеках – минимально необходимый перечень наименований (а не экземпляров) и количество книг и т.п.

Переходя к политике стимулов и преференций, поддерживая культуру в регионах в ее разнообразии, надо обеспечить минимально достаточное общее. То есть необходимо введение единого культурно-административного стандарта для территорий.

Культуре как отрасли нужны современные кадры управленцев иного уровня компетенций, нежели у тех, что готовятся сегодня в профильных учебных заведениях. Объявленный президентом тренд на децентрализацию власти – крайне актуален. Важно, отдавая на места средства и полномочия, обеспечить их квалифицированным менеджментом. Муниципалов и региональных чиновников от культуры надо учить работать с ресурсами и полномочиями – переходить от распределительного администрирования к работе с ценностями, стимулами и преференциями. А тех, кто не способен перестроиться, убирать и менять. «Размазать по губам» можно любые средства, превратив финансирование культуры в «бочку без дна», а все деньги уйдут в песок – вернее, будут освоены без пользы для общества и культуры. Черчилль как-то сказал: «Генералы всегда готовятся к прошлой войне…» Давайте признаем, что и многие из тех, кто ответственен за состояние культуры в стране, ментально остались в прошлом. Каждому народу его культура предоставляет уникальный код доступа к будущему. Надо лишь не пройти нужную развилку и выбрать правильное направление. Прав был Ницше: «Не вокруг творцов нового шума – а вокруг творцов новых ценностей вращается мир».

— Но все-таки с вашей точки зрения, люди, собравшиеся вместе и вышедшие на митинги, не представляют опасности для власти?
— Да поймите вы, что эти партизаны и в интернете представляют для нее не меньшую опасность. Власть ведь понимает, что хочешь не хочешь, но 4 марта люди должны прийти и проголосовать. И даже если они запретят митинги и арестуют вождей оппозиции, все равно обсуждение этого вопроса не прекратится и радикализация требований будет продолжаться.
Раньше как люди узнавали о том, что они не одиноки в своем протесте? На партийном собрании, на митинге, из газеты или листовки. Значит, если запретить митинги и партии, прекратить выпуск газет и ввести жесткую цензуру, то распространение «подрывных» идей будет затруднено настолько, что человек останется один на один со своими мыслями. Если же еще при этом продолжать массированное промывание мозгов через каналы официальной пропаганды, то обыватель, даже если ему в голову придет какая-нибудь крамольная мысль, посчитает самого себя жалким маргиналом и выбросит свой протест на помойку или, в лучшем случае, затаится в кухонных резонерах.
А сейчас в сети идет агитация, она нарастает, и ничего с этим поделать невозможно. Совокупная доля аудитории трех главных телевизионных каналов за полгода снизилась с 50 до 45% и продолжает падать. Люди уходят в сеть, и она сейчас начинает уже доминировать в информационном пространстве. Это означает, что эффективность традиционных рычагов пропаганды снижается, а альтернативных — растет.
У власти одна задача: чтобы граждане пришли 4 марта и проголосовали за нее. Так вот, боюсь, что этого не случится. То есть самый главный флешмоб оппозиции состоится 4 марта, когда люди придут на выборы.
— Путин может провалиться на выборах?
— Я тут кое-что посчитал в обеденный перерыв, все-таки математик по образованию. (Достает листок, исписанный цифрами.) Итак, год назад по исследованиям ФОМа рейтинг доверия Путину был 66,2%, а сейчас он 52,8%. То есть за год он потерял 13,6%. Если рейтинг продолжит падать теми же темпами, то к моменту выборов он опустится до 50%. Тогда Путин побеждает в первом туре.
— Он же должен набрать больше 50%?
— ФОМ меряет от общего числа избирателей, а победителя будут считать от числа участвовавших в голосовании. Мы знаем реальный результат выборов в Думу, опубликованный ФОМом: по их опросам у ЕР рейтинг был 35%, а по экзит-полам — 45%. Таким образом, коррекция индекса доверия от общей совокупности избирателей к числу принявших участие в голосовании составляет плюс 10%. Ну и примерно 5% вброс. Значит, если явка будет такая же, как на этих выборах, Путин будет набирать в первом туре 65%.
Но вот если рейтинг будет падать так, как он падал не в последний год, а в последний месяц, с 57,1 до 52,8%, то за оставшиеся до выборов одиннадцать недель он опустится до 45%. Соответственно, с учетом коррекции и вброса Путин в первом туре наберет 60%.

Прочитать полностью: Вектор сопротивления. // Ведомости (Москва).- 23.12.2011

Сейчас на многих уровнях ведутся обсуждения новых стратегий развития регионов. В частности, много говорится о необходимости "брендирования" субъектов федерации — например, Пермь обзавелась брендом "культурной столицы". Почему это имеет принципиальное значение?
— Это нормальная мировая практика, когда для привлечения инвестиций активно задействуются такие факторы, как культура и туризм. Я не буду приводить банальные примеры Бильбао, Портленда и так далее. Эта практика отработана. Сейчас она так или иначе проникла в головы власть имущих в регионах. Проникновение это имеет характер нерегулярный и несистемный, но тем не менее, где-то, как, например, в Перми, этот фактор задействуется на полную. А где-то он еще не понят до конца. То, что начинается с таких вещей, как культура и заметность на российском уровне, заканчивается привлечением инвестиций и сохранением кадрового потенциала и молодежи в регионе.
Почему в большинстве регионов существуют проблемы в понимании сложившейся ситуации?
— Даже если понимание возникает, у многих начальников оно увязывается лишь с одним обстоятельством: заказать какой-нибудь PR-команде разработку бренда и слогана. Это, конечно, должно быть, и это уже шаг в правильном направлении. Но во многих случаях этим все и заканчивается! Средства освоены, слоганы написаны, визуальный ряд создан. Но жители региона являются в этом процессе в лучшем случае пассивными наблюдателями. На мой взгляд, главное - в хорошем смысле "продать" регион его жителям. Забрендировать его перед жителями. Есть хорошая фраза, сказанная одним моим товарищем: "Нельзя умереть за Рязанскую область, но можно умереть за рязанскую землю". Должна быть самоидентификация жителей, особенно в среднероссийских регионах. Она утеряна. Я приезжал недавно к нижегородцам и спрашивал: "Ответьте мне в одной фразе, что такое Нижегородская область". Я во многих регионах задаю соответствующий вопрос и губернаторам, и участникам обсуждений. И следующий вопрос: "Что такое Нижегородская область как мечта?" Ответы, как правило, многосложные и невнятные. Нет цепляющего, вдохновляющего, внятного элемента, который мог бы понравиться жителям и выполнить консолидирующую роль. А ведь это важно и для экономической повестки региона на федеральном уровне. Россия — это сумма регионов, и бренд России складывается из суммы брендов регионов. Сейчас этот процесс актуализирован, но с ним нужно грамотно работать.

Могли бы вы рассказать подробнее о позитивном опыте такой работы в России?
— Опять вспомню про Нижний Новгород. Не потому, что они худшие - просто они являют собой яркий пример. Так или иначе этот город всегда был третьим городом России, еще со времен СССР и своей бытности городом Горьким. Сейчас это звание перехватила у него Казань. И сделала очень много всего для подкрепления этого бренда. Следующий бренд - культурная столица. Можно по-разному относиться к эстетике, которую продвигает Марат Гельман. Более того, у меня к этому довольно спорное отношение. Но! Я считаю, что ему удалось вывести регион на совсем иной уровень заметности. И за это большая "уважуха" ему и Чиркунову. Пермский проект - проект авангардистский. Вслед за ним должен прийти мейнстрим - скучная системная работа по развитию всего культурного слоя. Следующий пример - Ярославль заработал бренд политологической столицы. Томск перехватил у Новосибирска инвестиционно-научный кластер. Это позитивные примеры, которых, на самом деле, не так уж и много.
Однако зачастую представители общественности и даже властной элиты сомневаются в том, что культура может играть сколько-нибудь значительную роль в развитии региона.
- Знаете, мы можем об этом спорить, но зачем? Ведь существуют сухие цифры исследований. Существует доклад, подготовленный по заказу Всемирного Банка. Они исследовали Южную Америку и пытались ответить на вопрос: почему в таких странах, как Венесуэла, Колумбия и так далее, имеющих ресурсы и элиты, как говорится, "казна пухнет, а народ хиреет". Почему это продолжается десятилетиями? Это исследование в цифрах показало, что ответ заложен в наборе ценностей, присутствующих у людей, в тех представлениях о будущем, которые они себе обрисовывают. Не в глобальном смысле, а лично для себя. Этот набор ценностей оказался весьма архаичным. Именно поэтому огромное значение имеет культура, которая все это и определяет. Таков был сухой вывод экономического доклада. Мы, фонд "Стратегия-2020", в правлении которого я состою, заказали доклад "Культура как драйвер модернизации", поставив себе задачу - определить, есть ли в российском культурном коде и нашем наборе ценностей те точки, на которые можно опереться, запуская модернизационный проект. Про нашу культуру ведь многое говорят, в том числе, что она архаична. Ответ однозначен: есть. Этот доклад со всеми подтверждающими цифрами и фактами можно найти у нас на сайте в свободном доступе. Конечно, все не так просто, как, например, во многих странах с протестантской этикой, где "молись и трудись" - основная жизненная установка. Но такие точки, перспективы и возможности для модернизационного подхода у нас объективно существуют. Так что на любые голословные сомнения я всегда отсылаю к очень неголословным исследованиям серьезных людей. Хотелось бы от общероссийской ситуации перейти непосредственно к пермской.
- Что касается пермской ситуации, я ее примерно представляю, потому что и Алексея Иванова знаю с давних времен. Талантливейший писатель. Мне кажется, то, что сейчас делает команда Гельмана, Мильграма, Министерство культуры Пермского края, необходимо конвертировать в мейнстрим. То есть, вслед за авангардными проектами развить и модернизировать все, вплоть до последнего дома культуры в Березниках. Нужно с уровня авангарда перейти в модерн. У нас в России колоссальный дефицит одной вещи. Архаичные практики, практики сохранения наследия наличествуют в избытке, авангардные практики, как у Марата, тоже существуют. А вот модернизационных, эволюционных практик колоссальный дефицит. Сейчас нужно перевести авангард в модерн, и тогда на Пермской земле вы посрамите скептиков окончательно.
То есть, как это часто бывает, дело - в нехватке "золотой середины"?
- Я десять лет занимался физикой, так вот в науке это называется "преодолеть Долину смерти" между идеей и разработкой. У нас в России всегда было много идей, в том числе и авангардных, а вот умения конвертировать идею в разработки, в продукт (в случае с культурой - в мейнстрим) не хватает. Это, а не просто "финансирование науки", и называется инновацией в полном смысле слова.
А какую роль в модернизационных процессах играет интеграция? В Пермском крае интеграция проходила и на политическом уровне (шесть лет назад 1 декабря 2005, года объединились Пермская область и Коми-Пермяцкий автономный округ), и на культурном - не так давно город стал центром масштабного проекта "Культурный альянс".
— У нас сейчас все, что делает власть, определенной частью интеллигенции отвергается по умолчанию. Но если непредвзято и с умом посмотреть на объявленный Путиным проект евразийства - собирания земель вокруг общего набора ценностей, вокруг русского языка и культуры - это равным образом обращено и вовне, и внутрь страны. Что тут говорить - страна, которая в советское время была разбита на регионы, и даже дороги местного значения заканчивались на границах областей, не переходя в дороги других регионов. Вот так развивалась страна. И ее нужно увязывать коммуникационно - даже дорожная связь здесь рассматривается в том числе как культурологический проект. И этой коммуникационной связью может и должна заниматься культура. Например, в Магадане существует блестящий комплекс вещей и явлений, которые очень плохо известны в России. Да "хадж" русского интеллигента в Магадан должен быть! Нужно туда съездить, увидеть это, почувствовать. Сейчас для этого есть возможности, культурные коммуникации, интернет. Я считаю, что тот же "Культурный альянс" - один из проектов, который может рассматриваться как драйверская технология модернизации. Так что я могу сказать, что и чисто географическое объединение земель, которое шесть лет назад произошло в Перми, и культурное сшивание, основанное на многообразии, — вот что действительно важно.

Оригинал публикации в газете "Бизнес-класс" (Пермь).- 19.12.2011 (PDF)

«Если бы я был предпринимателем, ну типа бизнесменом, я бы сейчас вложил все кредиты мировой закулисы в презервативную промышленность. Скупил бы сырье для латекса там, где он растет, смазку бы заказал у химиков, упаковку поярче — у полиграфистов. Хотя нет, упаковка не нужна, вкус клубники тоже. Потому что десятки тысяч контрацептивов будут сразу вынимать, «раскатывать» и использовать не по назначению. Прямиком на митинге, при всем честном народе, среди бела дня, на миру. Потому что политический процесс в стране перешел в плоскость физиологических колкостей, шуточек, подколов и пацанского противостояния.»

Я не буду говорить о том, что когда-то милые дамы вдруг завизжали Боженой на языке самого отстойного бычья 1990-х, да так, что даже здоровенные красивые дяденьки вроде издателя С.Б. Пархоменко не могут понять, что именно и по какой фене они там ботают. И посылают их из оргкомитетов.
Я так понимаю, что оргкомитет — это теперь такой комитет оргазма. Потому что всё русское сопротивление и ответ на него крутятся где-то в районе гениталий. Сначала всё было прилично: белые цветы, шутки в духе Джона Клиза/Эрика Айдла, московские чиновники с подружкой и со своим народом, полисмены без тычков в харю — ну просто гулянье парижан в районе Всемирной выставки. Потом уже боязнь подхалимажа выросла настолько, что начальству стали откровенно хамить (если что — это Катаев с Файнзильбергом писали очень давно). А иначе зачем посылать оппонента публично чужими устами на три веселых буквы? Ну послали и послали. Только забыли, в какой стране живут. Тут всё по понятиям. Отозвался об оппоненте в дискуссии на предмет влияния художников движения Arts & Crafts на раннего Джона Леннона, что, дескать, он пидор. То есть гей. А тебе говорят — обоснуй. Не можешь обосновать — не надо было говорить. И тут бац — прилетело по лбу.
Конечно, это не цивилизованно. Это не по-европейски. Ровно настолько, что я знаю место, где матерятся меньше всего в России. Это тюрьма и зона. Потому что там можно огрести за дурное слово неприятностей.
И никто из нас не хочет жить в стране, где царит тюремная культура. Но иногда даже душке Усманову хочется, чтобы за базар кто-нибудь ответил. В рамках корпоративной, так сказать, культурки. Но реципиент-то уже в курсе. И сделал выводы. И поэтому не мог не ответить. Типа, ну если я пошел, то вы тоже, парни, похожи больше всего на контрацептивы. На искаженные русским языком продукты доктора Кондома.
Ну конечно, гражданское общество — оно прикольное, и в ответ, конечно: ах, это мы гондоны? Ну тогда мы выйдем теперь вместо белых ленточек с латексными прозрачными. А также красными, зелеными и некоторые, подумать только, даже с черными. У нас расистов-то нету. С гражданским обществом трудно спорить — оно всё-таки коллективный разум и поэтому оно быстрей и остроумней всегда найдет, над чем простебаться. С ним пытается пикироваться один-единственный человек, вокруг которого, похоже, все его рыцари ментально слились или находятся в непреходящем ступоре. Мы уже неделю говорим про гениталии, да про что на них натянуто и выстраиваем прочие увлекательные агенды. Потому что пока меряются фаллосами — пушки молчат, это раз. Во-вторых — потому что всё равно никто не понимает, что реально надо делать, кроме, конечно, профессионалов и профессионалок.
И когда я увижу, как кто-то другой впаривает огромной очереди милых, хорошо одетых людей контрацептивы, я решу, что у нас очень гармоничное общество. Каждая часть которой заслуживает рядом стоящую. Или висящую — у кого как.

Оригинал публикации на сайте "Известий" »

Справка: "Если хочешь быть сухим в самом мокром месте — покупай презерватив в Мосрезинатресте!" Этот рекламный слоган 1920-х приписывают поэту Владимиру Маяковскому. В те годы в мире презервативы только завоевывали популярность. Так же вы наверняка слышали что в Советском Союзе презервативы называли изделие №2. По одной из версий, загадочная маркировка на упаковке презерватива «№2», под круглой эмблемой, всёже обозначает всего лишь… размер. То есть в Союзе официально существовало три размера средства предохранения. Второй был наиболее распространенным. И даже аптеки вводили народ в заблуждение — на ценниках вместо слова «презерватив» зачастую стояло: «изделие №2». Согласно другой версии, в фармацевтике существует такое правило: количество таблеток в пластинке или ампул в упаковке указывается как «№». Если №10, то их, соответственно, 10 штук. А в советские времена презервативы выпускали по 2 штуки в упаковке. От этого и произошло «изделие №2».

«…Как вы сами, Михаил, оказались в этой лодке? Вы известный предприниматель, прославились тем, что действовали очень жестко, решая проблемы неплатежей в энергетике. У вас образ такого брутального, жесткого бизнесмена. И тут вдруг вы выступаете в каком-то совершенно не свойственном вам амплуа — этакого комсорга. Что вас вдруг сподвигло на общественную работу? Есть версия, что вы не просто так занимаетесь всем этим, а рассчитываете в будущем получить пост в профессиональном правительстве — руководителя одного из министерств, как минимум.
— В последние годы среди основных направлений моего бизнеса - инвестиции в высокие технологии, создание первого в России частного технопарка «Цифровой Октябрь» (Digital October), фонда венчурных и hi-tech инвестиций Bright Capital и др. В подобных проектах не жесткость определяет эффективность, а творческий подход, анализ рисков и кооперабельность, т. е. командность. Поэтому роль комсорга, организатора творческого процесса сейчас для меня привычна. Что касается моих планов, то я не собираюсь работать на госслужбе, и, соответственно, личных карьерных интересов у меня нет. Я — бизнесмен с критическим взглядом на многое из того, что происходит в стране, особенно когда простые и нужные вещи, не требующие гигантских ресурсов и затрат, не реализуются годами. И когда мне с коллегами предложили принять участие в решении этих проблем, то у меня даже не было сомнений — конечно, соглашаться. Но исключительно в форме общественной работы.»

Текст интервью полностью опубликован на сайте БольшоеПравительство.РФ »

«Модернизация в России не сработает, если она не приведет к подъему региональных центров», – сказал научный директор фонда Борис Межуев на заседании «Стратегии-2020» 22 ноября в Высшей школе экономики. Он подчеркнул, что задача фонда состоит в формировании культурной и политической идентичности каждого отдельного региона.

«Еще не сформулирован сигнал в виде единых подходов к формированию региональной стратегии и механизма взаимодействия с центром», – заявил замруководителя ЦИК «Единой России» Андрей Ильницкий, пояснив, что разработка стратегии развития регионов еще в самом начале. Как представитель партии власти, которая инициировала этот проект, он попытался направить поиски экспертов в нужную сторону, сформулировав «партийный» посыл к регионам.

«Нам нужно продать страну своим жителям, продать регион региону», – сказал он, отметив, что в первую очередь каждый регион должен найти свой бренд – то, чем он мог бы выгодно отличаться от других. «Брендирование» регионов, по его мнению, будет способствовать развитию в России внутреннего туризма. «Нам всем не хватает бренда страны для самой себя. Если мы себе ее продадим, то продать это китайцам легко», – заявил Ильницкий.

Полный текст репортажа со встречи журналиста "Московских новостей" Алины Гарбузняк публикуем на нашем сайте.

«Что такое Нижегородская область как мечта?» – пытался он пробудить фантазию региональных представителей. Бренд Ильницкий предлагал искать в первую очередь в историческом прошлом страны. В качестве удачного примера он привел инициативу губернатора Костромской области, который задумал отметить 400-летие дома Романовых. Он призывал обратить внимание на древние монастыри и другие достопримечательности, которые есть почти в каждом регионе. Демонстрируя глубокие свои познания в русской культуре, Ильницкий пожурил нижегородцев за неудачный креатив.

«Столица Поволжья» – это вообще ни о чем, «индустриальный кластер» – это еще более ни о чем», – критиковал он их за отсутствие «наглости и стиля». В качестве примера он приводил удачный, с его точки зрения, креатив других регионов: Казань – «третья столица России», Калуга – «русский Детройт», Пермь – «культурная столица», Ярославль – «столица политических форумов». Томск и Новосибирск, по его мнению, удачно использовали инновационный фактор.

«Можно по-разному относиться к эстетике Гельмана, но споры Шанцева с Гельманом – это та дискуссия, где можно найти точку опоры», – учил он, имея в виду губернатора Нижегородской области Валерия Шанцева и галериста Марата Гельмана, автора проекта культурного развития Пермского края.

Похожий проект культурного развития готовится, как выяснилось, и в Свердловской области. Руководитель центра гуманитарных исследований пространства Института культурного и природного наследия имени Д.С. Лихачева Дмитрий Замятин рассказал, что брендом Свердловской области должен стать туристический маршрут Серебряное кольцо Урала, подобный Золотому кольцу России.

Правда, не все участники встречи согласились с тем, что бренд – это первое, о чем регионам следует позаботиться. Гораздо больше их беспокоила проблема ручного управления и такого же ручного распределения средств между регионами. Поднять эту тему на встрече попытались эксперты и приглашенные представители успешных регионов.

«Регионализм – это взаимодействие центральной, региональной власти и местного самоуправления. У нас же до сих пор в некоторых регионах местное самоуправление отсутствует. Какой может быть регионализм, если отсутствует низший уровень управления?» – говорил представитель Нижегородской области Рустам Бикметов. Он старался объяснить, что главное для развития региона – это наличие у населения предпринимательского духа, но его появлению препятствует практика ручного управления регионами из центра.

Бикметову не удалось до конца развить свою мысль – Ильницкий попросил его не касаться темы ручного управления. После заседания Андрей Ильницкий пояснил «МН», почему эта тема оказалась табуирована.

«Можно отдать полномочия в регионы, особенно на муниципальном уровне, – предположил он. – А способны ли регионы распорядиться этими полномочиями? Способны ли освоить эти ресурсы и грамотно ими распорядиться? Я отвечаю, что не способны муниципалитеты обеспечить грамотную работу с мандатами, которые туда могут быть направлены».

Сначала надо подготовить профессиональных муниципальных управленцев, считает он, а потом уже говорить о самостоятельности. «Те, кто занимается управлением на местном уровне, они не менеджеры завтрашнего дня, и это гигантская проблема», – заявил Ильницкий «МН». По его словам, предоставлять полномочия и средства таким регионам все равно что «закачивать их в бочку без дна». Впрочем, он упомянул, что в рамках программы децентрализации регионам все же предполагается дать дополнительные возможности и ресурсы, но только эта программа еще не разработана.

А пока «центр идет по линии латания дыр и решения проблем», говорит Ильницкий. То есть поддерживаются в первую очередь слабые регионы. Сильные регионы, по его словам, «должны искать решение у себя, пытаясь сгруппировать точки роста в единый пучок и предъявить регион на федеральном уровне».

Но представители сильных регионов с таким посылом не согласны. Нет стимула развивать точки роста, пока не принята программа, где будут четко прописаны прерогативы всех уровней власти и принципы распределения денег между регионами, успешного развития быть не может, считают они.

«Бренд региона – это дополнение, он должен на чем-то основываться. Нельзя только за счет бренда выехать и решить все проблемы», – считает представитель Новгородской области Рустам Бикметов. Он настаивает на необходимости программы, где была бы прописана защита инвестора, населения и региональной власти. Кроме того, говорит Бикметов, необходима региональная стратегия, где будет написано «как давать и сколько».

«Должна быть не покупка лояльности, а стратегия развития, – считает Бикметов, настаивая на принципе справедливости. – Беря у сильных, нельзя останавливать их развитие, иначе остановится развитие всей страны».

О том же говорит и советник губернатора Калужской области Сергей Муляр. «Мы сейчас выходим из дотационных, а что мы получаем за это? То, что нам не будут давать деньги из центра. Мы ужимались, прижимались, рисковали, а стимула никакого», – рассказал он «МН». Политика справедливого распределения средств, на его взгляд, сейчас гораздо важнее документирования полномочий местной власти.

«Полномочий у нас с избытком, но нет денег, чтобы их реализовывать, – заявил Муляр. – Средства, которые могли бы оставаться в регионе, уходят в федеральный центр. Нам не хватает денег подчас на самые элементарные вещи». Он считает, что больше всего сейчас не хватает программы стимулирования успешных регионов.

Директор центра региональных политических исследований МГИМО Ирина Бусыгина заявила, что если от ручного управления не отказаться сейчас, впоследствии центр неизбежно потеряет контроль над регионами. Дать свободу регионам все равно придется, иначе модернизация невозможна, считает она. Вопрос в том, когда это придется сделать. «Надо начинать реформы, когда у центра еще достаточно легитимности и есть возможности контролировать регионы. С каждым годом этих возможностей будет становиться все меньше», – прогнозирует она.

Опасность, по словам Бусыгиной, заключается в том, что богатым регионам будет выгодно затянуть реформы, так как пик своей самостоятельности получат именно в этот переходный период. «Если центр не будет достаточно силен, то в итоге сильные регионы могут отказаться платить налоги, как случилось в 1990-е годы», – напоминает она. Тогда как перераспределение средств на слабые регионы после модернизации должно осуществляться именно за счет налогов, отмечает Бусыгина.

«Важно, чтобы центр не утратил рычаги контроля и к власти не пришел бы еще один лидер, который скажет: давайте твердую руку. С каждым годом мы теряем шансы, что проект модернизации будет доведен до конца», – уверена она.

Оригинал публикации — на сайте газеты "Московские новости".

Также опубликовано на ER.RU.

Читайте также интервью Дмитрия Рогозина: "Необходимо создать российский аналог американскому агентству передовых оборонных исследовательских проектов".

Открывая заседание, замруководителя ЦИК «Единой России» Андрей Ильницкий отметил, что в контексте заявленной темы было бы правильно обсудить также несколько параллельных тем: попытаться вычленить определение современной интеллигенции, выяснить, совместимы и заменимы ли понятия интеллигенции и интеллектуальности, обозначить формы участия интеллигенции в политике и присутствия во власти.

«Интеллигенция — к сожалению или к счастью — ассоциируется с позицией неприятия власти, склонностью к бунту. Но, например, известный русский философ Георгий Федотов (см.) писал в 1926 году, что каждое новое поколение интеллигентов определяет себя по-своему, открывая новую эру. Мандельштам тяготился оппозиционностью интеллигенции, и считал, что самая приемлемая для интеллигента роль — это роль распорядителя в сфере культуры. В настоящее время россияне в большинстве своем не хотят, чтобы интеллигенция «устраивала кризисы», то есть призывала к переменам. Общественный запрос на такие социальные функции интеллигенции, как критичность, особая позиция по отношению к действиям влиятельных групп в экономике и политике, невелик. Но вполне отчетливо заявлены ожидания ответственности, патриотизма, служения народу, авторитетности».

Интеллигенция – понятие сугубо российское, отметила председатель Либерального клуба, директор Института прикладной политики Ольга Крыштановская. Она отметила, что слово «интеллигенция» не переводится на английский язык», и в целом на Западе понятие как таковое не используется, заменяясь понятием «интеллектуал» или «белый воротничок» — в отношении среднего класса.

«В России интеллектуалы становятся интеллигенцией, людьми, которые несут социальную, морально-нравственную функцию только тогда, когда власть пытается эту функцию монополизировать. Альтернативная точка зрения возникает в виде протеста среди образованных людей. Это неформальная попытка снизу создать систему сдержек и противовесов и спорить с властью. Поэтому интеллигенция и власть всегда несколько противостояли, и интеллигенция брала на себя осмысление и предупреждение об опасности», - сказала она.

При этом, если судить по советскому периоду, «власти это не очень нравилось», даже несмотря на то, что революцию 1917 года фактически сделала интеллигенция. Но, в итоге, она «стала мешать людям, которые взяли власть, и власть стала действовать так, чтобы растворить интеллигенцию среди масс», интеллигенция стала обслуживающей рабочих и крестьян прослойкой.

«Поэтому сейчас кто-то считает интеллигенцию совестью нации, которая оппонирует власти, кто-то считает, что это просто белые воротнички, люди, занятые умственным трудом», — констатировала Крыштановская. При этом, подчеркнула она, «сейчас идет попытка транслировать на Россию западную структуру и подменить интеллигенцию средним классом».

«На мой взгляд, вопрос стоит так: если существует интеллигенция в классическом понимании слова, это значит, что в России продолжает существовать авторитаризм. Если нет, и интеллигенции нет необходимости спорить с властью и предлагать альтернативный взгляд – авторитаризма нет», - заявила председатель Либерального клуба.

Она добавила, что если и есть повод говорить о какой-либо протестной прослойке, то только применительно к сети Интернет, которая аккумулирует «новую интеллигенцию», считающую для себя постыдным просмотр телевизора, но допустимым – резкую критику и призывы к революции. «Интеллигенция бывает разной, - отметила Крыштановская. - Люди, которые занимаются раскачиванием лодки, вряд ли думают о последствиях для страны».

Как рассказал Ильницкий, перед тем, как ехать на заседание Либерального клуба, он спросил у посетителей своего Твиттера, как им представляется определение сегодняшней интеллигенции. Кто-то отметил, что все интеллигенты «вылились в тусовки», кто-то считает, что интеллигенции в России сегодня нет вообще: «чтобы образовалась национальная интеллигенция, надо вырастить три образованных поколения подряд». Кто-то полагает, что истинный интеллигент должен осознавать свой долг перед народом, и такие люди «были и будут». Другие пользователи цитировали классиков, в том числе, Солженицына с его «интеллигент – это тот, чья мысль не подражательна».

Директор Московской школы политических исследований Елена Немировская считает, что интеллигенция в России всегда была меньшинством, но, при этом, уважающим выбор большинства. И это, в частности, учитывая период «определения доверия общества к власти», к которому приближается Россия (выборы в Госдуму шестого созыва, – ER.RU).

«Я – меньшинство и я абсолютно буду уважать выбор большинства, потому что я живу в этой стране, где большинство выбирает то, что считает целесообразным. Но где мое место как меньшинства?» - задалась вопросом Немировская.

По ее мнению, меньшинство, то есть интеллигенция, должна иметь право голоса наравне с большинством: «без реализации права меньшинства на свой голос не получается полноценного голоса страны, и не получается той реальной публичной жизни, которая необходима для современной демократии». Но, одновременно с этим правом на меньшинстве, на интеллигенции должна лежать и обязанность: «выстроить демократические формальные институты».

«Интеллигенция должна формировать гражданское общество, - уверена она. – Сегодня у нас нет гражданина. 90 процентов людей не знают, что такое быть гражданином. Они крестьяне с феодалами во главе. Поэтому задача интеллигенции – и государство должно ей в этом помочь – выстроить гражданское просвещение, школы, потому что именно там создается человек».

Это большая социальная задача, отметила Немировская. А также сложная: «начать работать в сфере просвещения, воспитания, и создавать через себя, через свою личность того, кого можно будет назвать современным, правовым человеком».

В свою очередь, заместитель министра культуры Григорий Ивлиев также отметил, что тема участия интеллигенции в развитии России интересна, в том числе, в контексте и в преддверии выборов. «Интеллигенция должна осознавать ответственность перед народом», - уверен он.

Ивлиев считает, что общественное дело интеллигенции – «передать культурный код следующим поколениям и сплотить общество». И стремление к этой задаче, или отсутствие стремления – проверка качества интеллигенции.

«У нас есть группа интеллигенции, которая морализирует, не задумываясь, о чем. Но есть и люди, которые последовательно отстаивают свои ценности», - отметил он.

Солистка Мариинского оперного театра Мария Максакова, в свою очередь, отметила, что в России «был создан уникальный класс, и не надо его обвинять в том, что он виноват в том, что произошла революция». «Нация должна гордиться достижениями интеллигенции, будь то интеллигенция в области строения космических кораблей или балетная интеллигенция».По мнению певицы, «интеллигенция должна продвигать культуру в массы». «Считаю, в этом ее цель», - заявила Максакова.

Президент «Майкрософт Россия» Николай Прянишников полагает, что интеллигенция должна взять на себя «творческую, научную, образовательную функцию».«Интеллигенция стремится служить высоким идеалам, и в этом смысле можно отследить ее долгосрочное влияние на экономику страны. В России построена мощная экономика на природных ресурсах, и уже началась, но не достроена до конца экономика на знаниях, за счет которой можно провести диверсификацию экономики. И интеллигенция должна сыграть здесь главенствующую роль», - заявил он.

Прянишников добавил, что сама интеллигенция, конечно, с задачей диверсификации экономики не справится, власть тоже должна сказать свое слово: «нужны инвестиции в науку, развитие прикладной науки, преобразование открытий в продукты, развитие образования».

Советский и российский сценарист и кинорежиссер, народный артист России Павел Лунгин отметил, что, по его мнению, задача интеллигенции - служить неким индикатором «боли» в обществе, когда есть повод высказывать недовольство теми или иными вещами.

«Еще год назад я бы сказал, что интеллигенция умерла. Такая интеллигенция, которая готова принести себя в жертву желанию, мнению большинства. Такая интеллигенция, как – «думай как я, чувствуй как я, пусть твое сердце болит, как у меня», кто бы ты ни был – житель башкирского села или еврейской московской или петербургской, патрицианской семьи», - сказал Лунгин.

Однако, по словам режиссера, год назад это ощущение смерти интеллигенции у него исчезло: «началось активное собирание по моральному признаку». Лунгин отметил, при этом, что «собирание» началось не по признаку неприятия власти, что свойственно интеллигенции в классическом понимании слова, а по «неприятию атмосферы».

«Когда творческая интеллигенция пытается идти на сторону власти, ничем хорошим это не кончается. Например, Маяковский покончил жизнь самоубийством. Мейерхольд был убит. У интеллигенции хождения во власть не получается. Она и не хочет захвата власти. Она стремится к самому тяжелому, что есть – интеллигенция берет на себя боль. Когда у вас инфекция, вам больно, у вас нарыв, но это организм дает вам знать, что ему плохо, чтобы вы его вылечили. Эта боль быстрая, но это естественная реакция, когда в организме что-то не в порядке. Нарывающий палец не скажет, как его вылечить, он просто скажет – больно. Реакция интеллигенции – это знак для умной власти, что больно», — заявил Лунгин.

Член комитета Совета Федерации по конституционному законодательству Евгений Тарло констатировал: предыдущие ораторы высказали много критериев принадлежности человека к интеллигенции, и «все определения правильные, но разносторонние, это говорит о том, что нет одного понятного критерия, чтобы объединить это сообщество».

«Я вот думаю: Чубайс или Жириновский – интеллигенты? Если занесете их в число интеллигентов – я убегу отсюда, только бы не быть рядом с ними. Потому что большего разрушения демократических ценностей, чем сделал Чубайс, не сделал никто, именно он и создал олигархическую модель. А Жириновский? Какой он либерал-демократ? Большего разрушения морали и нравственности никто не сделал в России: раньше он таскал женщин перед телекамерами, а сейчас – «я за русских, я за бедных». Я не хочу быть в числе такой интеллигенции», - заявил Тарло.

Он отметил, что его критерий человека как интеллигента – это превалирование идеи над корыстными интересами.

«Бой невежеству, бескультурию и хамству – задача интеллигенции», - считает сенатор.

Бесполезно спорить об определении интеллигенции в общем сегодняшнем кризисе ценностей в России, отметил руководитель проекта «Единой России» «Кадровый резерв – Профессиональная команда страны» Юрий Котлер. «Поиск общих ценностей – первая важная вещь. Кроме того, в стране большой уровень усталости: вроде бы все хорошо, за границу можно ездить, но объединяться и обсуждать позитивные темы никто не хочет. Третье – мы видим очень низкий уровень доверия, при котором даже интеллигенту с интеллигентом сложно общаться».

«Когда уходят герои, на арену выходят клоуны», - процитировал известного немецкого поэта Генриха Гейне Андрей Ильницкий, подчеркивая, что народу нужны ориентиры и примеры для подражания.

Решить все эти проблемы, по мнению Котлера, могут «образование и совесть». «Если у человека есть совесть, он может относить себя к интеллигенции, если есть образование, но нет совести – не важно в какой отрасли вы работаете, вы – не интеллигент», — заявил он.

«Ключевое слово – совесть, тут я поддержу Юрия Котлера, - заявил председатель Российского общества страховщиков Андрей Кигим. – Сегодня интеллигентность - мощный инструмент, заявляющий норму в обществе. Эта норма – совесть».

Российский писатель Дмитрий Лекух отметил, что «в 1870-1880-е годы интеллигенция генерировалась не как оппозиция власти, а как оппозиция дикости народной жизни». «С властью интеллигенция договаривалась, договориться с народом было сложнее. Народ даже адвокатов ставил к стенке с видимым удовольствием», - заявил он. «Основная линия противостояния и сейчас идет по этому рубежу», - отметил Лекух.

Телеведущая ТК «Культура» Ирина Казначеева высказала мнение, что «интеллигенция могла бы сплотить общество». «В силу своих тонких настроек, она могла бы воспринимать сигналы от общества, и задавать тренды, как Лунгин со своим фильмом «Остров». Самое главное, чтобы интеллигенция была современна. Сегодня надо формировать образ интеллигента XXI века, человека, который будет предлагать новую концепцию воспитания, рисовать ценности будущего», - заявила она.

«Врожденная способность к свободе и созидательное отношение к свободе – этим интеллигент отличается от интеллектуала», — добавил Ильницкий, тем самым подчеркивая, что нельзя ставить знак равенства между этим понятиями.

Оригинал публикации: на сайте ER.RU »

Репортаж по теме в сюжете "Моногорода" на ВГТРК «Вятка» (Киров).- 09.11.2011.

Комментарий Андрея Ильницкого "Услышав многих, найти единственно правильное решение":

11.11.2011 Большое Правительство (БП) провело выездное заседание в Омутнинске Кировской области. В классической российской глубинке – со всеми её красотами, трогательной архаикой и… проблемами. Омутнинск – моногород, коих в России более 300. Все они разные, но есть много и общего – от проблем до решений...

Несколько выводов.

1. Выездной формат БП с акцентом на конкретной проблеме востребован на местах! Эта практика должна быть продолжена. Там решается задача – через изучение особенностей территорий – нащупать общие системные проблемы, уходящие, в том числе, и на федеральный уровень.
2. Важно – запустить диалог и, актуализировав проблему, попытаться с участием властей и элит всех уровней, предложить решение. Решение, которое будучи совместным, объединит усилия всех участников диалога.
3. Объявленный Президентом тренд на децентрализацию власти – крайне актуален! Важно понимать – и мы это увидели в Омутнинске – отдавая на места средства и полномочия, ВАЖНО ОБЕПЕЧИТЬ их квалифицированным менеджментом. Он там – в регионах в страшном дефиците! «Размазать по губам» можно любые средства, превратив финансирование в «бочку без дна». Проблема повышения уровня государственного управления как нигде остра на местах.
4. Решая проблемы моногородов – необходимо иметь четкую программу для каждой территории, разработанную не доморощенными умельцами за «пять копеек» и для галочки, а высококвалифицированными экспертами, работающими по общим лекалам. Благо моногородов – вполне счетное количество и настройка общего алгоритма на конкретную территорию – решаемая задача.
5. Все – от губернатора Белых и местных руководителей до федералов, работавших с нами в Омутнинске, отмечали рассогласованность ведомств в подходе к проблеме моногородов. Получается как в той притче про слепых и слона, где один держит хвост, другой хобот, а третий ногу - но никто не держит ситуацию в целом.
6. Через такие «Омутнинские встречи и дискуссии» - формируется модель будущих общественных советов Большого Правительства. Не тех, что существуют сегодня ПРИ ведомствах, выполняя скорее функцию дизайна фасада или «вишенки на торте». А советов осуществляющих реально, через системный контроль и четкие индикаторы оценки власти - влияние на неё. Формировать такие советы должны не чиновники ведомств, а правящая партия и общественные организации, компетентные по профилю. Впрочем, механизм формирования советов – важный и отдельный вопрос.

Услышав многих найти единственно правильное решение — вот идеальный алгоритм работы Большого правительства. Этот алгоритм мы «нащупывали», работая вместе в Омутнинске.

«Я могу сравнивать регионы и людей. Первое, что я скажу, — здесь [в Нижнем Новгороде] — самое высокое качество людей… И такое разнообразное при этом: Саров, и все что связано с Арзамасом, — это люди определенного свойства, весьма интересные. Нижегородцы другого свойства, павловцы — третьего, и все они интересные. Это первое. Когда я задаю вопрос о том, что такое Нижегородская область, мне начинают отвечать, что это индустриальный кластер, индустриальная столица России. Но что на это ответит Свердловск, Челябинск, та же Пермь?.. Я думаю, что они поспорят с вами.
Интеллектуальная столица? Но тут Томск с Новосибирском могут поспорить. А решение где-то здесь, рядом. Оно, по-моему, символически отражается в том, как в Нижнем Новгороде соединяются Ока и Волга. Как это ни банально, вот это вот единение — это и соединение инновационности (в том же Сарове), высокой науки мирового уровня, с духовным центром. Это то, что для России является стержневой точкой — соединение завтрашнего, сегодняшнего и вчерашнего. Это тот архитектурный ландшафт, который мы видим в Нижнем Новгороде. Слава Богу, вам повезло, его не так разрушили, как, например, разрушили Москву. И храмы прямо в центре города. Вам есть, чем гордиться.
Может быть, Нижний Новгород и область должны стать Всероссийской дорогой к Храму. Тем более, что в статье, вышедшей недавно, лидер нашей партии Владимир Путин заявил стержневую идею — собирание земель русских. Мы потеряли на рубеже 80-х 90-х целую страну — великую, большую страну. И сейчас нашим лидером сформулирована такая заявка на собирание. Т. е. вот эта соборность, все то, что составляло духовную основу недавно, должно быть обернуто во вдохновляющее будущее и сформулировано именно как вдохновляющее будущее. Патриотизм — это не увязание по колено в славном прошлом. Это именно вдохновляющий образ будущего. И сформулировать, что такое Нижегородская область как мечта — это задача, это обязанность региональных лидеров. Сегодня Нижегородской области, при всём её великом человеческом качестве, исторической платформе, научной и индустриальной основе, которые имеются, не хватает «большого стиля».
— У вас действительно впервые в свое время объединилась власть и народ перед лицом общей беды. Где-то здесь надо искать ответ на вопрос — что такое Нижегородская область. Вот это славное прошлое надо обернуть во вдохновляющее будущее. Мне кажется, Нижегородская земля заслуживает гораздо большего бренда чем, на мой взгляд, весьма вялый бренд столицы Поволжья. На мой взгляд, это не соответствует ни масштабу задач, которые здесь стоят, ни масштабу людей, которые здесь живут, ни масштабу научного, духовного и промышленного потенциала.»

Полный текст интервью — на нашем сайте.

Спрашивала: корр. Елена Серова

«…Особенность России еще и в том, что существует большая социальная группа, официальные доходы которой не позволяют отнести ее к среднему классу, но образование, содержание деятельности и порождаемые ими социальные установки соответствуют НСК. Это в первую очередь работники бюджетной сферы — учителя, врачи, офицеры, преподаватели высшей школы и научные работники. Постоянные попытки «достроить» свои доходы до уровня среднего класса порождают массовую вторичную занятость за счет качества выполнения профессиональных обязанностей, а в ряде случаев — массовую бытовую коррупцию. Депрофессионализация, снижение качества образования, медицины, охраны безопасности жизни и собственности граждан, распространение фактической платности базовых социальных услуг, в свою очередь, снижают качество жизни в России. Государство имеет с этими категориями работников заведомо неэффективный контракт, оплачивая их труд ниже социально приемлемого уровня и молчаливо соглашаясь на неудовлетворительное качество социальных услуг для населения.
Вторая особенность России — быстрое расширение социальной группы людей с высшим образованием, претендующих на высокие доходы, обеспечивающие им уровень потребления среднего класса, и на работу, исключающую тяжелый и монотонный физический труд. «Навес высшего образования» над экономикой (в виде неудовлетворенного спроса на чистую и интересную работу) сейчас составляет 5% от рынка труда и к концу десятилетия может вырасти в 3 раза.
Третья особенность: традиционная для Европы и США составляющая среднего класса — квалифицированные рабочие и служащие с профессиональными квалификациями — в России недоразвита, растет очень медленно…»

Напомним также, что Ярослав Кузьминов принял участие во встрече Президента РФ Дмитрия Медведева со своими сторонниками 15 октября, стенограмма встречи опубликована на сайте Кремля.

Ярослав Кузьминов: Явление среднего класса У среднего класса спрос не на бюджетные деньги, а на инструменты использования своих денег или своей активности Читать целиком

«…Не смотря на массированные вливания, включая пока не выданный стабилизационный кредит на 109 млрд. евро, большинство аналитиков предсказывает Греции банкротство. Сомнения, охватившие десятки миллионов граждан ЕС, емко выразил Рихард Сулик. Он — глава словацкой либеральной партии, которая по иронии судьбы носит название Партии свободы и солидарности: "Средняя пенсия в Словакии — 400 евро. Средняя пенсия в Греции — 1400 евро. Как вы объясните словацкому пенсионеру, что он должен помочь пенсионеру греческому?"

Далее — http://www.kommersant.ru/doc/1793470

Российские города находятся в поиске национальной модели градостроительства, которая бы соответствовала нашим условиям — сложному постсоциалистическому наследству, тяжелому климату, технологической отсталости и так далее. В Европе свою модель трансформации уже нашли. Это — город с высоким качеством жизни, ключевой элемент общества умеренных потребностей. Основные тренды европейского градостроительства таковы:

• Возведение компактных городов с плотной застройкой;
• Приоритетное развитие общественного транспорта
• Формирование общественных пространств
• Возврат к квартальной структуре города
• Отказ от функционального зонирования городов
• Ставка на креативный город и создание локальных подцентров
• Строительство нового социального жилья.

Возведение компактных городов с плотной застройкой. Считается, что «растягивание» города чрезмерно увеличивает расходы на содержание социальной и инженерной инфраструктуры. Плотная застройка характеризуется более низкими энергетическими затратами, интенсивной социальной жизнью и возможностями для обеспечения безопасности жителей. Она же позволяет эффективно использовать системы общественного транспорта. Европейское градостроительство сегодня — это не освоение новых территорий, а ревитализация промышленных зон и конверсия деградирующих территорий.

Приоритетное развитие общественного транспорта. Современный европейский город — это город людей, а не автомобилей. Город для автомобилистов потребляет много энергии и оказывается неудобным: львиную часть пространства занимают дороги и парковки. Выход — в приоритетном развитии систем общественного транспорта. Хит последних 10–15 лет — скоростной трамвай. Характерен пример Парижа: за десять лет будет потрачено 35 млрд евро на строительство новых вокзалов и пересадочных узлов, на линии скоростных железных дорог, метро и скоростного трамвая.

Формирование общественных пространств. Речь идет об участках города, предназначенных для беспрепятственного посещения публикой: парках, развлекательных центрах, пешеходных зонах, музеях, лекториях и так далее. Развитые общественные пространства обеспечивают высокое качество жизни в городе. Примером может служить принятая в Лондоне в 2002 году программа создания 100 общественных пространств.

Возврат к квартальной структуре города. Европейское градостроительство отказывается от микрорайонной структуры города в пользу кварталов. В чем достоинства квартала? В гармоничном балансе «общественное—частное». Улицы по фронту квартала становятся общественными пространствами с магазинами, кафе и проч. При этом внутри кварталов создаются уютные дворы. Плюс квартальная застройка обеспечивает большую транспортную проницаемость города. Но самое главное: кварталы значительно меньше микрорайонов, такая застройка воспринимается более человечной. В кварталах, в отличие от микрорайонов, возможно создание полноценных коммьюнити.

Отказ от функционального зонирования городов. Принцип жесткого функционального зонирования города, когда в районе сконцентрированы здания с одной функцией (жилье, офисы или промышленность), был введен в мировую практику в 1920-е годы, чтобы отодвинуть жилые районы от «грязных» заводов. Сейчас для многих городов это уже неактуально. Отказ от жесткого функционального зонирования позволяет избежать маятниковой миграции населения по маршруту «район жилья — район работы». Многофункциональная застройка создает новую городскую среду — более разнообразную, интенсивную по коммуникациям.

Ставка на креативный город и создание локальных подцентров. Передовые европейские города переформатируют в города креативные, где творчество и самореализация человека становятся основой всего. Для создания креативного пространства часто используется такой градостроительный прием, как создание локальных подцентров. Вокруг публичных пространств образуется так называемое третье место — third place («первое место» — это жилье, «второе» — работа). «Третье место» является одновременно и территорией общения, и зоной отдыха, и местом работы.

Строительство нового социального жилья. В последнее десятилетие правительства европейских государств стали резко увеличивать бюджеты, отведенные на строительство социального жилья, что доказывает: либеральная модель, когда человек зарабатывает и сам покупает себе жилье, не работает для все большей части населения.

Статья полностью:

Время заняться городами

Россия нуждается в новой градостроительной политике. Ее приоритетом должно стать высокое качество городской среды На прошедшем недавно Тульском экономическом форуме, посвященном городам, министр регионального развития Виктор Басаргин выступил с необычной речью. Нет, он, конечно, сказал о миллионах квадратных метров, которые должны построить в 2020 году. Но кроме этого он сделал «программное заявление» на тему градостроительства: «Государство должно вернуть себе роль в градостроительной сфере... Цель нашей политики — город, где обеспечена гармония с природой, где человеку можно комфортно трудиться, совершенствоваться как личности, отдыхать и развлекаться...»
Слова не сказать чтобы революционные, но ждали их от власти давно. Ведь государство на двадцать лет забыло о городах. За эти годы они стали ареной спекулятивного девелопмента, но построенные квадратные метры счастья не принесли. В то время как лучшие города мира последовательно реализовывали стратегии улучшения качества жизни, российские шли в другом направлении. Они все сильнее увязали в пробках и других проблемах, становясь третьим миром. Заявления министра очень хочется трактовать как поворот к новой градостроительной политике. Ведь российские города давно нуждаются в гуманизации. Низкая комфортность городской среды — это уже не просто постоянно растущее отставание от Запада, а угроза существованию страны.

Двадцать лет деградации
Ситуация с российскими городами очень специфична. В большинстве своем мы имеем советские города, построенные в социалистической парадигме. К примеру, Москва на 90% построена за последние пятьдесят лет. Принципы их устройства — микрорайонный подход, жесткое функциональное зонирование на спальные жилые районы и места для труда, неразвитость общественных пространств — не очень адекватны современности. Но к сложнейшей задаче трансформации социалистического города приступить не успели. Российские города попали из «огня да в полымя» — из социализма в неолиберальный шторм.
Государство ушло из градостроительства, оставив поляну частным игрокам. Доходило до абсурда: в 1990-е в Москве частные девелоперские компании сами финансировали и рисовали проекты реконструкции целых районов. Главным критерием для таких разработок была, естественно, максимальная прибыль застройщика. О комфорте жителей думали в последнюю очередь.
Города получили торговые центры и рестораны, новые жилые и офисные комплексы. Однако парадоксальным образом новые постройки разбалансировали города и породили чудовищные противоречия. Качество жизни даже снизилось. Маленькие города деградируют, страдая от хронического безденежья, отсутствия рабочих мест и ветшания инфраструктуры. Даже в ста километрах от Москвы образ жизни в таких городках иногда трудно назвать цивилизованным. «Я объезжал область, и в Веневском районе мне люди говорят: “Спасибо, что приехали. У нас три месяца не было горячей воды, и только к приезду губернатора ее дали”» — рассказал на форуме новый губернатор Тульской области Владимир Груздев. Кстати, эксперты все чаще говорят, что в ближайшие несколько десятилетий может умереть до трети малых городов России.
Крупные города, напротив, не смогли эффективно переварить нахлынувшие инвестиции. Самый яркий пример — Москва, куда все эти годы стекаются миграционные потоки. Город становится все менее пригодным для нормальной жизни: по нему трудно ездить из-за пробок и некомфортно гулять, в нем дорого жить и трудно растить детей.
Если бы оставался «железный занавес», то на ухудшение качества городской среды в России можно было бы не реагировать. Но в условиях глобализации резко выросла конкуренция между городами и регионами за успешных и талантливых людей. И посещая разные страны, человек видит, что российские города проигрывают по комфортности не только «европейцам» и «американцам», но и «австралийцам», «азиатам».
«Российские города в большинстве своем не отвечают интересам молодежи нового поколения. Молодые и умные не хотят жить в грязных, несовременных, забирающих здоровье городах», — говорит директор фонда «Центр стратегических разработок “Северо-Запад”» Владимир Княгинин.
Трансформация российских городов могла бы стать одним из приоритетов внутренней политики и одним из моторов экономики. Это был бы полноценный модернизационный проект с ясными целями, который мог бы кардинально улучшить настроения в стране: отдачу от такого проекта почувствует каждый. Да и потенциальный спрос на инновации в этой сфере необъятный.
Наконец, последнее насчет необходимости модернизации городов. Россия пропустила смену мировой урбанистической парадигмы, которая началась двадцать-тридцать лет назад. Сегодня процесс трансформации городов с повышением качества жизни входит в новую фазу. Речь уже идет о ресурсосберегающих, креативных, цифровых и экологических городах. Некоторые футурологи считают, что технологии, связанные с новым городом, станут основой шестого технологического уклада, наряду с нано- и биотехнологиями, робототехникой и технологиями виртуальной реальности. У России еще есть шанс вписаться в этот мировой тренд.

Бюджеты выживания
Одна из главных проблем российских городов — хроническая недофинансированность. «У Обнинска есть побратим — финский город Ювяскюля. По количеству населения мы примерно равны, но у финского города бюджет примерно в десять раз больше нашего: свыше полумиллиарда евро. Конечно, имея такие деньги, можно решить вопросы с инфраструктурой и благоустройством», — говорит глава администрации Обнинска Александр Авдеев.
У большинства городов денег хватает только на элементарное выживание: на «социалку» и поддержание доставшихся с советских времен и ветшающих дорог, ЖКХ и инфраструктуры. Города не имеют ресурса для развития. «О каких лучших европейских практиках вы говорите? Какие экотехнологии? У меня текут трубы, весь асфальт в ямах и разваливаются дома» — так обычно описывают ситуацию мэры российских городов.
Конечно, особняком стоит Москва с бюджетом 1,5 трлн рублей. Но последние десять лет показали, что даже огромный бюджет не гарантия улучшения качества жизни. «Москва развивалась по стратегии дикого капитализма девятнадцатого века. Цель этой стратегии — максимизация земельной ренты, максимальная прибыль с единицы земли. При таком подходе вопросы качества городской среды и не могли быть приоритетом», — говорит вице-президент Союза архитекторов МаксимПеров.
При этом мегаполис Москва демонстрировал еще и образец отчужденности населения от власти, и отсутствие механизма контроля за принятием решений. Пример: строящийся уже несколько лет Алабяно-Балтийский тоннель — сложнейшее инженерное сооружение стоимостью более 2 млрд долларов. Как говорят эксперты, из возможных вариантов развязки в этом месте был выбран самый дорогостоящий, с уникальным решением проложить тоннель ниже линии метрополитена.

Профессиональные иждивенцы
Нынешние системы сбора налогов и межбюджетных отношений лишают города всяких стимулов для развития. Дело в том, что львиная часть денег уходит сначала в центр и потом уже распределяется по субъектам. В городских бюджетах остается в среднем примерно 1,5% от собираемых налогов. В результате обычно город зарабатывает не больше 50–70% бюджета, покрывая остальное за счет дотаций.
Такая система поощряет иждивенческие настроения на местах: можно не стараться — все равно все деньги заберут, а потом что-то пришлют вниз. «Глава администрации обычно стоит перед дилеммой. Он может постараться набрать эффективных специалистов, которые будут пытаться привлекать инвесторов, развивать город. А может нанять мастера “выклянчивания” денег у губернатора. Второй способ намного проще и понятнее. Причем, чем хуже ситуация, тем больше денег можно выбить. Поэтому разваливающиеся аварийные дома даже выгодны мэру, потому что позволяют выбить деньги. В общем, город — это планово убыточное предприятие. Кто может пойти им руководить? Либо вор, либо дурак, либо романтик», — рассказывает чиновник из Министерства регионального развития.
Дефицит местных бюджетов во многом объясняется и тем, что в России крайне низкие ставки земельного налога и налога на имущество. А ведь именно эти налоги и составляют основу местных бюджетов в развитых странах. Налог на имущество в России раз в десять меньше, чем в Европе. Власти много раз пытались ввести налог с рыночной стоимости, но каждый раз опасения социального взрыва перевешивали.
В России на дотациях сидит более 90% городов. У дотационных городов по существующему законодательству нет возможностей для ведения инвестиционной деятельности. Все расходы строго расписаны. Шаг влево — и уже нецелевое использование средств. Мэры часто не имеют никакого влияния на компании, занимающиеся энергетикой, газом и водой, и потому не способны вести сильную жилищную политику.
В итоге мэры нагружены обязательствами, имеют мало денег и полномочий. Уже двадцать лет, говоря об успешных стратегиях развития городов, эксперты прежде всего вспоминают город Мышкин, который смог «оживить» себя за счет развития туристической индустрии.
Оригинальных стратегий, реализованных за последние десять лет, действительно считаное число. В них всегда инициатором и мотором является губернатор региона. Есть Белгород с уникальной системой социально ориентированного жилищного строительства. Жители на Белгородчине имеют возможность взять земельный участок с коммуникациями по крайне низкой цене и получить через строительно-сберегательный кооператив ссуду под небольшой процент.
Есть пример Перми, где губернатор Олег Чиркунов хочет трансформировать город через активную культурную политику. Он также привлек голландских градостроителей, создавших принципиально новый мастер-план, в котором есть попытка превратить индустриальный постсоциалистический город в европейский компактный. Есть попытка реализации федерального проекта в Сколкове, где новая градостроительная политика тоже связана с привлечением иностранных архитекторов. Пожалуй, и все: за двадцать лет — всего несколько попыток выйти за рамки устаревшего канона. Для огромной России крайне печальный результат.

«Тульская инициатива»
Программные заявления министра регионального развития о необходимости реформ в градостроительстве совпали на Тульском форуме с инициативами снизу. В первую очередь надо сказать о «Тульской градостроительной инициативе», которую уже поддержало более десятка российских городов. «Тульская инициатива» представляет собой попытку формулирования идей нового градостроительства.
Эта инициатива — результат работы сотен российских и международных экспертов в области экономики и архитектуры, социологии, экологии и других дисциплин. Проект начался во время всемирной выставки «Экспо-2010» в Шанхае, которая была посвящена городам — были представлены передовые решения в области урбанистики и городского хозяйства. Работу курировали специалисты рейтингового агентства «Эксперт РА», проекта «Российский дом будущего» и фонда «Сколково», а также мэры ряда городов. Презентация «Инициативы» прошла на Тульском экономическом форуме.

«Тульская инициатива» — документ, описывающий новые ценности городского развития. Приоритетом в развитии городов выдвигается качество городской среды, гуманизация существующих городов. В качестве главных принципов создания гармоничного города рассматриваются шесть направлений: комфортная городская инфраструктура, достаточность жилья, безопасность, экологическая ответственность, сохранность культурно-исторического наследия и вовлечение общественности в жизнь города. По каждому из принципов были не только выработаны конкретные цели и методы их достижения. Была разработана система ключевых показателей эффективности (KPI), охватывающая более 20 факторов: от рождаемости и смертности до площади озеленения на душу населения. Полученная система дает возможность вести мониторинг эффективности городского развития.
Идеи «Тульской инициативы» перекликаются с подходом Национальной градостроительной доктрины, к разработке которой приступает Министерство регионального развития. Планируется, что это будет идеологический документ, в котором будут прописаны общие принципы, цели и задачи градостроительной деятельности в России.
Заметим, что «Тульская инициатива» появилась не случайно. Все больше мэров и губернаторов в последние годы стали задумываться над тем, как изменить качество городской среды. «В нашем городе сформировалось сообщество активных граждан, которые не только обсуждают эти вопросы и развивают отдельные проекты, но и приглашают для консультаций российских и европейских урбанистов, финансируют исследования. У нас успешный город, но ситуация тревожная. Люди все равно уезжают, молодежь не хочет здесь жить. Есть ощущение, что необходимо кардинально изменить городскую среду. Но нет понимания, что нужно делать. Можно потратить деньги на новую набережную, можно — на благоустройство парков, можно — на социальное жилье, а можно — на культурные мероприятия. Что эффективнее, мы не знаем», — рассказал в кулуарах форума один из мэров.

Что делать с городами
Выход из тупика, в котором оказались российские города, возможен совместными усилиями всех участников процесса — федеральных и местных властей, предпринимателей, общественности. Однако представляется, что первые шаги должна сделать федеральная власть, которая сосредоточила в своих руках и полномочия, и финансы.
Представим, что министр Басаргин не случайно сказал об изменении роли государства в градостроительстве. Представим также, что у власти наконец-то сложилось представление, что с городами надо что-то делать и что с таким качеством жизни дальнейшее развитие невозможно. Кстати, активность московского мэра Сергея Собянина служит косвенным доказательством, что такая версия имеет право на жизнь. Попробуем прикинуть, что же нужно делать в таком случае.
Первое: необходимо срочное изменение нормативной базы градостроительной сферы. Градостроительный кодекс, принятый в 2004 году, вызвал и продолжает вызывать шквал нареканий у специалистов: его надо доработать. Параллельно нужно разработать и принять градостроительную доктрину, концептуальный документ, задающий для городского развития новый приоритет — качество городской среды. Возможно, там и должны быть прописаны стандарты городской среды — некий ограничитель снизу, ниже которого падать нельзя.
Необходимо, наконец, разобраться с путаницей в строительных нормативах(СНИПах, технических регламентах, еврокодах и т. д.). Возможно, выходом была бы оптимизация существующих СНИПов с изменением тех статей, которые ограничивают применение новых подходов и заставляют воспроизводить худший образец советского градостроительства — микрорайоны многоэтажек.
В этой сфере государству надо решить еще две проблемы. Сформировать общество профессиональных градостроителей. Скорее всего, необходимо восстановить в каком-то виде лицензирование и создание системы подготовки новых кадров (тем, кто понимает в градостроительстве, сегодня обычно за 60 лет). Градостроительные ошибки могут стоить миллиарды рублей, и потому в этой сфере должны работать профессионалы, а не кто угодно, как сейчас. Государство должно вернуться и к стратегическому планированию, выстраивая последовательную цепочку государство—регион—город и задавая приоритеты развития.
Второе: нужна радикальная реформа системы межбюджетных отношений. Значительная часть денег должна оставаться на местах. Города должны быть заинтересованы в том, чтобы зарабатывать больше денег, а не выпрашивать их — иждивенческие настроения губят города. Городским властям должно быть передано и больше полномочий — у городов должен появиться хозяин. Движение в этом направлении намечается: летом президент создал рабочую группу по децентрализации, которая осенью должна представить предложения по корректировке налоговой системы и системы межбюджетных отношений.
«Мы не хотим передавать деньги “вниз”, потому что там их разворуют» — такова все эти годы была логика «федералов». Эта опасность действительно велика. Но «наверху» деньги тоже расходятся трудно прослеживаемыми путями через многочисленные целевые программы, подпрограммы и т. д. Деньги на развитие тратятся, если верить бумагам, немалые, но результата не видно.
Наладить контроль за расходованием денег на муниципальном уровне — крайне непростая задача. К обычным методам контроля, возможно, имеет смысл применить еще два механизма. Во-первых, нужно вводить новые системы учета. Если упрощать, то, например, строительство километра дороги не должно стоить больше определенной суммы — в противном случае стройка попадает под особый контроль. Во-вторых, необходимо активнее подключать к контролю общественность на местах.
Третье: чтобы города развивались, нужна сильная жилищная политика. Сегодня ее нет: в год на всю страну на инфраструктуру для жилищного строительства из бюджета тратится намного меньше денег, чем потрачено на санацию Банка Москвы. Нужно отказаться от веры в ипотеку как в единственный финансовый механизм. Необходимо начать развивать и альтернативные финансовые механизмы: строительно-сберегательные кассы, жилищные ассоциации, ЖСК, системы самостроя.
Четвертое: необходимо спровоцировать здоровую конкуренцию между городами, постараться создать атмосферу поиска оптимальных градостроительных и прочих решений. Пилотные проекты и эксперименты должны анализироваться, при этом нужно создавать библиотеку лучших городских практик, которые можно было бы тиражировать.
Заметим, что существующая градостроительная сфера обросла таким количеством заинтересованных игроков и схем, что предложенные меры могут показаться фантазией. Так, крупные девелоперы уже более десяти лет успешно «топят» на законодательном уровне и стройсберкассы, и ЖСК, и другие альтернативные финансовые механизмы. Но ведь еще полтора года назад предложения о запрете строительства в центре Москвы, о закрытии одиозных строек и изменении градостроительной политики в столице тоже казались маниловщиной. Однако пример Москвы показывает, что если захотеть, то путь от фантастики до мейнстрима идеи могут проходить очень быстро. Без кардинальной смены правил игры ситуацию с городами не исправить.

С презентацией проекта в рамках проходящего в Туле межрегионального экономического форума выступил Андрей Ильницкий: «Это один из проектов, который открывает новый политический сезон. Лидер нашей партии Владимир Путин, уже после Съезда «Единой России» провел встречу с российскими писателями. Почему? Без культуры нельзя. Притом, что культура важна во всех смыслах, но также эта сфера имеет и экономическое значение, является точкой роста любого региона. У Тулы много известных брендов, но все они были созданы давным-давно. И эта ситуация должна поменяться, благодаря проекту «Культура и время». (via NewsTula.Ru)

См. также: "Народу много — людей нет" (ВИДЕО) »

«Давайте продадим ваш регион...» Обратись кто с таким предложением к губернатору начала 90-х, тот бы скорее всего воспринял это буквально. Зато сегодня столоначальник из затрапезного Мухосранска в ответ тут же засыплет вас новомодными словечками типа «имидж», «бренд», «визуализация». Оно и понятно: губернские власти который год ломают головы над тем, как хоть что-то откусить от потока инвестиций, проливающихся исключительно на Москву, Санкт-Петербург и Сочи. Но для этого сегодня нужно уже нечто большее, нежели хорошие связи «за зубчатой стеной», — требуется креатив… А вот его-то и не хватает…
Территориальный бренд состоит из двух частей — имиджа и репутации. Если с первым, то есть с «упаковкой», вполне могут помочь пиар-агентства, то над вторым нужно работать уже местным властям — строить дороги, повышать уровень жизни и качество услуг. Иначе обманутые рекламой туристы и инвесторы станут оказывать отрицательный эффект на капитализацию регионального бренда.
По мнению эксперта Института экономики города и автора книг «Маркетинг города» и «Брендинг города» Дениса Визгалова, новое направление городской экономики может так и не зашагать по стране из-за некомпетентности пиарщиков. «Большинство из них в прошлом работали на бизнес, где цель любого проекта — это прибыль, — рассказывает он. — В итоге сегодня в «брендинге мест» слишком много «брендинга» и слишком мало «мест». В Европе территориальным брендингом тоже занимается очень пестрая публика, но там не получится впарить новый логотип вместо серьезной концепции бренда».

Общефедеральный список кандидатов формируется по результатам праймериз, проводившихся этим летом по всей стране и в Хакасии, в том числе. Наша партия впервые в политической практике современной России — в отличие от наших оппонентов — вынесла этот процесс из кулуаров и кабинетов на широкую и публичную дискуссию. Можно и нужно критиковать недостатки процедуры предварительного голосования — мы сами видим резервы и недоработки, но мы сделали это, а оппозиция нет! Ни КПРФ, ни эСРы, ни ЛДПР, ни правые, ни яблочники, ни кто-либо еще… Все они — втихаря «шуршат бумагами» с проектами списков в партийных офисах, согласовывая вопросы с начальством в Москве.

Несколько слов о республиканских праймериз… Предварительное голосование в Хакасии прошло в честной и по-товарищески жесткой борьбе. Я знаю, о чем говорю — ибо был их участником. Из 5 площадок принял участие в 4-х. На первой — в Черногорске, к сожалению, быть не смог. И, что понятно, занял там 27 место… А уже в Саяногорске, где до праймериз удалось активно поработать два дня — был 3-им. В итоге по всем площадкам вошел в пятерку. Все правильно и все по-честному. С людьми надо работать в прямом контакте, «глаза в глаза». Праймериз ровно для этого. Ты на них выходишь на откровенный разговор к людям, на них не спрячешься за должностями и пресс-релизами.

И здесь я вынужден не согласиться с мнением, высказанным уважаемым мною А.И.Лебедем в интервью «Известиям», — о формальном и предопределенном характере праймериз в республике. Из своего опыта участия, а не досужих домыслов, ответственно заявляю — Лебедь ошибается. Увы, но со всеми — даже опытными политиками — это бывает… Спишем на эмоции и недостаточную информированность Алексея Ивановича.

По всей стране в предварительном голосовании приняло участие более 4700 человек — это представители разных профессий и общественных организаций. По результатам праймериз в лидерах оказались 320 представителей общественных организаций. В списке кандидатов, который будет представлен на ближайшем съезде «Единой России», из 600 человек будет не менее 150 беспартийных. Это активисты ОНФ, которые наилучшим и конкурентным выбором образом проявили себя именно на праймериз.

Теперь о «Народной программе».

При подготовке «Народной программы» ОНФ и партией была развернута широкая общественная дискуссия, проделана масштабная работа. Предложения в «Народную программу» собирались по трём направлениям: через встречи Доверенных лиц в коллективах и организациях, через опросы на улицах, проводимые волонтерами и через Интернет.

Доверенными лицами по стране было проведено около 15000 встреч. Охват аудитории — более 350000 человек. Всего «Доверенными лицами» собрано около 50000 предложений. Волонтеры — а их было 55000 — собрали на улицах больше 1.1 млн. предложений! Сотни предложений поступили по Интернету.

Фактически партией и ОНФ в июле–августе был проведен массовый мега-опрос населения страны. До нас никто, повторю, никто — этого не делал! Людей НИКТО не спрашивал и не фиксировал их предложения к исполнению.

Что же волнует людей и что они предлагают? Приведу рейтинг проблем и предложений жителей регионов Сибири. Он не сильно отличается от проблем в среднем по стране:

• Нехватка детских садов, низкая зарплата работников дошкольных учреждений – 15%
• Проблемы здравоохранения, нехватка мед.персонала – 15%
• ЖКХ и тарифы на услуги – 15%
• Дороги – 10%
• Проблемы села – 10%
• Экология – 10%
• Высокие тарифы на электроэнергию - 10%
• Северные надбавки – 5%
• Алкоголизм и наркомания – 5%
• Условия труда – 3%
• Иное – 2%

Что предлагают люди? Большинство (около 90%) предложений носит конкретный характер. При этом 30-40% предложений, так или иначе, касается компетенции федерального уровня; а 60-70% предложений относится к компетенции региональных и местных властей.

В Хакасии особо остро ставятся вопросы здравоохранения, борьба с галлопирующими энерготарифами, диктатом управляющих компаний в ЖКХ, проблемы образования — особенно его дошкольного сектора, жилье для молодых и др.

Эти проблемы республики возникли не сегодня, они во многом достались тяжелым наследством нынешнему руководству от предыдущей администрации и от лихих «олигархических» 90-х, а часть их уходит корнями в советское прошлое.

Так, показатель обеспеченности врачами в республике на 25,2% ниже, чем в целом по России. Особое беспокойство вызывает состояние сельской медицины. В республике отмечен недостаток фельдшерско-акушерских пунктов — 137 при нормативе 222. При этом в республике работают 29 амбулаторий при нормативе 26, что частично компенсирует отсутствие ФАПов. Остро стоит проблема с врачами — специалистами по «узким» направлениям медицины. По итогам работы в Хакасии, я обсуждал это с руководителем комитета ГД ФС РФ Ольгой Борзовой. Проблемы имеют системный характер, а потому будут решаться и на федеральном уровне.

Партия и руководство видит эти и другие проблемы волнующие жителей Хакасии и РФ в целом. Выступая 5 сентября с.г. на нашей партийной конференции в Череповце, Владимир Путин предложил выделять по 1 миллиону рублей подъемных врачам, направляющихся на работу в сельскую местность. На федеральном уровне будет запущена программа целевой ипотеки с рабочим названием «Учительский дом». Она призвана решать жилищную проблему и тем самым стимулировать труд молодых учителей (до 35 лет) и коснется более чем 50 тыс специалистов.

Там же в Череповце Путин объявил, что до конца года на нужды системы дошкольного образования дополнительно будет выделено 9 млрд рублей. Воспитатели Хакасии уже скоро почувствуют позитивные изменения на своем семейном бюджете. Ранее — в июле — Лидером партии было объявлено о подготовке федеральной программы развития внутреннего туризма в России. Предполагаемый объем финансирования по этой программе около 95 млрд.рублей. Убежден, богатая природными курортами и объектами туризма Хакасия, имеет все основания на немалую долю этого «федерального пирога». Буду всячески способствовать этому.

Прошедшие в республике праймериз и сбор предложений в «Народную программу» еще раз подтвердили правильность курса, выбранного руководством Хакасии. Приоритеты этого курса — повышение качества жизни людей. А именно — поддержка здравоохранения, образования; развитие села, как опоры экономики, энерго-металлургического кластера; малого и среднего бизнеса; поддержка культуры и курортно-туристической отрасли республики.

«Народная программа», которая сейчас активно формируется и будет объявлена партией ЕР на Съезде 23-24 сентября, станет не абстрактным набором современных слов, но будет совершенно четко раскладываться на новые дороги, жилье, школы, перинатальные центры, детские сады и больницы, на все то, что составляет канву нашей ежедневной жизни.

Андрей Ильницкий, участник праймериз Хакасии,
заместитель Руководителя ЦИК Партии «ЕДИНАЯ РОССИЯ»,
член Генерального Совета Партии

Также опубликовано на сайтах ИА "Хакасия" и АИ "Хакасия Информ", АИС и ER.RU.

«Что стало с Америкой теперь, десять лет спустя? Мы проиграли две войны, а теперь и третью. Наша экономика разрушена, и нам ее ни за что не восстановить, потому что политическая система насквозь прогнила и погрязла в коррупции. Теперь мы стали объектом для шуток Путина, теперь он смотрит на нас свысока. Мы стали посмешищем для посмешища всего мира.
Это больно, скажу я вам. И нам должно быть больно. И вместо того, чтобы гадать, как и почему, я хочу знать одно: кто? Кто довел нас до такого? Кто? Мне нужны ответы. А еще бурый бумажный мешок на голову. Но прежде я хочу знать, что за неумехи творят с нами такое.
Сваливать на кого-то вину — не выход, а цинизм равносилен бездействию. Мы терпим неудачи, потому что у власти стоят неудачники. Но не думаю, что тут ничего не попишешь и надежды нет.
Если Россия прошла через поражение в холодной войне, развал страны и еще Бог знает что и смогла диаметрально изменить положение, а нас оставить в дураках, значит, мы — народ, который выиграл гонку за Луну, и превзошел их во всем остальном — уж мы-то точно сможем. Но только мы сами должны прекратить быть посмешищем для Владимира Путина».

Любопытный текст. Прочитать полностью »