Пока Гельман и товарищи пытаются продвинуть спецпроект по развитию культуры через Партию, маргинальные художники использую древние пиар-технологии раскрутки, весьма безуспешно, но дело чести их начинания поддержать. Потому что они  маргинальные, а кто не любит маргинального? Все любят.

По делу Трушевского (теперь это известный художник, потому что изнасиловал  студентку МГУ, умную, значит) ВИНЗАВОДу объявлен бойкот.  Намедни на площадке этого центра проходило вручение премии «Соратник», приз «Моральная поддержка» достался Артему Лоскутову, Яну Пищикову, Андрею Ерофееву и Илье Трушевскому. Участников мероприятия и просто шатающихся типа меня было очень мало, сенсацией особо не пахло. И вот сейчас случайно попадаю на ссылку Недоказанная вина «Винзавода», где раскрываются такие дела, что хочется пива. ЖЖ-история  с Трушевским в главной роли прелюбопытная, по закону жанра будем ждать заявлений «пострадавшей» студентки во главе армии воспрянувших феминисток.

На сайте socialistworld.ru есть все подробности истории. «Артём Лоскутов написал более подробный комментарий, в котором позицию свою выразил весьма размыто, но упрекнул организаторов протеста за «увеличение масштабов» ситуации. Открытое осуждение учредителей премии «Моральная поддержка» Артём счёл занятием бессмысленным. И тут же упрекнул коллег в безынициативности в другом вопросе — в вопросе судов с участием РПЦ, обвиняющей художников в «богохульстве и кощунстве». Надо ли это понимать как призыв заняться более серьёзными делами, нежели протест против премирования насильника — не известно».

Хочется спросить, а с чего леваки взялись за самое нежное:  за мораль?  Подозрительно…

См. также:

• No Related Post

«…Различие досуга и трудовой деятельности имеет тенденцию к тому, чтобы нивелироваться… Есть работа, вы отработали и дальше пошли в паб или в трактир проводить свое свободное время, с разными более или менее сложными вариациями. Сегодня понятно, что ситуация организована сложнее… С одной стороны – рабочее время становится ненормированным. При этом свободный график, который воспринимается как освобождение от рамок, в действительности представляет собой то, что наши французские коллеги называют новой формой страшного когнитивного капитализма…Человеческая экзистенция подчиняется гораздо более жестким механизмам, чем те, которые работали при наличии разграничения досуга и работы…
Нарастает тенденция изменения формы жизни большинства людей. Объясняется это сменой внешней ориентации на внутреннюю. Внешняя ориентация связана с внятными атрибутами и благами, которые можно предъявить, которые говорят о вашем статусе и так далее. Но для современных обществ это становится все менее и менее характерным… Ценность имеют не внешние блага, а характер ваших переживаний. И выбор занятости, выбор профессии, выбор учебы, выбор вообще вашего образа жизни, по сути, определяется теми критериями, которые раньше определяли досуг. Если раньше человек, выбирая свою деятельность, думал о свободном времени, ориентированном на переживания, на получение каких-то впечатлений, на какой-то опыт, то сегодня люди начинают таким образом устраивать жизненные проекты. Включая выбор образования, профессии, партнеров и так далее… Люди хотят в первую очередь жить интересной жизнью. Богатство, карьера, уважение – в современном обществе не очень хорошо работающие вещи. Сейчас нет четких социальных ролей, понятных мест, зато может быть четкая ориентация на то, чтобы было приятно и интересно учиться.
Конечно, это не революция, не качественное резкое изменение. Но эта постепенная переориентация очень симптоматична. И характерно, что работает она в совершенно разных сферах – от рекламы до литературы…»

Читайте статью полностью на сайте «НГ» или под катом:
· Владимир Семенов. Счастье в труде. Общество людей с внутренней мотивацией развивается непредсказуемо. // Независимая газета – Сценарии (Москва).- 25.05.2010

Текст статьи полностью:

Люди стали проводить время не так, как статусно, а так, как нравится. Фото Виктора Мордвинцева (НГ-фото)

О новых стратегиях профессиональной деятельности, отдыха и потребления ответственный редактор «НГ-сценариев» Владимир Семенов узнал у Виталия Куренного, заведующего отделением культурологии ГУ-ВШЭ, координатора проектов фонда «Наследие Евразии».

– Виталий Анатольевич, какие новые тенденции с точки зрения социологии отмечаются в том, что сейчас представляет собой досуг?

– Различие досуга и трудовой деятельности имеет тенденцию к тому, чтобы нивелироваться.

– Многие работы не требуют постоянного присутствия. И в информационном обществе все виды деятельности становятся все более творческими.

– Различие между трудовой деятельностью и досуговой деятельностью – это то, что называется социальное общество. Есть работа, вы отработали и дальше пошли в паб или в трактир проводить свое свободное время, с разными более или менее сложными вариациями. Сегодня понятно, что ситуация организована сложнее. Если говорить о тенденциях, то для обществ развитых, европейских и американских, тенденция наблюдается двоякая. С одной стороны – рабочее время становится ненормированным. При этом свободный график, который воспринимается как освобождение от рамок, в действительности представляет собой то, что наши французские коллеги называют новой формой страшного когнитивного капитализма. Эксплуатация происходит не с 8 до 20 часов, а круглосуточно, хотя вы имеете возможность не сидеть в офисе с утра до вечера, не быть привязанным к месту. Человеческая экзистенция подчиняется гораздо более жестким механизмам, чем те, которые работали при наличии разграничения досуга и работы.

Это и есть креативная экономика. Вы работаете с утра до вечера. Современный капитализм более сложным способом, чем раньше, потребляет людей. Вы едете отдыхать, а на самом деле трудитесь на ниве развития туристической индустрии какой-то страны. Заметьте, именно туристическая сфера развивается быстрее всего. Другая тенденция не менее интересная и имеет больше отношения к проблеме современного свободного времени и проекту времяпрепровождения вообще.

Есть такой очень хороший немецкий социолог Герхард Шульце. У него есть прекрасная книжка под названием «Общество переживаний», на материале немецкого общества, хотя он фиксирует это явление – experience economy – также и в Штатах. Он говорит о том, что в последнее время в Германии нарастает тенденция изменения формы жизни большинства людей. Объясняется это сменой внешней ориентации на внутреннюю. Внешняя ориентация связана с внятными атрибутами и благами, которые можно предъявить, которые говорят о вашем статусе и так далее. Но для современных обществ это становится все менее и менее характерным.

Философ Михаил Маяцкий недавно выпустил сборник работ под названием «Курорт Европа». Он живет в Швейцарии и во Франции и в своих работах как раз исследует нынешнюю жизнь Европы. Выясняется, что она реализует старый идеал – стремиться к счастью. Все это означает, что ценность имеют не внешние блага, а характер ваших переживаний. И выбор занятости, выбор профессии, выбор учебы, выбор вообще вашего образа жизни, по сути, определяется теми критериями, которые раньше определяли досуг. Если раньше человек, выбирая свою деятельность, думал о свободном времени, ориентированном на переживания, на получение каких-то впечатлений, на какой-то опыт, то сегодня люди начинают таким образом устраивать жизненные проекты. Включая выбор образования, профессии, партнеров и так далее. Это то, что находит отклик у современных художников и писателей, что характеризует современное общество в целом.

Пока еще в нашем обществе система мотиваций очень разная. Фото Виктора Мордвинцева (НГ-фото)

– Всегда была прослойка, жившая интеллектуально. Можно ли сказать, что этот образ жизни сейчас просто приобретает массовый характер? И второй вопрос – как картина, которую вы описали, коррелирует с устройством общества массового потребления? Считается, что человек, которому легко доступны материальные блага, примитивизируется, тупеет, становится одномерным. Об этом писал, например, Маркузе.

– Мне кажется, этот процесс очень сложен и до конца не ясен. Понятно, что концепция счастья фигурирует во многих философских системах. Что такое для Аристотеля смысл жизни? Счастье. Но с точки зрения исторической здесь происходят существенные изменения. Эта ориентация становится социально значимой, то есть сейчас она ведет к переструктурированию общества. Постепенной, незаметной.

Классическая стандартная формула, которая описывает процессы в современном капиталистическом обществе, – это формула атомизации. Люди выпадают из своих обществ и превращаются в индивидов, страдающих разными формами аномийных расстройств – когда не соблюдаются общие законы, не оправдываются ожидания, когда человек сам себе хозяин. Но на самом деле изменение внутренней мотивации ведет к тому, что люди начинают немножко по-другому объединяться. Меняется характер общества. Сейчас говорят о том, что общество перестало быть классовым – скорее оно начинает структурироваться по стилям жизни, по стилям потребления, по культурным ориентациям, по каким-то субкультурным интересам.

Раньше нечто мог себе позволить только небольшой слой бюрократии, а затем буржуазии, а сейчас нечто могут себе позволить низшие слои, которые стали средними – это описание не совсем точное. При изменении мотивации и жизненных целей происходит переструктурирование общества, то есть люди перестают мыслить в категориях чисто экономического потребления.

– Пренебрежение к внешним проявлениям статуса было все-таки характерно еще для советской интеллигенции.

– Разница вот в чем. Зачем люди по Москве ездят на джипах? Тут срабатывает внешняя ориентация. Вам нужно показать другим – вы настолько круты, что можете себе купить такую тачку. Внедорожники совершенно не нужны тем хрупким барышням, которые сидят за рулем этих автомобилей. Внешняя ориентация – это характерно для массового общества – проявляется в том, что вы покупаете качественный модный товар, который массово производится, с высокой ремонтопригодностью. Внедорожник – хороший мощный автомобиль, который ездит по грязям и хлябям. Его можно покупать исходя из этих соображений, что даже не бессмысленно, учитывая качество наших дорог. Но его покупают исключительно для того, чтобы кому-то чего-то демонстрировать.

Или – «Мартенс», грубые ботинки на толстой подошве, предназначенные для труднопроходимой местности. Для джунглей, например. Но люди ходят в них по европейским улочкам, где грязи не так много.

Если мы говорим о внутренней ориентации – на качество, на эмоциональную составляющую, на опыт, – то люди покупают не то, что статусно, а то, что им нравится. Наиболее ярко эта ориентация проявляется, когда люди вообще перестают покупать демонстративные блага. В частности, опять-таки путешествие, туризм – очень показательные сферы. Человека, который едет на Кавказ зимой в невыносимые условия, нельзя назвать демонстративным потребителем. Такого рода потоки определяет именно погоня за переживанием. На обещании особенных, эксклюзивных переживаний паразитирует вся туристическая реклама. Люди едут, чтобы вписаться в этот самый эмоциональный ландшафт.

Тема передвижений и перемещений в этом внутреннем проекте, нацеленном на переживание, – ключевая. Мобильность, движение, освоение других культур. Достаточно зайти в любой книжный магазин и посмотреть на названия книг, от которых ломятся полки: «1000 городов, которые нужно посетить», «1000 книг, которые нужно прочитать»…

Наше общество еще очень дифференцированное, несостоявшееся, неструктурированное – общество переходного периода. Кто-то купил джип потому, что это классно, а кто-то – чтобы продемонстрировать уровень своего благосостояния. По рекламе автомобилей очень хорошо видно, как рекламодатель работает со всеми этими регистрами. «И целого мира мало», ветер, настроение приключения – либо слоганы типа «серьезный автомобиль для серьезных людей».

У Шульца в качестве примера фигурирует население полумиллионного города Нюрнберга. Один человек ходит в музеи, слушает классическую музыку. Другой слушает рэп и ходит на фабрику. Но оба они реализуют один и тот же жизненный проект, который связан с внутренней ориентацией, переживанием, впечатлением и так далее. В нашем же обществе новые мотивации обозначены еще слишком слабо. Они сталкиваются со старыми. Структурируются их носители по-разному.

– А как новые мотивации могут повлиять на рынок труда?

– В России современная ориентация на получение менеджериального образования, экономического, юридического – все еще связана с тем, что эти профессии считаются статусными и денежными. Я думаю, что пройдет некоторое время, и внутренняя ориентация начнет кристаллизоваться. Выбор трудовой деятельности в этой новой системе мотиваций будет связан с проектом жизни как счастья. Раньше профессия обеспечивала статус в обществе. Уважение, материальную обеспеченность.

Внешняя ориентация, связанная с благами, становится менее актуальной. Фото Алексея Калужских (НГ-фото)

Люди хотят в первую очередь жить интересной жизнью. Богатство, карьера, уважение – в современном обществе не очень хорошо работающие вещи. Сейчас нет четких социальных ролей, понятных мест, зато может быть четкая ориентация на то, чтобы было приятно и интересно учиться.

Конечно, это не революция, не качественное резкое изменение. Но эта постепенная переориентация очень симптоматична. И характерно, что работает она в совершенно разных сферах – от рекламы до литературы.

– Итак, происходит конвергенция досуга и труда.

– Да. Это жесткое различие осталось в социологии, но скорее изучающей индустриальное поведение – когда работают от звонка до звонка. Это будет встречается все реже. Люди стараются найти приятную работу с гармоничной атмосферой, они будут ориентироваться прежде всего на это, а не на зарплату, бонусы или социальный пакет.

– У нас конфликт двух установок – на потребление, которое было долгое время нам недоступно, и на постиндустриальные ценности креативного общества.

– Да, конечно. Фиксируется стремление типом культурного потребления продемонстрировать свое место в социальной иерархии. Сейчас, например, обсуждается введение возможности покупки крутых автомобильных номеров. Это абсолютно наглядный культурный символ. Но такую демонстрацию множество людей уже воспринимает как нелепую и смешную. Внешняя ориентация постепенно теряет свое значение.

– И все-таки, как соотносится общество, которое определяется внутренней ориентацией, с массовым потреблением?

– То, о чем мы говорим, связано с субъективацией. Об отказе от массовости в пользу индивидуальности, неординарности, самореализации говорят многие современные теории.

Субъективация не случайна – в конечном итоге я сам оцениваю качество своего переживания. Нельзя его гарантированно получить, следуя за другим.

– Разве массовая культура не ориентирована вовне? А у нас ее потребителей большинство.

– Нужно смотреть на уровень мотивации и результата. Массовая культура не подразумевает автоматически примитивизацию, конвейеризацию, как в «Стене» Паркера.

Почему сейчас такое огромное количество болельщиков? Это очень сильная эмоциональная встряска, эмоциональный опыт. У всех же дома телевизоры – но идут в спортивный бар. Даже не очень важно, за кого болеть. Переживание необходимо зафиксировать и отрефлексировать – это возможно только в процессе общения. Люди идут на стадион или в кино потому, что общение с другими позволяет им более четко оформить свое переживание, зафиксировать. Ну как «Аватар» может штамповать сознание?

– Очень важный момент в том, что это общество, ориентированное на счастье, но это не общество счастливых.

– Да, при такой ориентации, при установке на получение переживания какого-то определенного характера вас ожидают постоянные неудачи. Вы предвкушаете поездку в Париж – приезжаете и разочаровываетесь.

– А куда это все может завести?

– Эти процессы очень трудно изучать. Предмет исследования ускользает, рассыпается. Социология вообще возникла, когда были большие хорошо оформленные социальные группы. Есть, конечно, клишированный набор рисков, связанный с такого рода процессами, об этом я уже сказал. Атомизация, аномия. Общество построено на ожидании, которое не оправдывается. На эту тему сняты фильмы «Старикам здесь не место» и «Груз 200».

– Когда-нибудь все стереотипы исчезнут?

– По-прежнему есть потребность на символическом уровне зафиксировать единство политической и культурной общности, найти какой-то интегрирующий фактор. Посмотрите, как отмечался тот же Праздник Победы. А получается опять раскол – вокруг фигуры Сталина. Все споры усугубляются, а не уходят.

P.S. А что Вы можете сказать о своём труде? На эту тему наш опрос (справа вверху).

См. также:

• No Related Post

Фрагмент:

Современные российские города, скажем мягко, не очень удобны для жизни. Они закупорены транспортными пробками, имеют некачественный жилой фонд и не прибавляют здоровья жителям. При этом шансов для кардинального преображения городских поселений практически нет. Новые генеральные планы не содержат инновационных идей, а просто закрепляют текущее положение. У городов нет адекватных требованиям времени стратегий развития, у страны в целом — представления о том, что такое современный город.
— Каковы современные тренды в развитии городов?
— Первый тренд — креативные города. Креативный город — это город, где творчество и самореализация человека становятся основой всего. На первом уровне создаются условия для самовыражения людей, на втором — появляются возможности на основе этого создавать производства.
Другое направление — ресурсосберегающие города. Здесь яркий пример — Портленд. В 1996 году была принята программа его развития как постуглеродного города (post-carbon city). Это предполагало резкое сокращение автомобильного трафика в городе, развитие общественного транспорта, переход к возобновляемым источникам энергии.
Что такое современное градостроительство, можно показать на таком примере. Сегодня весьма популярен следующий градостроительный прием — создание локальных подцентров. Этим занимаются урбанисты во многих городах мира. Как это работает? Формируется публичное пространство. Вокруг него образуют так называемое третье место — third place. Напомню, что «первое место» — это жилье, «второе» — работа. А вот «третье место» является одновременно и территорией общения, и зоной отдыха, и местом работы. До «третьего места» человек обязательно должен дойти пешком — это стыкуется с идеей пешеходного масштаба города. Этот постулат лег в основу популярного направления «новый урбанизм», предполагающего плотную городскую среду, насыщенную коммуникациями — Уже происходит революция в инженерных сетях. Дом перестает быть просто стенами. Очевидное направление — умный дом, где вещи и инженерные системы замыкаются в единую микросеть. Другой бесспорный тренд — энергосбережение. Здания с низкими затратами на отопление давно не новость. Сегодня в Европе такие дома уже перестают дотировать, они становятся стандартом.
Но так называемые пассивные дома — это только первый шаг. Следующая ступень — здания, которые вырабатывают больше энергии, чем потребляют. На этот уровень развитые страны Европы планируют выйти к 2020 году. В такие дома будут «зашиваться» утилиты для производства энергии: ветряк, солнечная батарея, тепловой насос и так далее. Здания будут производить энергию и для автомобилей — это уже давно реализовано в проекте «Тойота Дрим Хаус». Соответственно, следующий шаг — это города, которые не потребляют, а генерируют энергию.

Текст статьи полностью:

Современные российские города, скажем мягко, не очень удобны для жизни. Они закупорены транспортными пробками, имеют некачественный жилой фонд и не прибавляют здоровья жителям. При этом шансов для кардинального преображения городских поселений практически нет. Новые генеральные планы не содержат инновационных идей, а просто закрепляют текущее положение. У городов нет адекватных требованиям времени стратегий развития, у страны в целом — представления о том, что такое современный город.

Какие вызовы стоят перед современными городами? Каковы последние тренды в области урбанистики? Какими будут города будущего? Об этом у нас практически не говорят. Лишь в последнее время, в связи с дискуссиями вокруг московского генплана и проектом нового иннограда в Сколкове, тема урбанистики и будущего городов вышла из подполья.
Наш собеседник — директор Фонда «Центр стратегических разработок “Северо-запад”» Владимир Княгинин — один из тех, кто имеет оригинальное представление о будущем городов. Анализируя тренды в демографии и технологическом развитии, ситуацию с мировой энергетикой и экологией, Княгинин приходит к выводу: в ближайшие пять-десять лет в развитых странах в сфере недвижимости произойдет парадигмальный сдвиг. Ключевым вектором развития постиндустриальных городов станут экология и качество жизни. Сильно изменятся здания: они смогут не потреблять энергию, а производить ее. Сами городские поселения будут все больше ориентироваться на креативный, интеллектуальный класс, остро конкурируя между собой за самых талантливых людей. «У России есть примерно пять лет, чтобы вписаться в новые тренды, чтобы сделать наработки, которые позволят занять достойное место на нарождающемся гигантском мировом рынке услуг по трансформации городов», — считает Владимир Княгинин.

Воспроизводить Силиконовую долину бессмысленно

— Хочется начать беседу с актуальной темы. Власти декларируют, что будущий инновационный город в Сколкове станет образцом новой среды жизни. Насколько это важно для такого проекта? И что можно сказать сегодня о будущей застройке?
— Сколкову предстоит конкурировать за молодых и мобильных, талантливых людей, у которых есть выбор. И потому создание привлекательной городской среды — важнейший элемент проекта. Возможно, нужна застройка, асимметричная московской. Если Москва — это высотная, плотная, автомобилизированная среда, то Сколково может быть малоэтажным и пешеходным.
Ключевые элементы территории инновационного развития, в общем-то, понятны. Ядром обычно является университет. Вряд ли мы станем создавать с нуля новый университет или переносить существующий. Тем более что и места под это нет: из 370 гектаров полноценный университет съест 150–200. Скорее, придется ограничиться переносом сюда магистерских, аспирантских и исследовательских модулей существующего вуза. Второй элемент — кипящий вокруг университета бульон из малых фирм. Это так называемый «лузерский капитализм», не атакующий позиции на старых рынках, а пытающийся создать новые. Компании легко создаются и быстро распадаются, существуют в проектном режиме. Третий элемент — «заказчики» и «промышленные партнеры», связанные с созданием опытных образцов, а также с запуском инновационных продуктов в серию. Четвертый блок — жилая зона. Она, скорее всего, будет двух типов. Часть для «оседлых» резидентов должна содержать социальные и образовательные учреждения. Вторая часть — для мобильной молодежи. Это, скорее всего, апартаменты. В качестве общих принципов застройки можно назвать пешеходный масштаб, хорошую связность с окружающими населенными пунктами и наличие жилого фонда, достаточного по объему и предполагающего высокую мобильность населения.
— Можно ли говорить о каких-то мировых технопарках как о прототипах?
— Пытаться сегодня воспроизвести Силиконовую долину бессмысленно. Под каждый инновационно-технологический бум формируется собственная инфраструктура: свой рынок труда, своя корпоративная структура и, возможно, свои города. Волна, на которой поднялась Силиконовая долина — электроника и интернет, — давно прошла. Сейчас в Америке ждут запуска следующего после IT бума — бума конвергентных технологий. Какой он будет? Вопрос пока открытый. Как будет выглядеть, например, совершенный кластер биотехнологий — индустрии здоровья, пока никто точно не знает.
Вообще, надо сказать, что спроектировать такое поселение — задача не из простых. По сути, мы имеем многослойную карту, каждый отдельный слой которой живет по своим законам. Возможно, нужно создавать город по принципу компьютерных программ с «открытым кодом»: есть какие-то рамки, есть общие правила развития территории, при этом сам проект является максимально гибким и открытым.

Поколение миллениум, умные вещи и дорогая энергия

— Экономические кризисы и изменения в градостроительстве — есть ли связь между ними? Как нынешний кризис сказывается на городах?
— Исторически выход из наиболее острых экономических кризисов всегда сопровождался перестройкой городов и городской экономики. После 1848 года, после волны европейских революций, Париж бы перестроен бароном Османом. Грандиозная реконструкция включала отказ от средневековой планировки города, новую инженерию и внедрение застройки, позволявшей вывести на рынок труда женщин, создать нового массового потребителя под фабричную продукцию, развернуть многочисленные помещения для малого бизнеса на первых этажах зданий типовой застройки новых улиц и бульваров, а сами улицы превратить в «ритейл-стрит». После Второй мировой войны, на выходе из Великой депрессии, в США запускается программа модернизации городов, которые приспосабливаются под нужды автотранспорта. Бурно развивается субурбия. Она стимулирует бум жилищного строительства, автомобильной индустрии, девелопмента торговых центров.
Более свежий пример: во время кризиса 70−х годов начинается переустройство Нью-Йорка и крупных западных городов. Редевелопмент промышленных территорий, дорогое жилье и коммерческая недвижимость вытесняют индустриальную, города сосредотачиваются на управленческих функциях. Сегодня мы опять стоим на пороге смены жизненной парадигмы экономики. Соответственно, изменятся и города, и претендующие на главное место в них объекты недвижимости.
— В чем особенность нынешнего перехода?
— В течение пяти-десяти лет в городах произойдет парадигмальный сдвиг. Он вызван комбинацией трех трендов: на рынок выходит новое поколение потребителей с новыми ценностями; идет волна умных вещей; коренным образом меняются отношения человека с природой. Последнее включает в себя и экологический фактор, и невозможность дальнейшего развития мира по энергозатратной модели. Важно, что эти три волны совпали во времени.
Начнем с демографии. На рынок выходит новое поколение покупателей. Вот я — бебибумер, представитель послевоенного поколения. Мои дети — уже даже не эхобумеры (1964–1983 гг.). Они — миллениумы, «поколение Y» (1984–2003 гг.). Сейчас бебибумеры массово выходят на пенсию. На рынке недвижимости начинают доминировать эхобумеры. Но удивительная деталь: опросы показывают, что продавцы начинают ориентироваться на миллениумов, как на тех, кто трансформирует рынок. Родители «прогибаются» под детей, ориентируются на их предпочтения. Миллениумы несут новые ценности. Для них крайне важны интересная среда жизни, возможности для самореализации. При этом все больше неполных семей, одиноких людей — все это тоже будет отражаться на рынке недвижимости.
Но не забудем про бебибумеров. Они начали, выходя на пенсию, продавать недвижимость, которую использовали как пенсионное накопление. Это, кстати, сыграло важную роль в кризисе на американском рынке недвижимости, а обвал на нем стал катализатором мирового финансового кризиса. Но это не все: бебибумеры-пенсионеры меняют образ жизни и предъявляют новые требования к жизненному пространству. Если вкратце, то для бебибумеров и миллениумов ключевыми становятся вопросы экологии, среды жизни.
Второй тренд, который формирует парадигмальный переход, — это изменения в мире вещей. Вещи становятся умными. И мы получаем умный дом, напичканный вещами, завязанными в информационные и энергетические сети. Автомобиль соединяется с генерирующей установкой дома. Стиральная машинка включается в определенное время, когда действует выгодный тариф на электричество. Сейчас вы интервью еще записываете на диктофон, но уже можно записывать мобильным телефоном и сразу сбрасывать на сервер, оно будет автоматически переводиться в текстовый формат. И это не фантастика, все технологии уже есть.
Третий тренд — коренное изменение отношения к природе. Предсказания «Римского клуба» об истощаемости недр, сделанные в 1950−х, оказались фальстартом, сразу не подтвердились. Всплеск интереса к энергоэффективности и новым источникам энергии в 70−х годах к переустройству городов не привел. Но в 90−х годах появляется концепция устойчивого развития. Так, несколько лет назад был достигнут консенсус в обществе относительно того, что человек влияет на климат. Сейчас мы приближаемся к соглашению о том, что человечество подошло к пику добычи нефти. Да, пока добыли только 15 процентов от общих запасов, но остальная часть практически недосягаема. Если нет дешевой энергии и появляются новые требования к экологии, то должны измениться и города.
— Новые требования по энергетике, по экологии понятны. Какие новые вызовы для городов еще есть?
— Старые города не могут вместить новое поколение людей и вещей. У нас даже несложные умные гаджеты уже не вмещаются в «неумную» городскую среду. Человек хочет определенного образа жизни, но не может его обеспечить себе там, где живет. В Москве, допустим, стало невозможно передвигаться по городу пешком, нельзя пробежаться по улицам. В Санкт-Петербурге по набережным не прогуляешься: все забито автомобилями.
Индустриальные, «фордистские» города прошлого цикла не приспособлены для жизни людей нового поколения, отторгают их. Для части людей становится бессмысленным здесь жить. Зачем? Если хочется заниматься определенными вещами, то можно уехать в Силиконовую долину или в Лондон. Поколение миллениум гораздо меньше привязано к месту рождения, чем предыдущие поколения. Они чаще переезжают в места, где интересно жить, или туда, где просто приятный климат и много солнца.
— Ощущение, что жизнь в городе «крадется», известно. Некоторые мои знакомые чувствуют себя свободно, «по-настоящему» только в отпуске — условно говоря, на Лазурном Берегу или на Гоа…
— Да, масса офисных работников живет от выходных до выходных. Они не реализуются творчески. Они становятся «подлинными» только в отпуске и в выходные. Остальное время — не настоящее. А вы какого года?
— Шестьдесят девятого.
— Вы — эхобумер, выросли в Советском Союзе. Этому поколению еще тяжело уехать, поменять место жительство. А вот миллениумы — это совсем другие люди. Для них очень важно, чтобы было интересно, чтобы был драйв. Сказать, что наша страна лишена интереса, драйва, — неправда. Просто он распределен неравномерно. Драйв, к сожалению, достается небольшой части людей. Англичане это достаточно давно поняли и потому так много внимания уделяют креативному классу, креативным пространствам. Они будят в людях желание жить в своих городах. Мои знакомые отправили девочку получать образование в Англию. Переживали, хотели при первых проблемах забрать обратно. А дочь через месяц говорит: «Я здесь счастлива. В первый раз в жизни». И я понимаю почему. Англичане так организовали процесс обучения, что ребенок чувствует, как он растет как личность. При этом уроки интереснее свободного времени — представляете? Города должны давать драйв.

«Третье место» и дом, полный утилит

— Каковы современные тренды в развитии городов?
— Первый тренд — креативные города. Этой темой плотно занимаются развитые страны, которые активно трансформируют свои города индустриальной эпохи. Например, в Лондоне, Нью-Йорке приняты планы развития этих городов как креативных.
— Креативный город — это…
— …город, где творчество и самореализация человека становятся основой всего. На первом уровне создаются условия для самовыражения людей, на втором — появляются возможности на основе этого создавать производства.
Другое направление — ресурсосберегающие города. Здесь яркий пример — Портленд. В 1996 году была принята программа его развития как постуглеродного города (post-carbon city). Это предполагало резкое сокращение автомобильного трафика в городе, развитие общественного транспорта, переход к возобновляемым источникам энергии. Город успешно развивается. Сегодня в Портленде самое большое в США количество гибридных авто и «зеленых» домов. Каждый год объем продаж бензина сокращается на пять процентов. За десять лет длина велосипедных дорожек увеличилась в пять раз, а объем железнодорожных перевозок — почти в два раза.
Что такое современное градостроительство, можно показать на таком примере. Сегодня весьма популярен следующий градостроительный прием — создание локальных подцентров. Этим занимаются урбанисты во многих городах мира. Как это работает? Формируется публичное пространство. Вокруг него образуют так называемое третье место — third place. Напомню, что «первое место» — это жилье, «второе» — работа. А вот «третье место» является одновременно и территорией общения, и зоной отдыха, и местом работы. Если набрать в интернете «third place», то прежде всего появятся фото людей в кафе, которые сидят с ноутбуками и работают, используют публичные пространства в качестве мест проведения деловых переговоров.
До «третьего места» человек обязательно должен дойти пешком — это стыкуется с идеей пешеходного масштаба города. Этот постулат лег в основу популярного направления «новый урбанизм», предполагающего плотную городскую среду, насыщенную коммуникациями. Концепция «третьего места» была разработана социологом Рэем Ольденбургом. Кстати, сеть кофеен Starbucks положила эту концепцию в основу своей бизнес-модели.
— Насколько парадигмальный сдвиг может изменить сами здания?
— Уже происходит революция в инженерных сетях. Дом перестает быть просто стенами. Очевидное направление — умный дом, где вещи и инженерные системы замыкаются в единую микросеть. Другой бесспорный тренд — энергосбережение. Здания с низкими затратами на отопление давно не новость. Сегодня в Европе такие дома уже перестают дотировать, они становятся стандартом.
Но так называемые пассивные дома — это только первый шаг. Следующая ступень — здания, которые вырабатывают больше энергии, чем потребляют. На этот уровень развитые страны Европы планируют выйти к 2020 году. Примерно в те же сроки предполагается трансформировать рынок недвижимости в США, Японии и Южной Корее.
В такие дома будут «зашиваться» утилиты для производства энергии: ветряк, солнечная батарея, тепловой насос и так далее. Здания будут производить энергию и для автомобилей — это уже давно реализовано в проекте «Тойота Дрим Хаус». Соответственно, следующий шаг — это города, которые не потребляют, а генерируют энергию.
— Проблема зеленой энергетики, однако, в том, что она по-прежнему дорогая. Использование центральных сетей и крупных источников энергии более экономично.
— Да, такая энергия пока дороже. Хотя уже сейчас в некоторых случаях энергия от ветряков продается по пять центов за киловатт. Это вполне конкурентоспособно. Но заметьте, что в локальных сетях риски невелики. А посмотрите на риски в централизованных сетях. И вспомните, к примеру, аварию на Саяно-Шушенской ГЭС. Если посчитать цены энергии с учетом рисков аварий и затрат на утилизацию, то получится уже сейчас примерно одно и то же.
Но суть в том, что доступной нефти на планете осталось немного. А спрос постоянно растет. Полтора процента китайцев каждый год переселяются в города. Китай автомобилизируется. Те же процессы идут в Индии. Если принять, что нефти все меньше и меньше, то вопрос «дешево или дорого» приобретает другой акцент.
— Очевидно, что новой энергетике сильно сопротивляются монополисты, ведь это разрушает их бизнес. Как с ними договориться? Кто выступит агентом развития?
— С нынешними «царями горы» вряд ли можно договориться. Альтернативная энергетика невыгодна монополистам. Идет серьезная борьба: в США энергетики одного из штатов потребовали от губернатора запретить солнечные батареи, потому что они разбалансируют систему в целом. В Америке введению энергетических паспортов зданий активно сопротивляются риэлтеры: это снижает стоимость недвижимости и рушит рынок. Вряд ли агентом развития можно считать и девелоперов: у них слишком короткий горизонт планирования. В принципе, конечно, нужны структуры, думающие о развитии города в больших интервалах времени. Города все-таки живут сотни лет.

Кризис американской субурбии

— «Новый урбанизм» в какой-то степени можно рассматривать как возврат к идее компактного средневекового города. До кризиса российские власти старались продвигать иную идею — концепцию массового коттеджного строительства. Насколько создание коттеджных пригородов — субурбии — вписывается сегодня в глобальные тренды?
— А вы знаете, как возникла классическая американская субурбия? В 1932 году в США вышла книга Фрэнка Райта «Исчезающий город», где субурбия была описана как великий демократизатор. Каждый человек получит по собственному дому. Дома будут одинаковые — это будет демократично, и жизнь станет замечательной. Книга стала одним из манифестов «Нового курса» Рузвельта наряду с программами социальной защиты и массовой электрификации жилищ.
Во время войны 60 великих деятелей Америки, в том числе и Альберт Эйнштейн, написали письмо президенту: «Давайте сделаем эту субурбию». Такую программу американцы запустили уже после войны. Создание пригородов привело и к автомобильной революции: в растянутой на сотни километров субурбии жить без машины невозможно. Стали строиться торговые моллы. Так и появилась американская субурбия — плотная демократичная коттеджная застройка, которая позволила всем разместиться.
Что касается России, то парадокс заключается в том, что Америка субурбию запускала в момент бебибума, а мы — в момент демографического угасания. Но субурбия нам нужна. Конечно, не американская полувековой давности.
— А что происходит с американской субурбией сегодня?
— Американская субурбия в жутком кризисе. Бебибумеры начали выходить на пенсию, и первое, что они сказали: «Хотим минимума автомобильного трафика. Хотим, чтобы до всего можно было добраться пешком». Более 70 процентов пожилых американцев хотят жить так, чтобы основные блага были в пешей досягаемости. А у них во многих пригородах даже нет тротуаров, все рассчитано только на автомобилистов.
Другой момент — торговые моллы. Первый молл — огромный кондиционированный сарай с магазинами — был открыт в 1956 году. Формат имел большой успех, а сегодня торговые центры умирают: в год в Штатах закрывается по сто торговых центров. Американцы сейчас стараются перестроить их: вместо однообразных огромных ангаров делают плотные торговые улицы а-ля европейский городок — Флоренция или Венеция. Идет возвращение к человеческому масштабу. Да и сама субурбия перестает быть однообразной. Есть исследования по Бостону: там старые пригороды очеловечились — в них выросли деревья, жильцы сделали дорожки, сформировались комьюнити, однотипные дома перестроили, у каждого появилось свое лицо.
— А какой тип застройки более перспективен, учитывая парадигмальный переход и новую энергетику?
— Очевидно, что небоскребы — не доминирующая застройка. Переход на новую энергетику будет связан с коттеджами или небольшими комьюнити. В многоквартирном доме монтаж энергетических утилит — ветровой установки или солнечной батареи — крайне проблематичен. Сформировать сообщество жильцов в 30−этажном доме почти нереально.
В принципе новой энергетикой могли бы заниматься девелоперы, но им это невыгодно. Застройщику важно, чтобы человек просто купил квадратные метры, и все. Если человек хочет выступить сопроектировщиком, заложить в проект что-то особое — это для девелопера просто головная боль, мешающая зарабатывать.
Кстати, названная проблема не только российская. Британцы сегодня очень жестко критикуют девелоперов за безответственность. Одно из последних предложений — заставить девелоперов эксплуатировать построенные ими же дома по фиксированным расценкам. Тогда застройщик будет сам платить и за плохое качество, и за неэкономичные решения. Впрочем, не думаю, что решения такого рода будут реализованы на практике.

Нужны ли России постиндустриальные города?

— Хотелось бы поговорить о российских городах. Их развитие вписывается в современные тренды или они безнадежны?
— Часть городов, наверное, придется закрыть: их реанимировать будет очень сложно. Однако большинство городов поддается трансформации. Причем у них нет выбора: чтобы выжить, они должны сильно измениться. Но заметим, что мы только в начале пути. И в связи с этим у нас куча рисков. Самый простой из них, что, как только ломаются барьеры, ядро вытягивает из периферии все, что только можно. Москва — из российской провинции, Лондон — из мира, в том числе и из России, здесь уже Москва выступает донором. Этот риск есть всегда, но с увеличением разницы потенциалов в развитии городов миграционные потоки могут резко усилиться. То есть пока мы не трансформировали наши города, есть риск потери части активного населения.
— Каковы особенности трансформации российских городов?
— Первое: парадоксально, но в наших городах практически нет центров. Нет полноценных публичных пространств. Есть площадь перед обкомом или горкомом партии, на которой проходили демонстрации. Нужно создавать мотивы для жизни в публичном пространстве, для пребывания не в одних квартирах, а в городе. Публичные места должны «обвязываться» системой «третьих мест», улицы — развиваться как торговые коридоры, должна быть резко повышена пешеходная доступность рекреационных зон. Центр города должен создавать для жителей и посетителей мотив пребывания, не уставая, несколько часов. Причем обычное для центра города соотношение жителей и посетителей — 25 и 75 процентов соответственно.
Второе: застройка по «принципам Корбюзье», разрушающая улицы и плодящая однотипные спальные районы, не создает площадок для развития малого бизнеса в наших городах. Нам неизбежно придется возвращаться к восстановлению улиц — изменению проектирования, застройки; решать проблемы ширины тротуаров, насыщенности первых этажей помещениями для городских индустрий, перекоммутации общественного транспорта.
Третье: необходим отказ от жесткого функционального зонирования городов на районы жилья, офисов, промышленности. Этот градостроительный принцип, введенный в первой половине XX века, сейчас безнадежно устарел. Он порождает огромную маятниковую миграцию «дом-работа». В современном городе функции должны быть перемешаны: в одном квартале могут быть и жилье, и офисы, и торговля, и спорт. Но принцип жесткого функционального зонирования закреплен в Градостроительном кодексе РФ.
Четвертое: необходимо резко повысить креативность и инновационность российского городского пространства. Пока у нас в стране нет ни одного столь характерного для современных городов квартала дизайна и искусства.
— И все же для меня главный вопрос в том, насколько идеи постиндустриального города актуальны для России. Я помню достаточно агрессивную реакцию чиновников из российских городов на ваше выступление на конференции в Санкт-Петербурге: «Какой постиндустриальный город? Какая возобновляемая энергетика? Мы не можем отремонтировать водопровод и починить дороги!» Может быть, на данном этапе развития для нас это неактуально? Может быть, все эти постиндустриальные штуки — путь для развитых стран, которые не имеют достаточных природных ресурсов?
— Для развитого мира альтернативы такому сценарию точно нет. Они не располагают объемом ресурсов, достаточным для того, чтобы жить прежней жизнью. Наша драма в том, что у нас энергоресурсы есть, и возможность жить по-старому вроде бы сохраняется. Но тут есть два момента. Первый — думаю, в Европе переход состоится до 2020 года: все нормативные и технологические основания уже готовы. Этот переход открывает гигантский новый рынок — рынок услуг по переустройству городов. Возьмем проект футуристического постуглеродного города — Масдар в Арабских Эмиратах. IBM, один из участников проекта, не скрывает, что для нее участие в проектировании Масдара — это вход на рынок: «Мы его построим, многому научимся, а потом по всему Персидскому заливу будем экспортировать свои компетенции». Так вот вопрос стоит так: Россия хочет участвовать в этом новом громадном международном рынке или нет?
Второй момент. Увы, российские города в большинстве своем не отвечают ни интересам новых пенсионеров, ни требованиям молодежи из поколения миллениум. Захотят ли молодые и умные жить в грязных и этически не оправданных городах?

Статья на сайте журнала «Эксперт» »

См. также:

• No Related Post

Наш Иег постеснялся выложить ссылку на этот материал для всеобщего прочтения, когда шло обсуждение предыдущего поста о выступлении Суркова. На мой взгляд, «Сердце спрута» -  самая стоящая  из всех размещенных здесь статей. Предлагаю вашему вниманию полную версию.

Юрий Аммосов. Сердце спрута

У меня есть две новости. Одна отличная, другая чудовищная. «Не зная, где сердце спрута и есть ли у спрута сердце» – эта цитата из культовой книги была на устах у нескольких поколений. Теперь мы можем отправить ее в архив. «Сердце спрута» обнаружено. Обнаружено научными методами, и настолько достоверно, насколько возможно. Это была хорошая новость.

Социологические исследование ценностей народов мира, о котором говорилось в предыдущей статье, породило вокруг себя целый куст других исследований. И вот в конце этого года среди них появилось одно, которое неожиданно зацепило ниточку, ведущую в самый центр проблемы.

Ученые долгое время не задавались вопросом, как страны приходят к демократии – основатель исследования ценностей Р.Инглхарт долгое время придерживался точки зрения Маслоу, которая представляла из себя, по сути, концепцию Великого инквизитора из романа Достоевского – «накорми, а потом и спрашивай с них добродетели». Достаточно быстро эта теория начала выламываться из фактов: есть страны вроде не бедные, но недемократичные. А есть небогатые, но демократичные. Как же так? Другой версией была институциональная теория, сводимая в самом простом виде к идее, что если есть правильные законы и процедуры («институты»), то демократия на их основе сама заведется. Этой теории, которую в 1980-е годы исповедовали в «агентствах развития» ООН и развитых стран, мы хлебнули досыта в начале 1990-х. Тогда же стало ясно, что любые институты контролирующие их люди могут извратить до неузнаваемости, не меняя ни буквы в законе. Есть культурные теории демократии – всем известный тезис Вебера о «протестантской этике» и «схватка цивилизаций» Хантингтона из их числа. Все эти теории отличало одно – они были умозрительными, основываясь по преимуществу только на рассуждениях ученых.

В этом году немецкий социолог Кристиан Вельзель впервые решил проверить, как именно разные факторы сказываются на процессе демократизации. И оказалось, что все ранее выдвинутые теории насчет того, что движет процессом создания демократии на месте авторитарного правления (все равно – мирным или революционным путем), численно не подтверждаются. Массив данных о переходах к демократии и откатах от нее с 1973 по 2002 год в 61 стране упорно отказывался коррелировать с любыми из предложенных социологами концепций. Богатство нации не имеет значения: ВНП на душу населения (и все другие аналогичные показатели) дали едва заметную связь. О первичности сытого брюха по Маслоу можно забыть навсегда. Имущественное расслоение? На коэффициент Джини модель не реагирует. Велзель ввел в модель индекс этническо-языкового разнообразия. Нулевой результат. Процент протестантов в стране? Никакой корреляции, Вебер летит в корзину. Процент христиан западного типа (католики+протестанты)? То же самое, Хантингтон присоединяется к Веберу в мусоре. Наличие демократической традиции? Пусто, пусто.

Тогда Вельзель использовал принципиально новый индикатор –  »ожидания свободы», взятый из уже не раз помянутого World Values Survey. Этот раздел опроса WVS мерил, условно говоря, свободолюбие жителей той или иной страны: из группы в четыре утверждения, где два оказывали предпочтение свободе и самостоятельности, а два – порядку и безопасности, предлагалось выбрать два. Несколько десятков таких четверок с вопросами из всех сфер жизни давали более-менее внятную картину предпочтений. Причем эти предпочтения достаточно стабильны и не менялись от десятилетия к десятилетию. Этот индекс свободолюбия Велзель и добавил в свою модель.

Точность попадания превзошла все ожидания. Гипотеза, что именно желание быть свободным позволяет как добиться демократии, так и удерживать ее, оказалась подтвержденной на очень серьезном уровне во всех моделях: коэффициент корреляции во всех моделях варьировался от +0.57 до +0.84 (коэффициент корреляции – квадратичный, поэтому, образно говоря, 0.64 – это 80% вероятность, что две переменные зависимы, а 0.81 – 90%).

Любовь к свободе как фактор влияния на переход к демократии также перекрыла и другие культурные факторы. Модная концепция «социального капитала» – терпимость к меньшинствам наподобие ВИЧ-инфицированных и геев, волонтерство, уровень доверия к политике и граждан друг к другу, и даже симпатии к демократическому строю также показала нулевую корреляцию с демократическим развитием. Зря только развитые страны миллиарды на гранты тратили: народы, ставящие свободу выше безопасности, и без «социального капитала» вышли в люди, а народам, где свободу не ценят, никакие семинары и инициативы не помогают. По-видимому, свободу находят не те, кто знают, как ее искать, а те, кто знают, что они ищут. Свободолюбцы находят демократию, как птицы весной север – седьмым чувством.

Исключения из этого правила оказались редки: сильно выломились из модели только Финляндия, Португалия, Тайвань, Китай и, что интересно, Беларусь. Какие-то важные необъясненные факторы обозначились также у Пакистана. Причем в большинстве этих случаев несоответствие связано с вполне объяснимыми факторами. Например, на Тайване сын пожизненного президента Чан Кайши еще при жизни отца рассматривался как правитель переходного типа, чья единственная задача – после кончины державного батюшки плавно и без проволочек перевести страну к демократическому многопартийному правлению, что и было им сделано.

Важность открытия Вельзеля в том, что он научно продемонстрировал, что индивидуальное свободолюбие является определяющим фактором по отношению к общегосударственной политике и экономике. Его расчеты доказывают, что частный идеализм выступает двигателем материального общественного прогресса. Свобода, живущая в сердце человека, является основой экономического процветания и политической демократии, а не наоборот. Любовь к свободе для гражданина состоявшейся демократии имеет значение сама по себе, хотя он может и не отдавать себе в этом прямого отчета: он чтит свободу, потому что ему стыдно быть порабощенным, а не потому, что свобода обещает ему сытое и безопасное житье. С этим связан второй важный вывод Вельзеля – о ключевом значении личного гражданского действия, то есть готовности рядового гражданина защищать свои идеалы делом.

В мировой социологии уже довольно давно борются две теории. Согласно ставшей популярной в последние 15-20 лет теории элит, для демократизации достаточно, чтобы просвещенные руководители приняли решение «ввести демократию», согласие масс граждан ничего не меняет и ни на что не влияет. Эта теория была до недавних пор чрезвычайно популярна: мы видели ее в России в действии в политике международных организаций (Всемирный банк, МВФ), агентств развития и внешнеполитических ведомств развитых стран. Все они ставили на то, что необходимо и достаточно привлечь на свою сторону элиту, и дело в шляпе. Ради достижения этого результата международные доброхоты закрывали глаза на коррупцию, цинизм и злоупотребления: ничего, последующая демократия все поправит, главное, что элита ведет куда надо. Ведь считалось за научный факт, что методы, которыми эта элита будет загонять свой народ в светлое будущее, не имеют значения – ведь мнение народа ничего не значит!

Вельзель опроверг этот факт, доказав, что без мнения народа не будет ничего, причем это мнение должно быть не просто убеждением – оно должно быть исходной точкой для действия. Причем не «коллективного действия», непонятно кем организованного, а личным действием каждого гражданина, его шагом и его решимостью. Именно этот акт гражданского действия превращает гражданина в новую элиту. В этом смысле, демократизация и впрямь совершается элитами – но элитами не по должности, а элитами по духу. По моделям Вельзеля, выходит так, что каждый гражданин лично пишет судьбу своей страны – или, говоря словами классика, «строят не те, у кого избыток камня, а те, кто эти невыносимые каменья решаются скрепить своей вязкой кровью». Собственно, двести лет спустя наука вновь подтвердила слова Джефферсона, сказавшего «Древо свободы должно удобряться кровью патриотов». Кровь не обязательно должна литься во имя демократии и свободы – но подлинный гражданин тот, кто не страшится даже того, чтоб пролить ее за свою свободу и свободу страны.

Таким образом, Вельзель научно доказал, что для того, чтобы обрести свободу, этого нужно просто захотеть. И что все остальное неважно. Чтобы перейти от автократии к демократии, нужно сделать только один шаг – полюбить свободу. Полюбить настолько, чтобы начать всегда делать выбор в ее пользу. Как в «Волшебнике изумрудного города», чтобы найти то, что ищешь, этого надо просто захотеть: никакие волшебники не помогут, и никакие препятствия не удержат. И как в «Волшебнике изумрудного города», в изумрудный город ведет только одна дорога из желтого кирпича, но зато она ведет только туда. Теперь это научный факт.

Это была хорошая новость. А теперь плохая. Хотите узнать, мой читатель, где сердце спрута?

Подойдите к зеркалу.

Проблема России – в том, что ее граждане не хотят быть свободными. Они не ценят свободу, не думают о ней – и вообще она в России не котируется. Все это можно было бы свалить на «тысячелетнее рабство», как постоянно и делается – одни указывают на коммунизм, Гулаг и колхозы, другие – на царя и крепостное право, третьи – на монголо-татар – словом, кому что больше нравится. «Не сами, по родителям».

Только вот беда: отмазка не канает. Традиция рабства тут ни при чем. В модели Вельзеля есть поправка на уровень несвободы до начала 1990-х годов. Но и с ней и без нее отсутствие демократии в России дает почти идеальную корреляцию со свободолюбием ее граждан. Таким образом, отсутствием интереса – а точнее, любви к свободе ныне активное поколение обладает само по себе.

В самом деле, это и эмпирически верно – нынешних россиян никто особенно не притеснял! Взрослели они кто в вегетарианское хрущевско-брежневское время, кто в перестройку, ничего страшнее потешных андроповских рейдов по кинотеатрам не застали, все наблюдали кризис беспомощности позднесоветской и постсоветской власти до состояния почти полной анархии. Кто пугал не бизнесмена, не олигарха, не диссидента, а обычного рядового гражданина, отвечавшего на вопросы WVS? Никто специально не пугал. Кто угрожает его жизни в случае неповиновения сейчас? Никто.

И на месте «привычного угнетения» обнаруживается то, что мы уже обнаружили в предыдущей статье – отсутствие у самого обычного, рядового гражданина России иной мотивации, кроме материальной, и страх перед всем и каждым. Все решает действие гражданина, одного гражданина. Монголы и русичи в земле. Крепостники и крепостные в земле. Большевики и белые в земле. Лихие энкеведешники и вохровцы тоже в земле. Все это было, этого больше нет. Здесь и сейчас живем только мы с вами. Действовать должен ныне живущий, но каждый из тех, кто мог действовать, и все они вместе – бездействуют.

А это значит, что во всем виноват ты, читающий мои строки. Не общество в целом, а ты. Не столетия крепостного рабства, а ты. Не коммунистический режим – а ты лично. Это в твоей груди – сердце спрута. Сердце жадины. Сердце приспособленца. Сердце труса.

Это ты во всем виноват. В России нет демократии потому, что ты ценишь свою жалкую шкуру выше чести. Странно, что ты до сих пор не понял, что спасти шкуру ценой чести нельзя. Выбирающий между жизнью и честью честь получает и жизнь и честь; выбирающий жизнь вместо чести лишается сперва чести, а потом и жизни. Это непреложный закон мира. Это научный факт.

Впрочем, зачем я говорю это тебе? Еще столетия назад Бен Франклин сказал: «Меняющие свободу на безопасность не заслуживают ни безопасности, ни свободы». Конечно, в России свято верят каждому, кто называет себя ученым, но поможет ли это? Если Франклину не верят, поверят ли Вельзелю? Страх иррационален. Сердце труса отключает разум.

Чтобы стать свободным, надо этого захотеть. Не денег, не власти, не благ мира, которые она якобы принесет с собой – а самой свободы. Не торговаться со своей свободой – «а что я получу взамен» – а просто влюбиться в нее, и она ответит взаимностью.

http://www.globalrus.ru/opinions/139645/

См. также:

• No Related Post

«Ведомости» опубликовали статью о роли культуры в модернизации страны. Культуры – как ментальной матрицы. Культуры – как набора навыков, ценностей и устремлений. Культуры как «мальчика для битья», повинного во всех грехах. Так или иначе  – этот материал  – продолжение  публикаций и комментариев по проблемам культуры на нашем сайте. Рекомендую к ознакомлению.

«Иждивенчество политическое, нежелание участвовать в жизни общества, даже в пятиминутном акте выборов, — это свойство общинной толпы, часть ее «муравейной» культуры (Василий Розанов). Монологизм — это тоже свойство локалистской культуры, культуры крестьянской общины, для которой иное, «необщинное», внешнее — всегда враг». Это цитата из свежей статьи Льва Любимова в Ведомостях: «Модернизация общества: Работа над культурой».  

И еще фрагмент:
«И сегодня локалистские установки воспроизводятся урбанизированными выходцами из «бедных, многодетных крестьянских семей» (формула советских кадровиков). «Если человеку хорошо и он счастлив — это плохой человек» — одна из таких установок. Для общинной культуры главный враг — образованность, интеллект, культура и, конечно, успешность…»

В итоге автор призывает общество покаяться в грехах Советского прошлого и заняться духовным воспитанием детей. Вот еще одна прелестная  фраза в формате постмодернизма: «Мы не хотим понять, что для всего цивилизованного мира, (…) советский период — это прежде всего уничтожение десятков миллионов невинных, советизация через смерть, пытки, насилие, ограбление и унижение своего и многих других народов, которые мы все время пытаемся упрятать за исторический подвиг нашего народа во Второй мировой войне».

http://www.vedomosti.ru/newspaper/article/2010/05/05/233336

См. также:

• No Related Post

От протестов – к современному искусству. Предлагаю ознакомиться с материалом о протестах в творчестве Марата Гельмана – статья «Московские «войны»/Взгляд из провинции» в НГ.

«В этом и вся логика варягов от современного искусства – наскочить, пошуметь, получить бюджет, еще раз продать то, что давно завалялось у друзей, назвав это самым модным и актуальным. Всех, кто «не въезжает», – заклеймить высокомерным презрением. Главное, чтобы деньги выделяли. Это, правда, рано или поздно заканчивается – так Гельмана не раз выставляли за дверь и из Петербурга, и из Украины, где он неудачно командовал выборами, и из разных московских политических проектов. Правда, в большой политике ставки высокие, а люди крепкие, пудрить им мозги по кругу получается плохо. А вот в современном искусстве гораздо легче – весь вопрос в весомости авторитетов. Это политтехнолог Гельман прекрасно понимает».

«Эротические утопии», беготня голышом в ошейнике, испражнения перед полотнами великих мастеров – это что? Форма сексуальной психопатии «художников» и их «галеристов» или просто плевок в лицо общественности, выражение презрения к тем, к кому лезут в карман, зазывая на пакостные выставки?»

Герой или пакостник – решайте сами. Но если бы не Гельман, писали бы сейчас о современном искусстве?

См. также:

• No Related Post

Из тезисов выступления А.М. Ильницкого на  обсуждении законопроекта о культуре 19 апреля 2010г. в Государственной Думе СФ РФ

Мировой опыт свидетельствует – ненасильственная  модернизация может быть успешной лишь, когда вокруг неё  как общего дела консолидируется элита общества.

Культура, как известно, определяет воззрения людей, формирует образ и понимание будущего.

Поэтому  станет ли модернизация общим делом или останется красивым лозунгом – напрямую зависит от культуры.  

Напомню, еще сто лет назад на  задачу формирования у интеллигенции установки на участие писали авторы «Вех». Петр Струве называл это идеей личной годности. Прошел век, но актуальность задачи сохранилась.

В Концепции правильно прописано:  характер социальных институтов современного общества выдвигают на первый план задачу обеспечения сознательного, компетентного и ответственного участия человека в культуре.

КАК ЭТО СДЕЛАТЬ?

Следует принять правовые нормы, способствующие сохранению и развитию единого культурного пространства России при сохранении всего его многообразия…

Я не верю в результативность благих намерений. Особенно когда речь заходит о чиновничестве. Я верю в проектный подход и сиистемность. Я утверждаю, что необходимо преодолеть административно-территориальное неравенство в области культуры.

Не должно быть культурной провинции. Необходимо уйти от фактора личных предпочтений региональных чиновников.  

Одному руководителю региона нравиться хоккей, другому футбол, третьему акварель, а четвертому и вовсе театр. Пятому – все вместе – повезло тогда региону. Так не должно быть!

Должен быть единый административно-территориальный стандарт культурного ландшафта региона, описываемый счетными, то есть проверяемыми индикаторами.

В концепции сказано: Во многих субъектах Российской Федерации приняты региональные законы о культуре. Во многих ?!. Если точнее – в 35, а ведь это – меньшинство!
Нужно понуждать чиновников к культуре!

Что же мы имеем сегодня?
В 2007 году указом Президента РФ был утвержден перечень критериев оценки эффективности деятельности органов исполнительной власти (всего 43 показателя).

Уровень культурной жизни региона оценивается в следующих шести показателях:

• Удельный вес населения, участвующего в культурно-досуговых мероприятиях, проводимых государственными (муниципальными) организациями культуры, и в работе любительских объединений. (Не счетный индикатор. Любой чиновник нарисует то, что хочет начальство. Не подвержено мониторингу и проверке. А значит – пустое.)
• Удельный вес населения, систематически занимающегося физической культурой и спортом. (Также индикатор из жанра – Нарисуем что хотим)
• Обеспеченность спортивными сооружениями в субъекте Российской Федерации

. (Вполне счетный индикатор. Вот он есть дворец спорта … или его нет. Все понятно!)

• Количество экземпляров библиотечного фонда общедоступных библиотек на 1000 человек населения.

(А качество фонда, а его обновляемость?)

• Удовлетворенность населения качеством общего образования, начального и среднего  профессионального образования (процент от числа опрошенных)

(Как спросим так и ответят… – не счетный индикатор)

• Отношение среднемесячной номинальной начисленной заработной платы работников государственных (муниципальных): учреждений физической культуры и спорта; учреждений культуры и искусства к среднемесячной заработной плате работников, занятых в сфере экономики региона.

Полагаю, что большинство вышеперечисленных индикаторов требуют замены и/или уточнения. Ибо не четки и не счетны. Мои предложения о внесении критериев оценки культурного уровня региона – они могут быть иными – но важен подход – счестность, то есть проверяемость:

•  Показатели количества музеев, музыкальных и художественных школ и училищ, и пр. культурных учреждений в регионе на душу населения.
• Количество народных и профессиональных творческих коллективов,  и концертов данных ими. число лауреатов всероссийских и международных конкурсов в регионе
• Количество передач и колонок культурной проблематики направленности, количество культурных программ в региональных сми.
• Количество наименований книг в магазинах региона. около 5000. тогда как в одном магазине библио-глобус – более 10000.

Система бьет класс. А уж если класса то не наблюдается – то вообще о чем речь? Система в культурное политике и индикаторы её реализации должны обеспечивать результат в независимости от того, кто курирует сферу культуры в регионе – подвижник или «скромный  исполнитель».
И здесь ключевые слова должны быть:

• системный подход (четкие критерии,  а не процесс),
• инфраструтура культурной отрасли – как базис
• технологичность (проектная  работа на результат и финансирование лишь такого подхода, внедрение современных технолигий в культуру – оцифровка фондов музеев и библиотек, 3D кинотеатры и т.п.)

Убежден – будет культура в регионе на должном уровне – будут и дороги, и ЖКХ и все остальное.

И в заключение – все вышесказанное требует современного менеджмента культуры
Кто будет делать все то, о чем мы с вами сегодня говорим? 
Здесь нужны современные подготовленные кадры новых управленцев, проектных менеджеров, а не «работников культуры».  В противном случае закон  не заработает, все усилия все средства уйдут в песок. Вернее будут освоены без пользы для общества и российской культуры.

Прав был Ницше: «Не вокруг творцов нового шума – а вокруг творцов новых ценностей вращается мир».

См. также:

• No Related Post

Коган: «Классические музыканты и творцами быть перестали, и с шоу-бизнесом конкурировать не могут»

Известный скрипач Д. Коган дал интервью газете «МК»: Реанимация музыки.

31-летний Коган резок. И в выражениях не стесняется. Он не обличает Сообщество. Он говорит очевидное. Ездит с концертами по России-матушке и констатирует крах. Вменяемой госполитики касательно классической музыки в стране нет. Хорошие залы строятся крайне редко, региональные оркестры финансируются из рук вон плохо. И первая мечта любого профессионала – однажды проснуться… не в своем родном Магадане, Кургане, Челябинске. Уезжают все. Таланта «на местах» не удержишь, централизация тотальная: Москва, Питер. А чаще – Европа, Штаты, Япония. Так есть. Так будет?
Фрагмент интервью Дмитрия Когана: 
– А все твердят: «в музыке – кризис!».
– Да мы сами до этого кризиса довели. Очень долго вышибали из нее все живое, препарировали, генерировали… вот итог: музицирование превратилось в бизнес, но с одной оговоркой: мы никогда не сможем конкурировать с шоу-бизнесом. Сами загнали себя в угол. Настоящих творцов можно пересчитать по пальцам. Или они мало кому известны.
– Раньше как было? Переваливает население города определенную отметку – всё, строят метро. Норма. Так и сейчас должно быть, это же так понятно: живет полтора миллиона – всё, автоматом строй школы, залы, консерваторию, создавай свой симфонический оркестр с полным комплектом хороших инструментов. Необходим единый культурный стандарт. И в этом должна проявляться миссия федерального Министерства культуры, а оно, напротив, только усугубляет ситуацию полным отсутствием идеологии и политики в регионах. Минкульт работает нынче как огромный продюсерский центр, утрамбовывая деньги только в спецпроекты – особые выставки, фестивали, конкурсы… Мне это напоминает как тяжелобольному человеку вместо серьезной операции то галстучек красивый нацепят, то колечко. А он умирает.

См. также:

• No Related Post

Внимательно наблюдая за происходящими в обществе процессами, трудно не заметить активизацию определенных сил, выступающих как в протестной, так и охранительной логике.
С одной стороны, происходит раскачивание мнений вокруг бунтарских заявлений рок-певца Шевчука, никому неизвестного питерского актера Девотченко,  откровений «прозревшего» неутомимого милицейского качка-майора, разоблачительно заговорившей из полит-небытия, из псковской деревни да на радио «Свобода» Марины Салье и т.п. И все это в пафосно-научном обрамлении докладов ИНСОР-ов и иных изысканий отставных генералов RUS-либерализма. Спрашивается – откуда вдруг такой интерес СМИ и кем подогреваются эта левацкая банальщина и заплесневелое диссиденство?
С другой стороны мы наблюдаем неумелую  рефлексию некоторых представителей власти, иной раз напоминающую злобную истерику. А ведь всего-то надо было просто к людям выйти и поговорить, не оттопыривая обиженно губу…  Да и думать не помешало бы. О людях в том числе… В этом контексте актуальна статья Валерия Зорькина, председателя Конституционногго суда «Повторение пройденного» (опубликована в «Российской газете» еще в декабре 2009г). В статье автор делает попытки защитить  Конституционный суд от грязного пиара, «общества спектакля» и, вероятно, просто общества. «В конце концов, если вы воюете с противником, то почему бы вам не делать этого? Но в том-то и беда, что это делают, «работая» не с противником, а со своим государством и своим обществом. Или они-то и являются противниками?», – спрашивает Зорькин.
Некоторые очень инициативные товарищи пытаются навязать свое видение противника в нашем политическом тумане. Отсюда уверенность шевчуков, немцовых, каспаровых, дымовских и иных  - согласованно и сыто так зудящих  псевдо-революционеров, которым кажется, что они поймали кота за хвост. Ошибаются господа, ибо протест их «звенит мертво и нагло, как бусы у людоеда, сделанные из заблудившихся европейских монет»… Вспоминаются «Бесы» и тянет перечитать сборник «Вехи».

Полная версия статьи В.Зорькина: http://www.rg.ru/2009/12/11/zorkin.html

См. также:

• No Related Post

Подробности мероприятия – на сайте «ЕР».

См. также:

• 18 Июн 2010 (Пт) -- Дежурство по «Берлоге» (19)
• 14 Окт 2009 (Ср) -- Культура имеет значение (9)

Текст статьи Чеснакова полностью:

Многие мои товарищи считают, что комментировать известную статью Михаила Ходорковского «Поколение М», «тем более полемизировать с ней – бессмысленно. Согласно этой точке зрения публично заявленная» Ходорковским «попытка апелляции к интеллектуально и творчески активной части общества – фарс и блеф».

«Что ж – может быть, это и так. Или отчасти так. Доказательств обратного у меня (как и у Ходорковского) нет. В статье со столь призывным и амбициозным заглавием есть некоторые фрагменты, которые отнюдь не свидетельствуют о начале (как пишет сам заключенный автор – «если вспомнить перестроечную терминологию» – запомним эту ссылку) «нового политического мышления».

И все же, мне кажется, что проанализировать предложения Ходорковского к Посланию Медведева необходимо, как и использовать некоторые исходные доводы и оценки самого Михаила Борисовича. Тем более что они, несомненно, применимы к его собственному творчеству. Так яснее можно определить реальные разногласия. Так очевиднее становятся крайние точки зрения. К тому же многие последующие выводы используются многими участниками дискуссии скорее для дальнейшего разграничения политических позиций, а отнюдь не для беспристрастного анализа.

Автор статьи «Поколение М» явно рассчитывает на острую реакцию интеллигентствующей публики. Тем более что после «сигнала» Михаила Борисовича как по команде начали штамповаться материалы от имени завсегдатаев различного рода оппозиционных тусовок и работающих на них «независимых» журналистов. Пропагандистские темники антирежимных медийщиков работают не менее эффективно, чем аргументы «цепных псов кровавого режима».

Однако по порядку. Главным предложением Медведеву от Ходорковского стала идея искусственно выделить из среды активного населения и открыто поддерживать 3% граждан – так называемый модернизационный класс, или «поколение М». Хотя и жидкие, но все же «сливки нового общества».

В результате применения этого социал-дарвинистского подхода возникает оправдание линии на элитную модернизацию. Дескать, только поддерживаемая искусственно и специально пестуемая элита будет способна изменить страну. Ничего нового. В том числе и для самого Михаила Борисовича, пристрастие которого к подобной евгенике хорошо известно. Самый яркий пример такого «классового строительства» – небезызвестный лицей «Кораллово».

То, что подобный подход будет способствовать лишь созданию «модернизационных големов», нет никаких сомнений. Ну и, разумеется, в ходе строительства такого передового класса президенту придется ограничивать работу пока еще слабых, но все же существующих демократических институтов. Потому что такой «трехпроцентный класс модернизаторов» сможет действовать, только приватизируя права остального общества.

К чему приводят подобные рецепты, показывает негативный опыт одного из предшественников Дмитрия Анатольевича, на который ему некоторые предлагают опереться. Вот где пригодятся воспоминания о перестройке. Кстати, именно в том времени конца 80-х нынешние радикальные либералы нашли свою идеологию и политический словарь. Новый язык придумать не в состоянии. Отсюда примитивная реинкарнация «нового политического мышления», «оттепели», «сталинизма», «перестройки» и т.д. «Новые перестройщики» начисто игнорируют результаты перестройки. Как и тот факт, что значительное число людей ясно понимают, что причиной горбачевской «модернизации» была борьба за власть. Конечно, кое-кому хотелось бы отвести нынешнему президенту роль Горбачева. Но вряд ли это в интересах и самого Медведева, и страны в целом.

Не стоит обманываться по поводу причин навязывания Медведеву подобных рецептов из прошлого. Стратегию и тактику Горбачева президенту предлагают отнюдь не из-за бескорыстной идейной поддержки. Речь идет об очередной политической интриге. Лишить Медведева массовой поддержки – вот главная цель авторов идеи концепции «модернизационной опричнины». Что будет потом, тоже понятно. Никто ведь не отменял пожелания радикального авангарда либеральной публики, которую прямо высказал к инаугурации Медведева один из единомышленников Михаила Борисовича: «Ключевым событием в истории перехода России к модели правового государства станет тот момент, когда… президент России окажется на скамье подсудимых». Так что ничего личного – только большая политика.

Обсудить проблему модернизации и ее двигателя действительно необходимо. Но тут же возникает вопрос о навязываемых нам учителях. Нельзя не согласиться с Михаилом Борисовичем – «модернизаторами России могут быть люди только созидательного, а не паразитически-распределительного типа мышления». Но ведь и сам Ходорковский, и его коллеги, те, кто в 90-е годы заправлял отечественным бизнесом, это и есть в первую очередь эти самые паразиты-распределители. Разве не так?

Разумеется, модернизацией страны не может заниматься лишь ее лидер. Эти времена, надеюсь, прошли. Но сегодня Медведев не одинок и ему есть на кого опереться.

В то время когда Ходорковский призывает Медведева создавать новый модернизационный класс, такой класс уже давно создан. Таким классом является самое деятельное поколение наших граждан – те, кто вошел в активную жизнь в 90-е, кто создавал новую общественную и экономическую среду в 2000-е, кто пережил кризис и сегодня работает на будущее.

Это поколение со сложившимися ценностями и со своими политическими взглядами. Его не так просто заставить верить в различные симулякры. Ведь требование «Перемен!» это поколение скандировало вместе с Виктором Цоем, а не так, как нынешние радикал-либералы – вслед за фальшиво-слащавой Надеждой Кадышевой.

В политике представители этого поколения всегда были излишними прагматиками. Они относились к «вертикали власти» без экстаза, я бы даже сказал – отстраненно, как к необходимому, но отнюдь не самому главному инструменту управления страной. Они не любят ее, но и не ненавидят. Иногда эта вертикаль помогает им добраться до верхних этажей власти, а иногда достаточно демонстрации, что власть работает и страну не шатает из стороны в сторону.

В общественной деятельности это поколение тоже не надрывалось сверх меры в отличие от своих предшественников – как комсомольских активистов, так и «правозащитников». Для этого поколения и те и другие после развала СССР моментально превратились в клоунов без цирка. И чем скорее они уйдут на заслуженную пенсию, тем лучше и для них, и для страны. Особенно это касается «правозащитников». Той страны, с которой они воевали, уже нет, а предоставлять им право управлять и читать обществу мораль лишь на основании того, что, боровшись с партноменклатурной геронтократией, они разрушили страну как-то тоже не очень логично. Сегодняшнему поколению нужны другие гражданские организации – которые реально защищают его права, а не «крышуют» собственных коллег по различного рода «гражданским советам» и полуфашистов из подворотен.

Это поколение действительно «не любит коррумпированную часть бюрократии», но еще сильнее оно ненавидит примыкавшие раньше к власти бизнес-группы, которые олицетворяет Ходорковский.

Силу этой классовой ненависти мало кто ощущает. Но эта сила огромная. И она построена не на зависти или обиде, как можно было бы подумать на первый взгляд. Эта ненависть построена на ощущении несправедливости, невозможности реализовать идеи и способности целого поколения.

Это ведь то самое поколение, которое с восторгом приняло революцию 91-го и потом разочарованно поняло, что «порулить» ему не суждено, потому что руль, потерянный партией, был подобран бригадами шустрых комсомольских активистов из центров НТТМ. Это поколение осталось ни с чем, когда дети творцов «оттепели» в ходе развала страны захватили то, что по праву принадлежало всему обществу.

Потом это поколение много и тяжело работало. Оно гнобилось в офисах в качестве бесправного менеджерья, работая на тех, кто распивал шампанское в Давосе и Куршевеле. Это поколение сумками возило из Турции ширпотреб, чтобы как-то заработать на жизнь. Некоторые даже возили для старших обналичку, а иногда и топили грузовики с бухгалтерскими документами по приказу тех же товарищей. Именно это поколение поставляло бойцовское мясо на бандитские разборки начала 90-х, а потом, уже к концу века, их младшие братья гибли в Чечне.

Еще немного, они бы пережили свое время и отпущенную природой жизненную энергию, а их девизом стала бы знаменитая фраза Коупленда об их сверстниках из западного «Поколения X»: «умер в тридцать, похоронен в семьдесят».

Однако это поколение не умерло и работает сегодня. В 2000-е у него появился шанс. Этим шансом стала путинская стабильность. Нравится это кому-то или нет, но эта передышка спасла жизни и судьбу многих из тех, кто родился в 70-е и 80-е.

Сегодня это поколение устало прятаться в офисных душегубках. Самая активная часть из них пытается создавать собственные предприятия в сфере малого и среднего бизнеса, а не «отжимает» прибыль из крупных сырьевых компаний, оттяпанных в 90-е у государства.

Несмотря на часто встречающийся скепсис по отношению к конкретным представителям власти, большинство людей этого поколения патриоты и не хотят реализации олигархической формулы «все на все», когда в обмен на отказ от ядерного зонтика и мировых амбиций нам предлагается стать сборочным конвейером на основе импорта устаревающих технологий «второй волны». Пусть эту роль берет на себя Китай. Российский модернизационный класс мечтает о более достойной роли в мировом разделении труда.

Это поколение сегодня составляет основу российского среднего класса. По сути, оно и есть средний класс. Пока его меньше, чем хотелось бы, но их обязательно станет больше, если не случится очередных «линяний» власти, к которой ее призывают радикальные либерал-реформаторы. В этом поколении сегодня – десятки миллионов, а не жалкие 3%.

Это поколение, которое хорошо знает, чего оно хочет. Да, пока оно в первую очередь ориентировано не на самые высокие ценности потребительского общества. Но именно для этого поколения модернизация страны не очередная фиктивная кампания, спущенная сверху, а вопрос «выживания, самооформления в собственной стране и, если угодно, вопрос постепенного прихода к власти».

Это поколение, которое так же знает, чего оно не хочет. Оно не хочет повторить судьбы своих родителей, основная часть которых осталась без прошлого и без будущего. Не хочет оно, чтобы на пути к этому будущему вновь возникла знакомая группа олигархов. И это не вялое пожелание, а скорее трезвый расчет.

Именно этот класс – настоящее «поколение Медведева», которое поддерживает его, поскольку он такой же, как они, прагматик, говорит на одном с ними языке и хочет для своего ребенка того же, чего и они хотят для своих детей. Ведь не только для своего будущего, но и для будущего детей они хотят модернизировать страну. Это сильный стимул.

Алексей Чеснаков

«Поколение М». Другой взгляд. «Независимая газета», 26.11.2009 http://www.ng.ru/politics/2009-11-26/7_generation_m.html

Об авторе. Алексей Александрович Чеснаков – директор Центра политической конъюнктуры.

Приложение:

Ссылка на мою статью «России нужны садовники, а не крысоловы»: http://www.amicable.ru/polit/iln_rats.shtml

Фрагмент той из 2001 года моей статьи:

… Что такое сегодня средний класс в России?

Средний класс – это мы. Нас пока мало. Мы умные, неплохо, хотя порой и бессистемно, образованные. Дело свое постигали в процессе… Нам где-то 30-50 лет. Есть дети и еще живы родители… Мы вместе со страной круто поменяли свою жизнь на рубеже 80-90-х годов. У нас есть опыт проживания и в «совке», и в новых условиях. Мы научились принимать решения, брать ответственность на себя и действовать в критических ситуациях. У нас, у каждого на своем месте, есть ощущение того, что надо делать. Есть понимание – случись что – надеяться можно только на себя. Мы строим свою жизнь, не отталкиваясь от того, что кто-то во власти отстаивает наши интересы. У нас, по сути, нет своей партии, своих политических движений. Есть смутное ощущение непонимания наших ценностей со стороны государства. Есть недоумение – кто и куда сегодня рулит наверху. Однако выработанное за последнее десятилетие — «не заботься о завтрашнем дне — он сам о себе позаботится», и осознание того, что «работа — работает», дает уверенность, что все не зря и стимулы к движению вперед. «Плавать по морю необходимо. Жить не так уж необходимо», – это наш девиз. Мы далеко не олигархи, «сверлящие дырки в финансовых потоках», мы, по преимуществу, люди, работающие в малом и среднем бизнесе, наемные работники и работодатели, банковские клерки, служащие и научные сотрудники, вообщем – мы чрезвычайно разнообразны. У нас есть определенные доходы, имущество и сбережения, поэтому мы ценим стабильность и надежность. Мы востребованы и котируемся на рынке труда. Мы знаем, что такое удача и ясно понимаем, что успех – результат кропотливого труда. Мы стайеры по жизни, но не спринтеры… Мы вполне независимы, активны. Наша независимость основана на адекватном понимании своих возможностей, а наша активность – на компетенции, то есть способности действовать. Но, повторю, нас пока мало (в зависимости от региона нас от 3% до 40% населения). И мы разобщены.

Мы не хуже… или Кто герой нашего времени

«Нет ничего более разрушительного, чем прах умерших богов», – гласит мудрость. К сожалению, сегодняшнее российское общество переполнено скепсисом, безверием, духовной разочарованностью. Это необходимо преодолевать. Пережив революцию, нам надо изживать и старые идеологические догмы. Принципиальный вопрос – кто герой нашего времени? Те, кто кошмарит страну с экранов – менты, киллеры, агенты безопасности, воры-банкиры и прочие «бешеные»? Уверен, что это не так. Хватит делать великое слово Россия синонимом слов – русская мафия, силовая операция, олигархи, коррупция, Чечня, развал, угроза диктатуры, кризис и т.п? Конечно, не все у нас здорово, но и не все так уж плохо, безрадостно и бесперспективно! Мы нормальные люди, желающие жить в нормальной стране! Неудовлетворенность состоянием дел, честолюбие, устремленность к активному действию могут мотивировать как разрушительные, так и созидательные деяния человека. Поэтому главная проблема в нас самих. Необходимо смело выдвигать тех, кто может вести страну вперед. Способных на ответственные решения, созидательные действия, компетентных, готовых искать решения проблем в себе и вокруг себя. Сегодня – важнее, чем завтра, так как завтра начинается сегодня! Отсюда вывод: героем нашего времени должен стать человек ответственный. Способный взять ответственность на себя, ответственный за свою семью, детей и стариков, за своих сотрудников и партнеров по работе. А в итоге – за страну. Хватить культивировать неудачников и взращивать в россиянах комплексы. Необходимо насаждать культ успеха.

Осознанная вера в успех, основанная на адекватном понимании своих возможностей, проверенных опытом. Это наше кредо. Кредо среднего класса. Это должно стать идеологией и стратегическим пиаром государства. Надо верить в удачу, но не в чудо. В конечном счете, в основе веры в чудо – лень, неуважение к труду. Удача – результат долговременной и упорной работы.

«Мы не хуже» – доказывают наши бывшие инженеры и научные сотрудники ТАМ. Мы должны доказать это ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС. Мы, которые уже почувствовали, достоинство человека созидательного «Я могу!». Мы, те кто уже что-то доказали для себя. Мы – средний класс – люди, которые ничего не просят у власти. Лишь не мешать, поддерживать «среду нашего обитания» и понимать наши ценности…

А.Ильницкий

«Известия» .№52(26369) за 24.03.2001 .

Приложение 1:

Из статьи Михаила Ходорковского «Модернизация: Поколение М»

Абсолютно понятно: модернизацией не может заниматься один лидер, пусть даже самый сильный, если ему не на кого опереться. Модернизацию не могут осуществить одиночки. Это дело непосильно для сотен и пусть даже тысяч его союзников из бюрократического лагеря.

На мой взгляд, для осуществления настоящей модернизации необходим целый социальный слой – полноценный модернизационный класс. Для которого модернизация страны есть не фиктивная кампания, спущенная сверху, а вопрос выживания, самооформления в собственной стране и, если угодно, вопрос постепенного прихода к власти. Суммируя и обобщая исторический опыт различных модернизаций, можно утверждать, что численность модернизационного класса должна составлять не менее 3% трудоспособного населения. То есть в нашем случае – не менее 2 млн. человек.

Если Медведев действительно хочет дать шанс таким – именно таким – людям, то модернизация может не обернуться профанацией. Но это значит также, что президента ждут очень сложные решения. Ведь «поколению М» надо дать расчистить поле, серьезно потеснив крепко вцепившихся в свои места представителей упомянутого тандема «коррумпированная бюрократия – паразитический капитал». Способен ли президент поддержать такие шаги? Он предложил нам спрашивать – вот давайте и спросим. А пока нет ответа на этот вопрос, трудно говорить о модернизации всерьез.

И еще. Представители «поколения М» по определению не любят «вертикаль власти». Им, наряду с вертикальной мобильностью, органически нужны работающие институты демократического государства и эффективное гражданское общество. А этого мы не получим без политических реформ. Нельзя призвать «поколение М» и сформировать тем самым субъект модернизации, отказав ему при этом в реальной модернизации политического устройства России.

См. также:

• No Related Post

Если посмотреть любой документ, созданный правительством по поводу экономики, то там можно найти самые разные социальные обязательства, а вот культурные – никогда. У правительства сегодня нет культурных обязательств перед страной!

Человек – как главный объект и одновременно субъект культурной политики – куда-то растворился, исчез. Всех интересует не конкретный человек, а сумма людей. Население, образующее электорат. Телеаудитория, дающая рейтинг. Поисковое, экспериментальное, сложносочиненное искусство новейшего времени, которое прорастает на наших глазах, в качестве потребителя подразумевает не толпу, не массу, даже не публику, а персонального, отдельного СЛОЖНОГО человека. Это новое искусство признает, что человек может быть противоречивый, неодномерный. И обращается к нему. Новаторский фильм, экспериментальный спектакль, концерт современной музыки и выставка актуального искусства, конечно, делаются для продвинутой публики, и это так. Но они еще и рекрутируют множество поклонников среди обычных зрителей. Это и означает выращивание аудитории. Мы постоянно слышим разговоры об инновациях, но они – эти инновации – с неба не прилетят. Инновации – это когда один человек взял и придумал идею. Человек, придумывающий, мыслящий, творящий априори – СЛОЖНЫЙ. Потребность в креативных людях, в «акторах» (созидателях) у нас исчезла. Они сегодня «неформат».

Перед Вами – фрагмент статьи главного редактора журнала «Искусство кино», культуролога Даниила Дондурея и режиссёра Кирилла Серебренникова, открывающей дискуссию в «Российской газете».  Она продолжает тему, поднятую нами в материале от 14 октября.

Текст статьи полностью:

Артефакт как придаток к кассе

В настоящее время встретились и как-то подталкивают друг друга несколько самостоятельно развивающихся кризисов. Старых и новых, понятных и еще неосознанных. Они касаются также функционирования в нынешних формах всех творческих союзов, разного рода объединений. Куда ни посмотри – везде истлевающая содержательная ткань. Уже не действуют ни заклинания: «Спасем великий репертуарный театр», «Возродим гениальное кино наших отцов!», ни прочие подпорки гигантского тела советской культуры. Актуально действующим художникам и менеджерам культуры понятно, что эти подпорки, несмотря на силу стереотипов или даже архетипов, обречены. А новых идеологам не подвезено. Изношенность организационной, идейной и эстетической «инфраструктуры» российской культуры, возникший гигантский экономический и моральный кризис идей, а еще кризис самого понимания культуры грозят нам грядущими катастрофами, опасность которых ничуть не меньше катастроф техногенных, а причиненный ущерб исчисляется не деньгами, а поколениями.

В Германии в государственном театре, который получает от государства огромные деньги (к слову, дотация берлинского театра Шаубюне составляет 30 млн евро, театр выпускает до 15 премьер в сезон!), просто немыслима постановка коммерческой, бульварной пьесы. Почему? Если отбросить частности – ответственность перед зрителем, разделение территории коммерции и искусства, идеологический водораздел между буржуазным и демократическим театром, то ответить можно так: причина – другое понимание культуры.

У нас культура сегодня воспринимается как свободное от жизни место. Есть экономика, семейные отношения, заработки, успех, поездки, идеи, драмы, юридические отношения, бандиты, кредиты, воспитание детей и – отдельно от всего этого – культура. «Зона» неги. «Зона» досуга, восстановления сил, отдыха, развлечения. Если посмотреть любой документ, созданный правительством по поводу экономики, то там можно найти самые разные социальные обязательства, а вот культурные – никогда. У правительства сегодня нет культурных обязательств перед страной! Давайте все-таки попробуем сообразить, из каких конкретных шагов может быть построена культурная система нового времени.

Мы говорим сейчас о системе, которая должна противостоять рынку. Хотя бы для того, чтобы развивать его. Вернее, находиться с ним в более сложных отношениях. Мы должны создать ситуацию, которая бы действовала поперек рынка, а не превращала любые артефакты в придаток к кассе. Страна находится в «чрезвычайной» ситуации – на развилке. Ощущает необходимость изменений и готова к ним. Естественно, что внутри прогнившей системы есть основа будущей культуры. Появились новые авторы, художники, режиссеры, не только понимающие необходимость нового содержания, но и транслирующие его. Его бессмысленно называть, как многие, «новой чернухой», «гимном депрессии». Эти авторы чувствуют время, его запах, воздух, травмы. Пресловутая «чернуха» – это их реакция на неопределенность настоящего и на невозможность увидеть себя в будущем. Появилась и новая публика, способная и желающая это новое искусство смотреть, осмыслять. Важно, чтобы эта публика развивалась и чтобы количество ее увеличивалось.

Доверьтесь сложному человеку

Есть невероятно важная и действующая с XVIII века идея, которой и советская власть декларативно присягала. Это концепция развития личности. Она сегодня умерла. Но без такой концепции ничего не будет – ни инновационного общества, ни модернизации, ни конкурентоспособности. Останется только эксплуатация одних другими. Отсюда постоянные упреки нашему обществу в антигуманизме. Человек – как главный объект и одновременно субъект культурной политики – куда-то растворился, исчез. Всех интересует не конкретный человек, а сумма людей. Население, образующее электорат. Телеаудитория, дающая рейтинг. Поисковое, экспериментальное, сложносочиненное искусство новейшего времени, которое прорастает на наших глазах, в качестве потребителя подразумевает не толпу, не массу, даже не публику, а персонального, отдельного СЛОЖНОГО человека. Это новое искусство признает, что человек может быть противоречивый, неодномерный. И обращается к нему. Новаторский фильм, экспериментальный спектакль, концерт современной музыки и выставка актуального искусства, конечно, делаются для продвинутой публики, и это так. Но они еще и рекрутируют множество поклонников среди обычных зрителей. Это и означает выращивание аудитории. Мы постоянно слышим разговоры об инновациях, но они – эти инновации – с неба не прилетят. Инновации – это когда один человек взял и придумал идею. Человек, придумывающий, мыслящий, творящий априори – СЛОЖНЫЙ. Потребность в креативных людях, в «акторах» (созидателях) у нас исчезла. Они сегодня «неформат».

Наряду с коммерциализацией культуры у такого человека есть еще один сильный противник. Это телевизор, которому нужен наркозависимый поставщик рейтингов, нужен НЕсложный человек. Тот, кто всегда живет с включенным теликом. Важно понимать, что новые ресурсы, новые системы, безусловно, будут обслуживаться новыми мотивациями, которые связаны не только с развлекательным культурным миром. Новые художники предполагают появление новых посредников: продюсеров, менеджеров, финансистов и, разумеется, зрителей. Таких людей – при доброй воле системы – вполне можно воспитывать. И это не абстрактный романтизм. Идеи имеют огромную цену. И такая работа тоже может стать прибыльной. Необходимо довериться сложному человеку и вместе с ним поднять остальные сферы нашей жизни.

Мы уже говорили, что в таком системном, структурированном культурном пространстве иначе форматируются не только авторы, зрители, но и работодатели, наемные работники. От этого зависит общий уровень конкурентоспособного общества. Без инноваторов инновационное общество построить невозможно. Та идея, которая, может быть, спустя годы будет продана за миллионы, сегодня еще не имеет цены. Пока она никому не нужна, поскольку ее перспективы еще неиз вестны. Поддержка нужна не только художникам, но и потенциальной публике, способной потом этих художников кормить. Спроси любого человека-неспециалиста – от Рейкьявика до Кейптауна: «Назовите известные вам имена русских». Они скорее всего вспомнят Сталина, Достоевского, Чехова – тирана и двух великих писателей, относящихся к культуре XIX века. Почему никто не вспомнит ни одно имя великого россиянина из века ХХ? Почему не вспомнят Мельникова, Эйзенштейна, великого русского ученого Юрия Кнорозова, открывшего миру письменность майя? Почему не упомянут, например, Гагарина? В свое время при наличии государственной воли можно было сделать Гагарина супергероем, брендом мирового класса, что когда-то стоило бы три копейки. Всего-то надо было организовать пару грандиозных выставок о космосе, показать их и в Вашингтоне, Пекине, Лондоне…

Миссия выполнима

Единственный способ продвинуть Россию – это действием доказать, что мы великая культурная, креативная страна, которая дала миру не только тиранов, но и признанных гениев. Нет ничего страшнее мертвой легенды. Нужно сделать так, чтобы появились новые Эйзенштейны и Вавиловы, Малевичи и Мельниковы.

К сожалению, здесь ничего нельзя решить без благоволения высшей власти. Но и она должна понять, что для страны это единственный шанс. Наша культура – это культура боли. И она может взять на себя эту мировую миссию. Совершенно отдельную. И очень ценную. Россия может поставлять на мировой рынок разного рода авторские идеи. Сумасшедшие, ассиметричные. Почему бы здесь не создать мировые школы творческого проектирования? Почему, к примеру, никому не приходит в голову предложить Анатолию Васильеву создать международную школу театральной режиссуры? Конечно, извинившись предварительно за все, что произошло.

Как устроить так, чтобы любой продюсер, зарабатывающий на культуре, понимал бы, что открыть европейскую школу режиссерского мастерства в Москве – выгодно? Как сделать так, чтобы к Васильеву захотели приехать учиться сюда, в Россию, а не в Европу? Необходимо запустить механизм поддержки авторской культуры, что невозможно без проектирования самой культурной политики, которая сегодня фрагментарна и предельно консервативна. Например, стыдно, что в Москве нет сети арт-кинотеатров.

Для создания подобной системы не нужны огромные деньги. Нужны только специальные программы. В Европе существуют четыре тысячи подобных кинозалов. Доплачивают по таким программам владельцам кинотеатров за четверть мест, если кинотеатр показывает Ханеке или Джармуша. Это и есть дотирование инновационной культуры.

Люди должны знать: в Москве есть 25 из 250 залов, где показывают фильмы для тех, кто не разучился думать, сомневаться. Даже если сегодня эти фильмы смотрит мало людей, завтра будет значительно больше.

В России сейчас условно сто оркестров, в Америке их две тысячи. Но даже если эти сто оркестров двадцать процентов своего репертуара – в обязательном порядке! – будут играть новую музыку современных российских композиторов, то это создаст живую ситуацию в музыке и постепенно сформирует публику, которая эту музыку может и желает воспринимать. И тогда у самых успешных современных российских композиторов не будут сплошь немецкие адреса.

К сожалению, те люди, которые принимают решения, не верят, что умножение количества сложных людей в обществе автоматически решит множество проблем нашей жизни. От беспрецедентной коррупции до варварского мусора на улицах, от необъяснимой в современной Европе мужской смертности до бытового хамства.

Сложный человек всегда предпочтет коды культуры, о которой мы тут говорим. Нет никаких сомнений, что одна из важнейших задач культуры – сбережение наследия. С этим мы более или менее справляемся, сохраняем. Но нельзя не понимать, что без создания нового скоро нечего будет сберегать. Необходимо объявить открыто – двадцать процентов бюджета культуры направляется на создание и демонстрацию нового. Если вы как культурная институция получаете госдотацию, то просто обязаны это делать: в государственном оркестре 30 процентов исполняемой музыки должно быть написано современными композиторами, в государственном театре три премьеры из запланированных десяти – по текстам современных авторов. Это и есть работа на развитие человека, на движение вперед.

Та культура, которая у нас сейчас существует, вообще не предполагает развития. В ней не заложена эта технология. У нас ведь до сих пор воспроизводится своего рода средневековье, и вся система управления отдельными видами искусства держится на персоналиях разного возраста и силы. Они не «крышуют» даже – в том самом негативном смысле, – а просто реально правят, являются официальными отцами того или иного вида искусства. На каком-то этапе они могут помочь решить жилищные вопросы, протолкнуть проект, дать кому-то деньги. Но вот дальше – просто в силу возраста – они часто начинают действовать неэффективно. Понятно, что эту древнюю российскую схему сломать нельзя. Тогда все рухнет вообще. Но рядом с ней нужно строить другую. Нам кажется, что должны уйти в небытие пожизненные синекуры. Ни при каких обстоятельствах человек не может находиться на руководящих должностях больше чем два срока. Нельзя быть пожизненным главредом, главрежем, пожизненным отцом-основателем. Потому что театры, музеи, киностудии – государственная собственность. Они не должны даваться навечно «на кормление». Во всяком случае, именно так это устроено в европейских культурных институциях.

Вас приглашает ЦИК

В сложившейся в России ситуации действовать нужно незамедлительно. Как может быть устроена система, которая сможет помочь исправить существующее положение? У нас уже точно есть, хотя не так много для большой страны, реально действующих, жизнеспособных, здравомыслящих очагов новой культуры. Где-то это местный маленький экспериментальный театр, где-то – частный музей, школа искусств или библиотека. Галерея. Киноклуб. Архитектурное бюро. Ансамбль современной музыки или музыкальный клуб. Местный фестиваль. Из них необходимо создать карту российских культурных инициатив, включив туда все успешно функционирующие инновационные культурные структуры России. Во всех 83 регионах. Можно придумать название – ЦИК: центры инновационной культуры.

Если честно описать эту систему, ее правильно промониторить и помогать членам этого неформального сообщества в первую очередь, то они станут крепкими, а тогда к ним потянутся и другие. Целесообразно было бы на базе так называемого государственно-частного партнерства создать внебюджетный фонд поддержки инновационных центров культуры. Или агентства, которые бы их обеспечивали. Ориентируясь на государственные гранты, ЦИКи бы действовали в разных направлениях: становились бы инструментом инновационных преобразований, институцией по созданию новых идей, школами воспитания зрителей. Таким образом возникали бы эффективные структуры, параллельные нынешним министерствам. Важно, что их не надо проектировать и строить заново. Найти живых и помочь им. Дай им дополнительные возможности – новые ресурсы, и результат, мы уверены, будет. И довольно быстро. Так мы выращиваем новую Систему, ничего не отменяя. Строим параллельное здание, но не пристройку.

Это общенациональная система, существующая благодаря агентству (или фонду), которое ее поддерживает. Она не будет стоить огромных денег. А банки, с ней работающие, получат имиджевые дивиденды. Не надо ненавистную многим современную культуру навязывать министерству культуры. Пусть министерство сохраняет памятники культуры. А наша параллельная структура – ЦИК может стать в дальнейшем заказчиком других плодотворных начинаний. Это может быть: молодежная политика, имиджевый ребрендинг России, международное сотрудничество, образовательные программы. И все это будет противостоять завершающемуся десятилетию – эпохе тотального развлечения. Это и есть креативная культурная политика. Интеллектуальное продвижение. Мы стимулируем пусть и небольшую часть людей пожить в активном режиме саморазвития. И все это обеспечит тот самый неодномерный СЛОЖНЫЙ человек, о котором мы вначале говорили: осталось только перестать его бояться и потому унижать.

См. также:

• 17 Ноя 2009 (Вт) -- Материалы дискуссии «Музыка и время» (2)

PS. О культуре же и говорится,  и пишется, а значит и делается  мало. В программных документах, в том числе.  А зря…

Ну как-то так…

См. также:

• 18 Июн 2010 (Пт) -- Дежурство по «Берлоге» (19)
• 1 Мар 2010 (Пн) -- Задача – не «заболтать» модернизацию страны (0)

Поработав губернатором меньше года, бывший оппозиционер Белых пришел к малоутешительному выводу: власть наша (ущербная и часто неумная) под стать самому нашему обществу. Как говорится, «плоть от плоти». «Я, находясь в оппозиции, очень не любил власть, – заявил губернатор. – Сейчас я продолжаю власть не любить, может быть, даже больше, но, честно говоря, начинаю не любить и общество». По словам Белых, «более деструктивного, несговорчивого, неадекватного и тупого института, чем общество, не существует». «Мы садимся с ними за стол, обсуждаем проблемы, договариваемся, подписываем протокол, а на следующий день они же митингуют против всего этого у меня под окнами, – пожаловался губернатор. – Это отбивает всяческое желание вести какие-либо переговоры».

За примерами общественной «деструктивности и неадекватности» далеко ходить не надо. «У меня спрашивают о том, когда наконец отремонтируют дорогу Киров-Пермь, хотя она отремонтирована два месяца назад», – сетует Белых. Люди просто не хотят видеть работу власти, наоборот: они исходят из «презумпции виновности власти», – недоумевает бывший «несогласный». «Любые действия рассматриваются либо как провокация, либо их просто не замечают и не видят», – говорит Белых. В итоге «те, кого я видел в качестве союзников, делают все, чтобы я их душил: я сам себя еле сдерживаю, чтобы не превратиться в диктатора, не разрушить либеральную идею», – признался бывший лидер СПС.

См. также:

• No Related Post

«Публикуемая сегодня статья написана мной для того, чтобы довести до каждого из вас, до всех граждан России, моё представление о стратегических задачах, которые нам предстоит решать. О настоящем и будущем нашей страны. И пригласить всех, кому есть что сказать, к участию в дискуссии по этим темам. Ваши оценки, замечания и предложения будут учтены при подготовке послания президента России Федеральному собранию. Практических планов развития нашего государства.»

Очевидно, материал должен вызывать и вызывает много откликов Интернет-аудитории, поэтому мы обращаем на него внимание наших читателей.

См. также:

• No Related Post

Отчёт о мероприятии публикует портал ER.RU. Читайте также фрагмент выступления Андрея Ильницкого на секции «Современная культура: новые времена – новые перспективы».

См. также:

• No Related Post

Мы забыли о творчестве. Потребительская экономика низвела многих из нас до уровня офисного и государственного планктона. Мы перестали изобретать, рваться к звездам, писать хорошие стихи. Мы стали скучными. Это тоже возможная траектория развития человечества, но ее бег быстро заканчивается — без прометеевского начала, без божественного одарения людей технологиями и ремеслами им остается только прозябание в брендированном транснациональными корпорациями загоне. Сегодня мы говорим об экологии, энерго— и ресурсосбережении, о практическом продлении жизни. Спору нет, вещи полезные и в ближайшей перспективе необходимые. Но sub specie aeternitatis, все это не более чем еще одна попытка отправить нас на тот свет с экологическим и потребляющим минимум энергии комфортом и, главное, с некоторой задержкой. Вы хотите отправиться на тот свет с некоторой задержкой? Конечно, хотите, но что вы оставите после себя? Ни одна из великих технократических идей прошлого века (от термояда и искусственного интеллекта до заселения других планет и физического возрождения всех мертвецов) не только не воплощена, но и признана экономически несостоятельной и порой даже политически вредной. Человечество лишилось какой бы то ни было большой идеи, способной его объединить и вдохновить. Великие тени Федорова, Циолковского, Вернадского, Курчатова еще не растаяли на стенах наших кабинетов и лабораторий.

Как же это просто — жевать жвачку понятных широкой аудитории и обозначенных рекламой и пиаром стереотипов и ждать своего бесславного конца. Сладковатая и неторопливая смерть. Прикованный к скале Прометей стал полузабытым мифом из другой эпохи и кажется нашим современникам нелепым персонажем. Вот они, современная человеческая забывчивость и лень. А вот и их результат: с упорством, достойным лучшего применения, мы твердим об «устойчивом и безопасном развитии», все глубже погружаясь в псевдоцивилизационное болото.

Между тем каждый новый шаг человечества был связан именно с творчеством. Мы, по идее, мудрее наших предшественников на сотни и тысячи лет, но это только видимость: Прометей так и остался не опознанной большинством ныне живущих фигурой.

Кто опознал его из сегодняшних жителей Земли? Ученые и конструкторы, исследователи и изобретатели, инженеры и инновационные предприниматели. Борьба идей — вот наша стихия. Радость свободного творчества — вот наш идеал. Знания и опыт — вот наша цель. Когда-нибудь мы придем к тому, что именно этими идеалами и стремлениями будет руководствоваться большинство жителей Земли. Пока же мы в меньшинстве, нам придется маскироваться. Мы должны делать вид, что работаем за деньги, что выгода и прибыль — это наш главный мотив. Раз эти сущности так дороги и понятны нашим современникам, нам придется продемонстрировать свою способность быть эффективными и успешными не только в творчестве, но и в бизнесе. Ведь сделать это ненамного сложнее, чем открывать тайны природы.

Корни инноваций

Обеспечить успех в бизнесе и прибыль можно двумя способами. Первый — за счет обладания какими-то дефицитными или дешевыми ресурсами, за счет извлечения природно-сырьевой или административной ренты. Второй — за счет создания временной монополии предпринимателя, который первым предложит на рынок востребованный товар (или обеспечившим снижение издержек). Первый — путь патриархальной силы и почвы, стабильности и удержания. Второй — путь творчества и огня, изменений и развития. Эти два типа деятельности обречены на сосуществование и противоборство — важно, какой из них становится определяющим. Пока у нас доминирует первый тип хозяйствования.

Если у бизнеса есть возможность использовать дешевое сырье и энергию, зачем ему производить сложный продукт? Проще продавать эти ресурсы в минимально преобразованном виде. Если есть дешевая рабочая сила, зачем применять новые технологии, снижающие трудоемкость? Если можно использовать связи с чиновниками и выстраивать различные административные барьеры в борьбе с конкурентами, зачем улучшать качество и придумывать что-то новое? Правда, наслаждаться своими правами на все эти источники и рассчитывать на них как на основу своего преимущества по меньшей мере недальновидно: все источники имеют обыкновение когда-нибудь иссякать. Поэтому обладатели такого рода — временщики, задача которых накопить за время обладания своей собственностью достаточно сил, чтобы захватить и удержать в будущем другие дефицитные ресурсы. Инновационные проекты — эта недотыкомка отечественного хозяйства — им просто неинтересны.

Инновациями занимаются не от хорошей жизни. Инновации — это нелегкий труд, требующий знаний, опыта, квалификации, творчества. Ими приходится заниматься тем, кто не имеет силы, чтобы обеспечить свои права на обладание нужными для развития ресурсами. Инновациями могут быть и новые формы организации производства, и новый дизайн продукта, и новые способы его продаж. Другое дело, что защищать и удерживать монополию на такие инновации в течение длительного времени крайне сложно. Гораздо более прочную основу для создания временной монополии дают инновации, основанные на изменениях в технологиях, новых способах и устройствах, базирующиеся на новых научных знаниях и открытиях. Именно поэтому технологические инновации и становятся желанной целью любого предпринимателя и приоритетной задачей мудрого правителя.

Оригинальные идеи предельно персонализированы. Они рождаются в голове у творца как итог индивидуального опыта. Но превратиться в инновации эти идеи могут только в процессе совместной работы и творчества многих людей. Создать в стране такие условия, чтобы появление инноваций вообще, а технологических особенно, стало не разовым счастливым событием, не подвигом энтузиастов, а неотъемлемым элементом экономики, рутиной повседневной хозяйственной жизни, — главнейшая стратегическая задача любого государства.

Как запустить механизм инноваций

Инновации — это не отдельная отрасль или корпорация, которую можно накачать ресурсами и добиться успеха, а составляющая, пронизывающая все отрасли народного хозяйства. Инновации — производная функция от силы и остроты конкуренции между хозяйствующими субъектами, социальными группами, людьми.

Строить инновационную экономику — значит добиваться того, чтобы: а) возможностей извлекать ренту из простого обладания ресурсами становилось все меньше (принуждение к инновациям); б) извлекать инновационную ренту становилось все проще и безопасней (поощрение инноваций). Мы видим восемь основных направлений этой работы:

1. Конкуренция — главный двигатель инновационной активности, поэтому необходимо радикально сокращать имеющиеся административные ограничения на развитие конкуренции и предотвращать возникновение новых. Защита частной собственности, в том числе интеллектуальной, должна стать «священной коровой» любого государственного чиновника, а покушение на нее — преступлением против государства.

2. Прибыльность доступа к природной ренте должна быть минимизирована. Поэтому мы требуем создания такой фискальной системы, которая делала бы извлечение природных ресурсов и торговлю ими не самым доходным делом. Что справедливо и с другой точки зрения: за малый риск нельзя получать высокую прибыль. Любой, кто пользуется преимуществами монополиста, должен взять на себя обязательства использовать монопольную ренту для осуществления масштабных и долгосрочных проектов технологического развития.

3. Патронат инноваций. Инновационные разработки часто появляются у тех, кто не обладает достаточной силой и ресурсами, чтобы защитить их и довести до состояния массового продукта. Поэтому необходимо создание тепличных условий для таких разработок на ранних стадиях их развития: налоговые льготы, длинные и дешевые займы и гранты, бизнес-инкубаторы и технопарки с бесплатной или дешевой инфраструктурой, учебные программы и информационная поддержка. Должен быть выстроен непрерывный конвейер, обеспечивающий становление инновационных разработок на каждой стадии их роста: безвозмездные гранты для начинающих, льготные займы для выходящих на рынок, длинные кредиты для растущих компаний.

4. Технологические коридоры. Технологическое развитие во все времена двигали явные угрозы существованию государств и самой жизни человека: войны, болезни, жара, холод, голод. Благодаря успехам науки и техники человечество серьезно снизило эти угрозы, но одновременно расслабилось и потеряло волю к риску и смелому поиску. Чума, третья мировая и голод нам пока действительно не грозят, но не факт, что эти напасти не свалятся на голову следующих поколений. Будут и новые. Но сегодня «капитаны бизнеса» больше озабочены отчетами перед акционерами и повышением капитализации, чем поисками ответов на угрозы, которые могут реализоваться в перспективе. Если мы не хотим окончательно остановиться в развитии и быть готовыми к отражению новых угроз, нам стоит проявить прометеевскую волю, установить для себя долгосрочные задачи достижения все более сложных и высоких научных и технологических целей. Для этого нужно правительственными решениями установить список технических требований к производимой продукции и используемым технологиям и обозначить сроки. График достижения таких целей фиксируется на долгосрочную перспективу, открывая бизнесу «технологические коридоры» на десятки лет вперед. Примерами подобных действий являются ограничения на шумность самолетов, казалось бы, безнадежно затоваренный к 1980−м годам рынок магистральных самолетов благодаря новым ограничениям к началу нынешнего века пришлось практически полностью обновить. Не меньшее влияние на производителей автомобилей и топлива оказало нормирование состава выхлопов автомобилей.

5. Воля лидера. Инновации могут появляться практически везде. Но остаются и развиваются они только там, где их питает воля лидера, наполняющая блестящие идеи жизненной силой, энергией и ресурсами. Успех инновациям гарантирован в тех экономиках и обществах, где они становятся личным делом первых лиц, принимающих на себя всю ответственность и организующих их воплощение. Это относится и к компании, и к региону, и к стране в целом. В государстве технологическое развитие должно стать зоной особого внимания одного из первых лиц: премьера или президента.

6. Большие проекты. Наиболее значительные инновационные прорывы возникают вокруг масштабных технологических проектов, реализация которых возможна только с участием ресурсов, контролируемых государством. Поэтому государству и его политическим лидерам необходимо инициировать появление больших проектов, опираясь при этом на мнение ученых и союз с крупным бизнесом. Необходимо создать несколько эффективных национальных высокотехнологичных корпораций, работающих на мировых рынках гражданской продукции. Они должны создаваться при активном участии государства, но как обычный субъект корпоративного права, и находиться в равных с другими хозяйствующими субъектами условиях, доказывая свою конкурентоспособность.

7. Инновационный актив. Все определяют конкретные люди. Невозможно выработать правильные приоритеты и способы развития без организации диалога государства, бизнеса и науки. Необходимо формирование открытых площадок для коммуникации этих сообществ и согласования их интересов и предложений. Ученые и профессионалы-технологи должны получить свое представительство в государственном аппарате наряду с экономистами, юристами и госчиновниками. Необходимо, чтобы государство формулировало и проводило не только экономическую и социальную, но и технологическую политику. Должно быть организовано долгосрочное прогнозирование технологического развития, должен быть выбор приоритетных направлений, пользующихся особой поддержкой государства. Нам плевать на избитые идеологические штампы, и поэтому мы готовы к союзу с теми из существующих политических течений, предложения которых по регулированию экономики и управлению государством ведут к развитию творчества, наук, инноваций.

8. Образование и пропаганда. Научные открытия — основа инновационных разработок, поэтому необходимо радикально увеличить средства, отпускаемые на развитие науки государством и бизнесом, обеспечив при этом возможность свободы научного поиска, а также обмена знаниями между научными коллективами, дисциплинами, странами. Невозможно развитие науки и инноваций без прочной базы знаний, поэтому образование должно готовить творческих личностей, обладающих разносторонними знаниями. Работа в образовании должна стать одной из самых высокооплачиваемых и почетных. Необходимо изменение отношения общества к науке, образованию, инновационным разработкам. Люди, работающие в этих сферах, должны стать героями телевизионных передач и газетных статей, образцом для подражания и кумирами молодежи.

Россия и инновации

У России есть беда — она слишком богата природными ресурсами, занимает слишком много места на Земле и слишком малолюдна, чтобы остальной мир оставил нас в покое. Богатства порождают расслабленность и уверенность в том, что мы не пропадем и будем нужны миру в любом случае. Так не получится. Обосновать перед человечеством свое право на владение этими богатствами, на ту же Сибирь и Арктику, да и вообще на самостоятельное существование мы сможем, не только укрепляя военное могущество, но создавая новые культурные и технологические ценности, поддерживая собственную оригинальную российскую цивилизацию. Пора забыть о лени и расслабленности. Мир входит в полосу нестабильности и неопределенности. Повсюду возникают новые центры сил и угроз. Кроме привычных противников уже скоро мы столкнемся с другими — молодыми, голодными и амбициозными. В случае прямого конфликта мы уже не сможем, как прежде, полагаться на необъятность просторов, численность населения и отвагу защитников. Противостоять всем этим угрозам мы можем, только опираясь на самую передовую науку, развитую промышленность, современные технику и технологию. Ученые, инженеры и техники — сегодня главная надежда и опора России.
У нас уже был успешный опыт инновационных прорывов — петровская Академия и создание флота, Транссиб, атомный и космический проекты; сообразуясь со вкусом и масштабом, легко этот список увеличить. Пока еще живы научные школы, пока нам благоволит значительная часть нашей научно-технической диаспоры, пока еще для инноваций не потеряна молодежь — мы многое сможем.

Сегодня «русские Прометеи» разрознены, предпочитают кооперироваться лишь для решения узкопрофессиональных задач, слишком пассивны в общественной жизни. Мы призываем всех членов невидимого братства инноваторов объединиться. Объединиться не ради выгоды и власти — мы уже познали радость творчества и заглянули в бессмертие. Мы хотим дать нашей стране будущее.

Несите огонь и ремесла, переселяйтесь на другие планеты, зажигайте солнце на Земле. Если комфортная и бесславная смерть вас не устраивает — рискните и займитесь творчеством. Ссылки на отсутствие таланта не принимаются: как говорили великие, в гении 90% воли и трудолюбия, еще 10% вам добавит генетика.

http://www.expert.ru/printissues/expert/2009/21/manifest
http://edinros.er.ru/er/text.shtml?83979/100022

См. также:

• No Related Post

Одним из факторов заинтересованности научного сообщества в обсуждении высказанных в книге положений стала конференция, организованная фондом «Либеральная миссия» (президент – доктор экономических наук Евгений Григорьевич ЯСИН) при поддержке Московской межбанковской валютной биржи. Ее участники не ограничились обсуждением самой монографии, но, учитывая ее методологию, затронули весьма широкий спектр проблем современного российского бытия.

На конференции выступили авторы книги – доктор экономических наук Владимир Александрович МАУ и кандидат экономических наук Ирина Викторовна СТАРОДУБРОВСКАЯ, их оппоненты – доктор экономических наук Егор Тимурович ГАЙДАР, доктор философских наук Игорь Моисеевич КЛЯМКИН. Глеб Олегович ПАВЛОВСКИЙ, а также участники обсуждения: Денис Викторович ДРАГУНСКИЙ, кандидат технических наук Андрей Михайлович ИЛЬНИЦКИЙ, кандидат исторических наук Владимир Ильич ИЛЮШЕНКО, доктор исторических наук Сергей Александрович КАРАГАНОВ, доктор исторических наук Владимир Викторович КОСОВ, доктор юридических наук Михаил Александрович КРАСНОВ, кандидат философских наук Ольга Викторовна КРЫШТАНОВСКАЯ, доктор исторических наук Виталий Семенович ЛЕЛЬЧУК, доктор социологических наук Андрей Афанасьевич НЕЩАДИН, кандидат технических наук Георгий Александрович САТАРОВ, доктор философских наук Валентина Гавриловна ФЕДОТОВА, доктор философских наук Александр Сергеевич ЦИПКО, доктор филологических наук Мариэтта Омаровна ЧУДАКОВА. Наиболее интересные моменты обсуждения обобщены в материале, который можно загрузить по адресу: http://www.ecsocman.edu.ru/images/pubs/2005/06/09/0000212714/1.pdf (PDF, 0.25Mb).

См. также:

• No Related Post

Стенограмма заседания, проведённого 20 апреля 2009 г. на дискуссионной площадке Социально-консервативного Клуба партии «Единая Россия» и посвященного теме

Полностью см. на:
http://cskp.ru/clauses/397/c/3914/

См. также:

• 22 Апр 2009 (Ср) -- Можно ли научить политике? (4)
• 16 Апр 2009 (Чт) -- Научно обоснованный выбор (9)
• 13 Апр 2009 (Пн) -- «Единая Россия» как модератор дискуссий общества и власти (1)
• 24 Мар 2009 (Вт) -- Антикризисные приоритеты Правительства и вопросы «ЕДИНОЙ РОССИИ» (2)

См. также:

• No Related Post