Премьер-министр РФ Владимир Путин в своей первой статье поставил себе политическую миссию — если его поддержит общество — обеспечить управление большинством. Мы привыкли говорить: демократия — это власть большинства. Но на самом деле и Путину, и Медведеву досталось в наследие политическая система, созданная в 1990-е годы, когда обществом управляла узкая либеральная группа элит, но отнюдь не большинство. Как реализовать эту миссию, чтобы допустить большинство к управлению — это очень важный вопрос. И мы, как Партия, должны ставить себе такую задачу. Мы должны расставить открытые микрофоны во всем обществе. То есть то, что мы пытались делать вместе с Народным фронтом, когда делали мега-опрос этим летом, собирая предложения в Народную программу. Строя гражданское общество, надо укреплять его институты. То, что сделано – Народный фронт, Большое правительство, Открытая трибуна в Госдуме. Диалог должен быть двухсторонний, и в Партии для того есть большие резервы.

В России резко активизировались разговоры о необходимости реформы политического устройства страны, механизма формирования и функционирования власти. Появляются соответствующие законопроекты. Мне кажется, что есть несколько принципиальных моментов.
Во-первых, необходимо признать, что в России сложился глубокий кризис всей модели власти. Страна нуждается не просто в реформировании и совершенствовании отдельных сторон своего политического устройства, но в его полной и глубокой перестройке. Нужна полноценная реформа власти. Нынешний ее механизм исчерпал свой потенциал, ныне он представляет собой бессистемный набор разного рода институтов, процедур и рычагов. Некоторые из них еще отчасти адекватны, другие носят случайный характер, не обусловлены политической природой российского государства, произвольно взяты из иностранного опыта или попросту отстают от требований времени. В России полностью отсутствует главный принцип устройства любой власти — ее системность. Власть в стране на практике представляет собой алогичный набор случайных и несогласованных элементов. Более того, как в любой несложившейся системе, плохо работающие части сводят на нет все преимущества ее потенциально эффективных сторон. Во-вторых, нельзя, чтобы импровизация оставалась главным методом политического реформирования, как это было до сих пор. К примеру, в 2004 г. не было никаких фундаментальных причин для отмены губернаторских выборов. Но и в 2012 г. нет таких причин для их возвращения, тем более что еще недавно Дмитрий Медведев уверял, что их не будет еще 100 лет. И то и другое есть импровизация со стороны власти, тактический экспромт.

Такими же случайными экспромтами выглядят, например, предложения оснастить все избирательные участки веб-камерами. Начинать надо, по-моему, с определения того, какую роль должна играть в современном обществе Дума, каковы ее задачи — и только потом создавать адекватную этим задачам систему формирования данного института. Бессмысленно обсуждать честность выборов, когда Дума не пользуется ни малейшим авторитетом в стране. Какая разница, как ее выбирать? Стоит ли вообще обсуждать процедуру подсчета голосов за депутатов, если, например, вообще нет процедуры их отзыва, а все политические партии отказываются раскрывать источники своего финансирования?

Не менее бессмысленно обсуждать метод формирования губернаторского корпуса, если полностью отсутствует понимание роли губернаторов в системе власти. Являются ли они, например, представителями центра в своих областях, как это было в царской России, или, наоборот, их задача состоит в защите своего региона от центральной власти, как в США? Как система избрания губернаторов координируется с процедурой их снятия? Почему сегодня предлагается вернуть выборность именно губернаторов, а не, скажем, мэров? Почему в России должно быть именно 86 губернаторов? Вопросов много, но логичных ответов на них никто дать не в состоянии. Все шаги носят характер экспромта, а их вес зависит только от властных возможностей предлагающего. Так было и с новыми сроками президентских и депутатских полномочий, и с отменой зимнего времени, реформой милиции и изменением часовых поясов. Импровизация — не только антидемократический, но зачастую и антигосударственный подход к реформированию. Любая система эффективна, если она функционирует как целостность. В России не только отсутствует власть как целостная система, но до сих пор нет ответа на главный вопрос: какую именно роль эта власть должна играть. Без полноценного ответа на него вообще невозможно системное реформирование.

В-третьих, нынешняя Конституция страны не только создала условия для сверхпрезидентской власти, но и закрепила советское внутреннее национальное устройство страны, являющееся настоящей часовой бомбой, заложенной под территориальную целостность государства, а также отобрала у народа права на национальные богатства, не обеспечив одновременно защиту священного права частной собственности и равенства всех перед законом. России, на мой взгляд, нужна новая Конституция, которая сможет придать российской власти системность, целостность, поставить барьер против политической импровизации и обеспечить фундаментальную легитимность власти. Любая политическая реформа на базе нынешней Конституции не станет системной и не выйдет за рамки косметической.

Необходимо уйти от еще одной беды российского реформаторства последних десятилетий — скорой подготовки реформ и неспешной их реализации. Готовить реформы надо не спеша, фундаментально, с учетом всех возможных последствий, но реализовывать их необходимо быстро и решительно. Слишком медленно осуществляемая, пусть и хорошо продуманная реформа почти наверняка превратится в антиреформу. Работа над новой Конституцией не может вылиться в очередную кампанейщину, а должна стать главной политической задачей нового президента страны.

В-четвертых, конституционная реформа не может проводиться институтом, не пользующимся доверием общества, каковым сегодня является Дума. Даже процедура ее формирования признана нелегитимной тремя из четырех парламентских партий. Нелегитимность Думы неизбежно ведет к слабой легитимности любых ее решений, независимо от их реального качества. Думается, необходим созыв принципиально нового представительного и демократического органа, например Конституционного собрания, с максимальными полномочиями в сфере политического реформирования страны. Подготовка такого собрания и его созыв должны стать второй важнейшей задачей нового президента страны.

Было бы логично возложить всю подготовительную работу в этой области на авторитетную конституционную комиссию, которую мог бы возглавить, к примеру, политик и юрист Дмитрий Медведев. Здесь, а не на посту премьера, который был, очевидно, обещан ему в рамках сугубо внутренних договоренностей, Медведев смог бы сыграть поистине историческую роль в тандеме со следующим президентом России. А на посту премьера должен сегодня оказаться молодой, эффективный и не связанный со сложившейся властью менеджер, способный сутками корпеть над разрешением острейших экономических проблем страны, но совершенно не имеющий собственных политических амбиций и стремления к публичности. Тандем же должен обеспечить ему свою поддержку и свободу рук от попыток политического и персонального давления.

Автор — директор российских и азиатских программ вашингтонского Института мировой безопасности.

Президент США Барак Обама, выступая во вторник перед Конгрессом, сообщил, что распорядился разрешить бурение на более чем 75% нефтяных и газовых месторождений на американском шельфе. Что, по словам Обамы, позволит снизить зависимость США от иностранных энергоресурсов и увеличить количество рабочих мест.
Между тем, согласно недавней статистике, приведенной The Wall Street Journal, только за прошлый год цены на газ в США упали на 32% (ниже $100 за тысячу кубометров), что стало следствием роста добычи на 10%. Издание отмечает, что к росту производства и, как следствие, снижению цен привел «сланцевый бум» — активное освоение залежей природного газа в сланцевых породах с помощью технологий горизонтального бурения и гидроразрыва.
Так зачем же Америке размораживать свои шельфовые запасы?
Некоторые наблюдатели тут же выдвинули конспирологическую версию, что это сделано с целью давления на Россию, которая не спешит поддерживать США в их борьбе с Ираном. Дескать, если Москва рассчитывает, что эскалация напряженности между Вашингтоном и Тегераном приведет к взлету цен на главный российский экспортный товар, то этого все равно не произойдет. Крупнейший потребитель энергоносителей распечатает «заначку», но от своих «геополитических принципов» не отступится.

Однако я бы не стал путать тактику и стратегию. Скорее всего, Обама просто играет по правилам высокого политического сезона. Он обязан нравиться избирателям, которые очень чувствительны как к теме создания новых рабочих мест, так и к ценам на бензин. А с другой стороны, опять же в силу внутриполитических раскладов, от антииранской риторики ему тоже нельзя отказываться. Иными словами, «шельфовая тема» все-таки рассчитана на американского, а не российского (или какого бы то ни было еще) потребителя.
Совсем другое дело — упомянутая газовая статистика. За этими отвлеченными цифрами, на мой взгляд, кроется один не очень приятный для России вывод: мы находимся на пороге эпохальных экономических изменений.
Я вспоминаю, что еще в 1970-е годы, когда я учился в школе, газеты писали, что запасов нефти у нас осталось на 20 лет, а угля — на 40 лет. Что нужно искать какие-то альтернативные источники энергии, желательно термоядерной, после чего началась эпоха развития атомных электростанций.
Вокруг этой темы было сломано немало копий и потрачены миллиарды долларов. Но ничего более-менее путного из этих альтернативных поисков не вышло. Напротив, нашлись новые технологии добычи традиционных нефти и газа. В том числе из сланцевых пород.
Не хочу утомлять читателя описанием технологии гидроразрыва и горизонтального бурения, они достаточно сложны, но один из результатов налицо: американский рынок, самый крупный по потреблению газа в мире, практически перешел на самообеспечение. По оценке Energy Information Administration, добыча товарного газа в Штатах за девять месяцев прошлого года составила 505,4 млрд кубометров против 490,5 млрд в России.
Более того, сланцевые нефть и газ присутствуют практически везде. Например, в Китае. Если раньше мы полагали, что он будет крупнейшим импортером российского газа, то теперь только доказанных запасов сланцевого газа в Поднебесной на 20 лет добычи всего нашего «Газпрома». А разведка этих запасов только началась.
Нужно ли говорить о том, что через 2–3 года это неминуемо приведет к падению мировых цен на нефть и газ. Если принимать во внимание цены на газ в США, то, исходя из энергоемкости сгорания газа и бензина, моторное топливо должно стоить порядка 2,5 рубля за литр. И это рано или поздно станет понятно всем.
Конечно, сейчас американцы не могут экспортировать свой газ в товарных объемах, понятно, что у них для отопления домов чаще используется дизельное топливо, но никто не мешает им доработать технологии и перейти на газ.
И еще. До недавнего времени крупнейшим поставщиком газа для Америки являлся Катар. Теперь его мощности в этом направлении останутся невостребованными. И куда он перенаправит свои потоки? Ответ очевиден — в Европу. И как тогда быть «Газпрому», заявленная себестоимость добычи газа которого выше, чем та цена, по которой американцы покупают голубое топливо на своем внутреннем рынке? Показательны в этой связи и вчерашние заявления украинского премьер-министра Николая Азарова о необходимости «всё меньше потреблять дорогого импортного газа и всё больше добывать собственного». А чуть ранее подчиненный Азарова, министр энергетики Юрий Бойко заявил, что украинское правительство готово устанавливать партнерские отношения с компаниями, способными наладить добычу сланцевого газа.
Понятно, что такие глобальные сдвиги не случаются в одночасье, но если в России не произойдет второй индустриализации и не будет увеличено производство импортозамещающих товаров, то мы, я думаю, быстро придем в состояние, в котором находился Ближний Восток до Первой мировой войны. Там жили арабские племена, у них были какие-то свои события, но с точки зрения мировой политики никто на них особого внимания не обращал. Как и сегодня, если где-нибудь в Центральной Африке происходит мятеж, то это не становится новостью для первых полос газет.
У России, конечно, перспективы все-таки получше, но это серьезный звоночек о том, что пришло время, когда нужно вести не политические дебаты о каких-то пусть и благородных, но отвлеченных вещах, а заниматься конкретным делом. Если через 3–4 года мы не сумеем ответить на новые вызовы, то будущее отечественной экономики лично у меня оптимизма не вызывает.

Роман Авдеев, бизнесмен

Основное содержание политического послания Владимира Путина (далее Манифест) — устремленность в будущее. Реформы, перемены, развитие, рост противопоставляются застою, текущему сохранению, пассивности, архаичности и социальной безответственности.

Миссия Путин 2.0

Политическая реформа обозначена в Манифесте приоритетом. В своем Манифесте, на мой взгляд, Путин четко обозначает миссию своего третьего срока. Она состоит прежде всего в повышении роли большинства в управлении страной. Путин пишет: «Не может быть реальной демократии без того, чтобы политика принималась бы большинством населения, отражала бы интересы этого большинства…»

В самом деле, задумаемся, ведь Путин, а за ним и Медведев фактически унаследовали ельцинскую политическую систему. Главная ее особенность — это доминирование просвещенного (?) либерального меньшинства над большинством. В этом смысле Путин в какой-то мере продолжает миссию Столыпина, который писал: «Это начало настойчивого, неторопливого преобразования не в направлении радикального, но постепенного прогресса и закономерности, а над этим сверх этого твердая, сильная русская политическая струя. Вот двигатель. Разбейте его — остановится работа…»

Свобода как вызов

«Свобода лучше, чем не свобода». 2007 год Медведев начал с этого вдохновляющего средний класс призыва. Путин идет дальше и конкретизирует не только задачу, но и вызовы, стоящие в этом контексте. Свобода через УЧАСТИЕ В УПРАВЛЕНИИ большинства – это путинская формула реализации этой миссии. И здесь главный вызов обозначен Лидером — свободой надо хотеть и уметь пользоваться. Он пишет: «К сожалению, гордость или обида за державу далеко не всегда реализуется в обыденной, повседневной жизни — в участии в местном самоуправлении, в готовности выступить на защиту закона, в реальной благотворительности».

Кто адресат путинского Манифеста?

Все российское общество, но прежде всего средний класс! Это своего рода новый российский креативный класс, который может и должен действовать только в расширенном пространстве свободы и зрелого гражданского общества, где уважают закон, где работают демократические традиции. И власти с ним нужно научиться взаимодействовать, коммуницировать и работать – именно он сможет обеспечить построение зрелого гражданского общества, массовых политических партий и в итоге общества свободы.

Новых средних уже немало. По разным оценкам, от 20% до 50% населения страны. Созданный в эпоху Путина–Медведева этот класс и его властные элиты пока в поиске ответа на вопрос «Что такое Россия сегодня и завтра?». Ответа, нужного не только экспертам и власти, но и каждому россиянину, кто планирует жизнь свою и своих близких хоть немного вперед... Путин по этому поводу пишет: «Да, возможно на короткий период увлечь значительную часть общества звонкими лозунгами, образами прекрасного будущего; но если потом люди не увидят себя в этом будущем — они надолго отвернутся и от политики, и от общественных задач. Так уже не раз бывало в нашей истории...»

Политика не лозунгов, а смыслов, политика сочетания сиюминутной конкретности с ясностью целей и перспектив на десятилетие. Это залог стабильного развития. Только в эту политику могут поверить люди. Выборы прошедшие и грядущие только обострили такую постановку вопроса. Гуру политтехнологов Жак Сегела писал: «Люди голосуют за идею, а не за идеологию, голосуют за будущее, а не за прошлое, голосуют за судьбу, а не обыденность».

Для этого России надо и сосредоточиться, и сосредотачиваться! Для прорыва в Россию XXI века нужна солидарная работа власти и общества. Манифест Путина — яркий, фундаментальный и при этом глубоко личный документ национального Лидера, дающий объединяющую идеологическую платформу для такой работы. Де Голль говорил: «Всегда выбирайте самый трудный путь — на нем вы не встретите конкурентов». Манифест Путина — это именно такой выбор.

Опубликовано в "Независимой газете".- 17.01.2011 (тж. на ER.RU)

Начиная с 1950-х годов почти полсотни стран объявляли о начале модернизации, и лишь каждая десятая (!) признана успешной. Но реформы удавались только в той мере, в какой опознавались людьми как свои, как приемлемые культурой модернизирующихся стран. А поэтому и российская модернизация будет принята нашими людьми КАК ИХ ДЕЛО, лишь если она будет близка им по жизненным приоритетам, целям и ценностям. Культура, формирующая мировоззрение и образ будущего, – опорный механизм мотивирования общества к участию в реформах.

Сегодня в управлении российской культурой доминирует чиновничий стиль: не создавать условий и стимулировать развитие, а контролировать и распределять. При этом, как правило, сохраняется и охраняется не столько культурное наследие, сколько зависимость от персоны чиновника. Распределительный тип финансирования культуры порождает патернализм и убивает инициативу. В отрасли есть подвижники и профессионалы – но в целом в культуре преобладает тип чиновника, ноющего и прибедняющегося просителя или, наоборот, ушлого махинатора, сдающего филармонии под корпоративы и концерты заезжей попсы. Сферы культуры/туризма/спорта/книгоиздания и медиа существуют отдельно друг от друга, курируются разными ведомствами.

На сегодняшний день есть две ключевые модели государственной политики в области культуры. Первая заключается в том, что государство не управляет культурой. Вторая – где государство напрямую определяет ключевые культурные процессы. Российской культурной политики как системы пока нет вовсе.

Что делать? Взять за основу, к примеру, французский опыт – не регулировать и распределять, а поощрять и направлять отрасль через систему стимулов – вот приемлемая формула культурной политики российской модернизации… Через преференции, задавая направления движения, осуществлять культурный процесс. Выстраивая культурную политику на принципах стимулирования, надо прежде всего выявлять то, что уже работает САМО, то, что «присуще» той или иной территории, культурной среде и что люди реализуют не под гранты и заказ, а по своей инициативе. Поддерживать практики, основанные не столько на сохранении (архаика) и/или на разрушении (авангард), а именно на обновлении/модернизации, на эволюционном принципе последовательных изменений существующей реальности. На этой основе строить и государственно-частное партнерство в культуре. При этом акцент делать не на поддержке «производителей идей и культурных образцов» – авторов, творческих коллективов, издательств и пр., а на поддержке «культурного продукта» и потребителя культуры. То есть культурных инноваций, направленных на «внедрение культуры» в общество, а именно – не на кинопроизводство, а на прокат, не на издателя, а на книгораспространение и библиотеки, не на музей как таковой, а на активизацию культурного процесса вокруг него и т.п.

Государственной культурной политики как совокупности мер, направленных на достижение ясного результата, нет ни в Центре, ни в регионах. Симптоматично, что и федеральный бюджет на культуру уменьшился в 2012 году по сравнению с предыдущим. Более того, наблюдается крайняя зависимость культурного ландшафта регионов от персональных предпочтений руководителей, их личных вкусов, пристрастий и, извините, общего уровня культуры этих высокопоставленных чиновников. При этом один губернатор или мэр любит акварель, другой – народную музыку или реже (но случается) джаз, а третий, совсем наоборот, – хоккей. Так и получается: в этом регионе музыка, в другом – живопись, а где-то клюшки стучат по льду в такт. В существующих на сегодняшний день 295 показателях оценки эффективности губернаторов даже нет специального раздела, посвященного культуре. Косвенно (!) к данной сфере можно отнести лишь три показателя: 1) среднемесячная номинальная зарплата работников государственных (муниципальных) учреждений культуры и искусства (проверяемый индикатор); 2) удельный вес населения, участвующего в платных культурно-досуговых мероприятиях, проводимых государственными (муниципальными) учреждениями культуры (пустой индикатор); 3) количество экземпляров новых поступлений в библиотечные фонды общедоступных библиотек на тысячу человек населения (пустой индикатор).

А поэтому отношение к культуре в регионах – кто в лес, кто по дрова. Вот процент от региональных бюджетов, выделяемый на культуру: Карачаево-Черкесия – 3,6%; Пермский край – 3%; Кировская область – 1,5%; Удмуртия – 1%; Нижегородская область – 0,7%. Чем определяется такая, а не иная доля расходов на культуру – непонятно. Убежден – только если оценка работы чиновников будет зависеть от показателей состояния культуры, модернизация здесь пойдет. Цифры и индикаторы, описывающие «культурный ландшафт регионов», ДОЛЖНЫ БЫТЬ проверяемы, понятны, обязательны. К примеру, на энное число школьников должна быть одна музыкальная и одна художественная школы, в библиотеках – минимально необходимый перечень наименований (а не экземпляров) и количество книг и т.п.

Переходя к политике стимулов и преференций, поддерживая культуру в регионах в ее разнообразии, надо обеспечить минимально достаточное общее. То есть необходимо введение единого культурно-административного стандарта для территорий.

Культуре как отрасли нужны современные кадры управленцев иного уровня компетенций, нежели у тех, что готовятся сегодня в профильных учебных заведениях. Объявленный президентом тренд на децентрализацию власти – крайне актуален. Важно, отдавая на места средства и полномочия, обеспечить их квалифицированным менеджментом. Муниципалов и региональных чиновников от культуры надо учить работать с ресурсами и полномочиями – переходить от распределительного администрирования к работе с ценностями, стимулами и преференциями. А тех, кто не способен перестроиться, убирать и менять. «Размазать по губам» можно любые средства, превратив финансирование культуры в «бочку без дна», а все деньги уйдут в песок – вернее, будут освоены без пользы для общества и культуры. Черчилль как-то сказал: «Генералы всегда готовятся к прошлой войне…» Давайте признаем, что и многие из тех, кто ответственен за состояние культуры в стране, ментально остались в прошлом. Каждому народу его культура предоставляет уникальный код доступа к будущему. Надо лишь не пройти нужную развилку и выбрать правильное направление. Прав был Ницше: «Не вокруг творцов нового шума – а вокруг творцов новых ценностей вращается мир».

— Но все-таки с вашей точки зрения, люди, собравшиеся вместе и вышедшие на митинги, не представляют опасности для власти?
— Да поймите вы, что эти партизаны и в интернете представляют для нее не меньшую опасность. Власть ведь понимает, что хочешь не хочешь, но 4 марта люди должны прийти и проголосовать. И даже если они запретят митинги и арестуют вождей оппозиции, все равно обсуждение этого вопроса не прекратится и радикализация требований будет продолжаться.
Раньше как люди узнавали о том, что они не одиноки в своем протесте? На партийном собрании, на митинге, из газеты или листовки. Значит, если запретить митинги и партии, прекратить выпуск газет и ввести жесткую цензуру, то распространение «подрывных» идей будет затруднено настолько, что человек останется один на один со своими мыслями. Если же еще при этом продолжать массированное промывание мозгов через каналы официальной пропаганды, то обыватель, даже если ему в голову придет какая-нибудь крамольная мысль, посчитает самого себя жалким маргиналом и выбросит свой протест на помойку или, в лучшем случае, затаится в кухонных резонерах.
А сейчас в сети идет агитация, она нарастает, и ничего с этим поделать невозможно. Совокупная доля аудитории трех главных телевизионных каналов за полгода снизилась с 50 до 45% и продолжает падать. Люди уходят в сеть, и она сейчас начинает уже доминировать в информационном пространстве. Это означает, что эффективность традиционных рычагов пропаганды снижается, а альтернативных — растет.
У власти одна задача: чтобы граждане пришли 4 марта и проголосовали за нее. Так вот, боюсь, что этого не случится. То есть самый главный флешмоб оппозиции состоится 4 марта, когда люди придут на выборы.
— Путин может провалиться на выборах?
— Я тут кое-что посчитал в обеденный перерыв, все-таки математик по образованию. (Достает листок, исписанный цифрами.) Итак, год назад по исследованиям ФОМа рейтинг доверия Путину был 66,2%, а сейчас он 52,8%. То есть за год он потерял 13,6%. Если рейтинг продолжит падать теми же темпами, то к моменту выборов он опустится до 50%. Тогда Путин побеждает в первом туре.
— Он же должен набрать больше 50%?
— ФОМ меряет от общего числа избирателей, а победителя будут считать от числа участвовавших в голосовании. Мы знаем реальный результат выборов в Думу, опубликованный ФОМом: по их опросам у ЕР рейтинг был 35%, а по экзит-полам — 45%. Таким образом, коррекция индекса доверия от общей совокупности избирателей к числу принявших участие в голосовании составляет плюс 10%. Ну и примерно 5% вброс. Значит, если явка будет такая же, как на этих выборах, Путин будет набирать в первом туре 65%.
Но вот если рейтинг будет падать так, как он падал не в последний год, а в последний месяц, с 57,1 до 52,8%, то за оставшиеся до выборов одиннадцать недель он опустится до 45%. Соответственно, с учетом коррекции и вброса Путин в первом туре наберет 60%.

Прочитать полностью: Вектор сопротивления. // Ведомости (Москва).- 23.12.2011

Сейчас на многих уровнях ведутся обсуждения новых стратегий развития регионов. В частности, много говорится о необходимости "брендирования" субъектов федерации — например, Пермь обзавелась брендом "культурной столицы". Почему это имеет принципиальное значение?
— Это нормальная мировая практика, когда для привлечения инвестиций активно задействуются такие факторы, как культура и туризм. Я не буду приводить банальные примеры Бильбао, Портленда и так далее. Эта практика отработана. Сейчас она так или иначе проникла в головы власть имущих в регионах. Проникновение это имеет характер нерегулярный и несистемный, но тем не менее, где-то, как, например, в Перми, этот фактор задействуется на полную. А где-то он еще не понят до конца. То, что начинается с таких вещей, как культура и заметность на российском уровне, заканчивается привлечением инвестиций и сохранением кадрового потенциала и молодежи в регионе.
Почему в большинстве регионов существуют проблемы в понимании сложившейся ситуации?
— Даже если понимание возникает, у многих начальников оно увязывается лишь с одним обстоятельством: заказать какой-нибудь PR-команде разработку бренда и слогана. Это, конечно, должно быть, и это уже шаг в правильном направлении. Но во многих случаях этим все и заканчивается! Средства освоены, слоганы написаны, визуальный ряд создан. Но жители региона являются в этом процессе в лучшем случае пассивными наблюдателями. На мой взгляд, главное - в хорошем смысле "продать" регион его жителям. Забрендировать его перед жителями. Есть хорошая фраза, сказанная одним моим товарищем: "Нельзя умереть за Рязанскую область, но можно умереть за рязанскую землю". Должна быть самоидентификация жителей, особенно в среднероссийских регионах. Она утеряна. Я приезжал недавно к нижегородцам и спрашивал: "Ответьте мне в одной фразе, что такое Нижегородская область". Я во многих регионах задаю соответствующий вопрос и губернаторам, и участникам обсуждений. И следующий вопрос: "Что такое Нижегородская область как мечта?" Ответы, как правило, многосложные и невнятные. Нет цепляющего, вдохновляющего, внятного элемента, который мог бы понравиться жителям и выполнить консолидирующую роль. А ведь это важно и для экономической повестки региона на федеральном уровне. Россия — это сумма регионов, и бренд России складывается из суммы брендов регионов. Сейчас этот процесс актуализирован, но с ним нужно грамотно работать.

Могли бы вы рассказать подробнее о позитивном опыте такой работы в России?
— Опять вспомню про Нижний Новгород. Не потому, что они худшие - просто они являют собой яркий пример. Так или иначе этот город всегда был третьим городом России, еще со времен СССР и своей бытности городом Горьким. Сейчас это звание перехватила у него Казань. И сделала очень много всего для подкрепления этого бренда. Следующий бренд - культурная столица. Можно по-разному относиться к эстетике, которую продвигает Марат Гельман. Более того, у меня к этому довольно спорное отношение. Но! Я считаю, что ему удалось вывести регион на совсем иной уровень заметности. И за это большая "уважуха" ему и Чиркунову. Пермский проект - проект авангардистский. Вслед за ним должен прийти мейнстрим - скучная системная работа по развитию всего культурного слоя. Следующий пример - Ярославль заработал бренд политологической столицы. Томск перехватил у Новосибирска инвестиционно-научный кластер. Это позитивные примеры, которых, на самом деле, не так уж и много.
Однако зачастую представители общественности и даже властной элиты сомневаются в том, что культура может играть сколько-нибудь значительную роль в развитии региона.
- Знаете, мы можем об этом спорить, но зачем? Ведь существуют сухие цифры исследований. Существует доклад, подготовленный по заказу Всемирного Банка. Они исследовали Южную Америку и пытались ответить на вопрос: почему в таких странах, как Венесуэла, Колумбия и так далее, имеющих ресурсы и элиты, как говорится, "казна пухнет, а народ хиреет". Почему это продолжается десятилетиями? Это исследование в цифрах показало, что ответ заложен в наборе ценностей, присутствующих у людей, в тех представлениях о будущем, которые они себе обрисовывают. Не в глобальном смысле, а лично для себя. Этот набор ценностей оказался весьма архаичным. Именно поэтому огромное значение имеет культура, которая все это и определяет. Таков был сухой вывод экономического доклада. Мы, фонд "Стратегия-2020", в правлении которого я состою, заказали доклад "Культура как драйвер модернизации", поставив себе задачу - определить, есть ли в российском культурном коде и нашем наборе ценностей те точки, на которые можно опереться, запуская модернизационный проект. Про нашу культуру ведь многое говорят, в том числе, что она архаична. Ответ однозначен: есть. Этот доклад со всеми подтверждающими цифрами и фактами можно найти у нас на сайте в свободном доступе. Конечно, все не так просто, как, например, во многих странах с протестантской этикой, где "молись и трудись" - основная жизненная установка. Но такие точки, перспективы и возможности для модернизационного подхода у нас объективно существуют. Так что на любые голословные сомнения я всегда отсылаю к очень неголословным исследованиям серьезных людей. Хотелось бы от общероссийской ситуации перейти непосредственно к пермской.
- Что касается пермской ситуации, я ее примерно представляю, потому что и Алексея Иванова знаю с давних времен. Талантливейший писатель. Мне кажется, то, что сейчас делает команда Гельмана, Мильграма, Министерство культуры Пермского края, необходимо конвертировать в мейнстрим. То есть, вслед за авангардными проектами развить и модернизировать все, вплоть до последнего дома культуры в Березниках. Нужно с уровня авангарда перейти в модерн. У нас в России колоссальный дефицит одной вещи. Архаичные практики, практики сохранения наследия наличествуют в избытке, авангардные практики, как у Марата, тоже существуют. А вот модернизационных, эволюционных практик колоссальный дефицит. Сейчас нужно перевести авангард в модерн, и тогда на Пермской земле вы посрамите скептиков окончательно.
То есть, как это часто бывает, дело - в нехватке "золотой середины"?
- Я десять лет занимался физикой, так вот в науке это называется "преодолеть Долину смерти" между идеей и разработкой. У нас в России всегда было много идей, в том числе и авангардных, а вот умения конвертировать идею в разработки, в продукт (в случае с культурой - в мейнстрим) не хватает. Это, а не просто "финансирование науки", и называется инновацией в полном смысле слова.
А какую роль в модернизационных процессах играет интеграция? В Пермском крае интеграция проходила и на политическом уровне (шесть лет назад 1 декабря 2005, года объединились Пермская область и Коми-Пермяцкий автономный округ), и на культурном - не так давно город стал центром масштабного проекта "Культурный альянс".
— У нас сейчас все, что делает власть, определенной частью интеллигенции отвергается по умолчанию. Но если непредвзято и с умом посмотреть на объявленный Путиным проект евразийства - собирания земель вокруг общего набора ценностей, вокруг русского языка и культуры - это равным образом обращено и вовне, и внутрь страны. Что тут говорить - страна, которая в советское время была разбита на регионы, и даже дороги местного значения заканчивались на границах областей, не переходя в дороги других регионов. Вот так развивалась страна. И ее нужно увязывать коммуникационно - даже дорожная связь здесь рассматривается в том числе как культурологический проект. И этой коммуникационной связью может и должна заниматься культура. Например, в Магадане существует блестящий комплекс вещей и явлений, которые очень плохо известны в России. Да "хадж" русского интеллигента в Магадан должен быть! Нужно туда съездить, увидеть это, почувствовать. Сейчас для этого есть возможности, культурные коммуникации, интернет. Я считаю, что тот же "Культурный альянс" - один из проектов, который может рассматриваться как драйверская технология модернизации. Так что я могу сказать, что и чисто географическое объединение земель, которое шесть лет назад произошло в Перми, и культурное сшивание, основанное на многообразии, — вот что действительно важно.

Оригинал публикации в газете "Бизнес-класс" (Пермь).- 19.12.2011 (PDF)

Повышение роли городов — одна из особенностей новой модели экономического роста. Для её реализации необходима децентрализация управления и умелое сочетание мер промышленной и социальной политики.

Формирование эффективной региональной политики — нетривиальная задача для нашей огромной страны. По каким принципам должна строиться эта политика? Надо ли ставить целью выравнивание социально-экономического развития регионов? Усиленно дотировать депрессивные регионы или делать ставку на сильные субъекты федерации и внутри них — на растущие агломерации, повышая уровень инфраструктурной связности между ними?

Все эти вопросы находились в центре обсуждения шестой межрегиональной конференции «Точки роста экономики Большого Урала», проведенной медиахолдингом «Эксперт» в Екатеринбурге.

Управляемое сжатие пространства

Важнейшее направление региональной политики — управляемое «сжатие пространства» на территориях с сильной депопуляцией. Российское население продолжает сокращаться. Несмотря на наблюдающийся в последние годы рост рождаемости, в депопулирующих регионах живет 82% населения страны. Рассчитывать, что их можно заселить мигрантами, наивно, если не сказать нелепо.

В ближайшие 10–15 лет треть сельских поселений страны исчезнет, прогнозирует директор региональной программы Независимого института социальной политики Наталья Зубаревич. Это населенные пункты вообще без жителей или с числом жителей менее десяти человек. Только треть сельских поселений относительно стабильна, а шансы на развитие имеют те, где проживает более 3 тыс. человек, в основном южные.

Заведующий кафедрой управления территориальным развитием факультета государственного управления РАНХиГС Вячеслав Глазычев считает, что и один из трех малых городов не сохранится, во всяком случае — в статусе города. «Это прежде всего проблема ментальная, проблема священного ужаса, который охватывает начальственное сознание от того, что территории какие-то, ранее освоенные, ранее используемые (выгодно экономически или нет — это история, надо разбираться, по-разному бывало), будут сжиматься, — говорит профессор Глазычев. — Важно осознать, что сжатие этих территорий — публичное благо, а не трагедия. Но только при условии, что население периферийных пространств не будет брошено на произвол судьбы».

Управляемость сжатия заключается в том, чтобы удерживался базовый каркас расселения, а жители экономически мертвых периферий имели возможность мигрировать в более комфортные для жизни места с доступными социальными услугами. В общем, понятно: были бы кости, мясо нарастет. Сохранить этот каркас — вопрос номер один. И главное здесь — поддержка городов, особенно крупных.

Поэтому сейчас перед каждым регионом страны стоит вопрос о штучном выборе городов, которые должны стать точками опоры. Подчеркиваем: штучном выборе. Такая процедура — всегда вопрос конкретного знания и ориентирования на местности. Знание же это нынче невелико. А уж успешно реализовать штучный выбор из федерального центра просто невозможно.

«Принципиально важная вещь при этом — признание многоукладности России. Старое слово “многоукладность” хорошо использовали 100 лет назад. Но сейчас повсеместно делается вид, что ее нет. Я уже не говорю о Кавказе, — рассуждает Вячеслав Глазычев. — Причем речь идет не только о многоукладности России в целом, но и о многоукладности большинства ее административных регионов, которые на самом деле представляют собой совокупности нескольких в географическом смысле разных стран».

Наталья Зубаревич: «Сейчас регионы получают свыше 300 видов бюджетных субсидий из федерального бюджета. Это безумие!»

Управляемое сжатие не получится реализовать без повышения мобильности населения, в первую очередь периферии. Как его стимулировать? Во-первых, через учебные миграции. Сельская уральская молодежь, которой трудно добраться, например, до Екатеринбурга, получает профессиональное образование в городах-райцентрах. Молодежи депрессивных моногородов, где мало рабочих мест, могут помочь программы получения образования в Екатеринбурге и Нижнем Тагиле. Получив образование, они, скорее всего, не вернутся домой, но будут иметь больше возможностей выбора. Но пока в России очень слаба система поддержки образовательной миграции.

Повышение мобильности населения означает также программы строительства жилья, и не обязательно в собственность, но и арендного, в тех местах, где возможности есть или завтра будут. В советское время деньги и жилые квадратные метры засчитывались в программу строительства КамАЗа или ВАЗа, вспоминает Глазычев. Сегодня этой схемы нет вообще. А у муниципалитетов по нашим правилам межбюджетных отношений нет ресурсов для задела в развитии этой сферы. И это принципиальная задача, которая пока на муниципальном уровне решаться не может. На региональном — иногда, хотя бы при непротивлении федерального центра.

«При этом обязательный момент — развертывание сетевых структур, развитие горизонтального взаимодействия. То есть внесение смысла в статью “О межмуниципальном взаимодействии”, которую в законы включили, но не используют, — дополняет Вячеслав Глазычев. — Это возможности обмена не только рыночными продуктами, но и продуктами полурыночными и нерыночными, включая культурные. Без этих связей нельзя будет говорить о каркасе, а только о совокупности отдельных элементов».

Поставим вопрос: в каких условиях, при каком соотношении и какой роли каждого из уровней власти мы сможем совершить прорыв с точки зрения качества городской среды, качества жизни людей? Может показаться, что модель, построенная на централизации, должна давать для этого хорошие возможности: можно установить приоритет, административно сосредоточить на нем ресурсы. «Однако весь опыт функционирования вертикали власти показал, что проблема на практике решается очень плохо. Могу констатировать, что в наших условиях вертикаль с этой задачей не справилась, — уверена Ирина Стародубровская, руководитель лаборатории Института экономической политики им. Е. Т. Гайдара. — Поэтому мы выдвигали в качестве основного направления развитие федеративных отношений, децентрализацию и возвращение к нормальным демократическим механизмам. Думается, города и городская среда смогут развиваться успешно только тогда, когда они станут нормальными самостоятельными территориальными субъектами, способными планировать свое будущее».

Существующая система не исключает конкуренции ни городов, ни регионов. Только этот процесс происходит весьма своеобразно. За инвестиции и людей идет нормальная рыночная конкуренция. А за бюджетные деньги и административные ресурсы конкурируют по непрозрачным принципам. К сожалению, успехи в теневой конкуренции компенсируют недостатки естественной рыночной. И пока эта практика сохраняется, вопросы обеспечения качества жизни в городах не станут приоритетными для властей.

Университеты как «развиватели сообществ»

Многие задачи регионального развития могут решаться только при стыковке региональной и социальной политики. Самая важная сфера, в которой необходима стыковка, — политика, стимулирующая пространственное развитие. На Урале говорить про стимулирующую политику рискованно — сразу подумают про размещение производительных сил. Но стимулирующая политика в мировой практике означает иное: это политика снижения институциональных барьеров для территорий, имеющих конкурентные преимущества, благодаря которым они могут развиваться быстрее. Стимулирующий эффект дает децентрализация, позволяющая более сильным территориям развиваться лучше.

«О том, что в Нижнем Тагиле надо развивать промышленность, говорят регулярно. Но почему только промышленность? — удивляется Наталья Зубаревич. — Рецепты давно известны: развитие инфраструктуры, образования, здравоохранения, чтобы в местных центрах поддерживать человеческий капитал. Только с сохранившимся человеческим капиталом локальный центр может привлечь инвесторов. Если инвестор пришел — благодари и кланяйся, ведь у локальных центров нет больших конкурентных преимуществ».

Вячеслав Глазычев: «Принципиально важная вещь — признание многоукладности России»

«Получается ли у нас эта стыковка в стимулирующей политике? — задает вопрос Наталья Зубаревич. — Задача синхронизации территориального развития и развития человеческого потенциала в принципе федеральными властями осознана, и регионы более или менее это понимают. Но как она реализуется? Вот центры инноваций. Но Сколково, в моем понимании, только усиливает гиперконцентрацию человеческого капитала в крупнейшей агломерации страны. Далее — высокотехнологичные медицинские центры в крупных городах. Возможно, они что-то дадут, если решится проблема финансирования этих центров не только на стадии строительства, но и в режиме эксплуатации. Дало ли эффект создание федеральных университетов? Скажем честно: где как. Где-то мы видим положительный тренд, а где-то укрупнили, вывеску сменили, зарплату преподавателям прибавили, а принципиальной разницы в качестве образования никакой».

Однако участники дискуссии не спешили сбрасывать со счетов создание федеральных университетов, по мнению многих, именно вузы могут стать успешной точкой приложения усилий разных политик. «Сегодня университет учеными рассматривается как один из самых значительных урбанизирующих факторов современного общества, — заявил ректор Уральского федерального университета Виктор Кокшаров. — В этом отношении федеральные университеты отличаются от других вузов масштабом стоящих перед ними задач. Если национальные исследовательские университеты ставят перед собой серьезные, но по набору более ограниченные цели — модернизацию определенных отраслей экономики, то федеральные призваны стать своеобразными хабами, ресурсными центрами для других вузов, бизнеса и власти».

Поддержал это мнение и Вячеслав Глазычев, по его мнению роль «развивателя городского сообщества», а значит, и сообщества региона в целом, сегодня может взять на себя только университет. «В этом отношении, — сказал он, — у меня претензии и к Екатеринбургу. Здесь много студентов, но есть ли здесь студенческое сообщество? Его не видно, оно себя никак не проявляет. Здесь нет среды, где студенчество могло бы себя проявить. Этот ресурс надо активнее вовлекать в решение практических задач. Так сделали в Ижевске и Нижнем Новгороде, где школяры участвовали в разработке проектов по развитию города. Екатеринбург собирается конкурировать за право проведения у себя “Экспо-2020”. Для этого ему придется изменить качество среды, и сделать это без университетов невозможно. Но и сами университеты должны меняться».

Гринфилд в меньшинстве

Теперь обратим внимание на процесс привлечения инвестиций. Хотя фактор денег и был назван вторичным по сравнению с фактором человеческого капитала, упускать его из внимания не следует.

Безусловно, в этом процессе тоже наблюдается гиперцентрализация. Сейчас на федеральный центр приходится каждый пятый рубль суммарных инвестиций в стране. По многим экономическим показателям (в первую очередь по развитию розницы и потребительского сектора, жилищного строительства) Москва передает, пусть и медленно, импульс роста в регионы, в первую очередь в крупнейшие областные центры, и это нормальная практика перемещения накопленных преимуществ вниз, «на места».

Ирина Стародубровская считает, что эффективная региональная политика несовместима с централизованной моделью управления государством

Если рассматривать Урал, то сегодня инвестиционный процесс здесь довольно вялый. Об этом свидетельствуют результаты пятой волны исследования инвестпроектов Большого Урала, которое ежегодно проводит аналитический центр «Эксперт Урал». Показательно распределение инвестиционных вложений по времени (здесь говорим о тех проектах, к реализации которых уже приступили). В целом по результатам исследования нынешнего года кривая плотности получается симметричной, а вершина приходится на текущий 2011 год. Это говорит о том, что экономика сейчас живет настоящим. Да, экономика не находится в ситуации спада, однако стремительного роста тоже ждать не приходится. В исследовании 2007 года плотность распределения финансовых вложений во времени была сдвинута вперед, к 2009‑му, то есть все экономические агенты активно планировали инвестпрограммы, рассчитывая на увеличение сверхдоходов. Таким образом, нынешнее положение условно можно назвать шаткой неопределенностью.

Если рассматривать качество инвестиционных проектов с точки зрения новизны, то оно деградирует. Так, реализуемые сегодня проекты можно поделить на докризисные (начатые до 2009 года) и посткризисные (2009–2011 годы). По суммарной стоимости посткризисные и докризисные почти совпадают. Однако структура докризисных проектов — 40 к 60 по соотношению гринфилд/браунфилд, тогда как в посткризисных это 30 к 70. Так что пока оптимизма немного.

Неплохим способом повышения инвестиционной активности видится, например, создание специализированных инвестиционных площадок, оснащенных инфраструктурой, — индустриальных парков, особых экономических зон промышленного типа и т. п.

На Урале такое начинание есть — это создание ОЭЗ ППТ «Титановая долина» в Верхней Салде Свердловской области. Крупнейший в регионе проект, на него приходится до 7% суммарной стоимости реализуемых проектов, которые оценивались в исследовании. Закончить планируется до 2030 года. К тому моменту ожидается, что на территории возникнет до 65 новых производств, где будет создано 13 тыс. новых рабочих мест. А при выходе всех производств на проектные мощности ежегодная выручка может приблизиться к 3,5 млрд долларов (в ценах 2010 года), по нынешним меркам это около 10% от всего промышленного выпуска в Свердловской области.

Формула вместо кормушек

Ясно, что само по себе создание площадок, оснащенных инфраструктурой, инвестиционный климат в корне не изменит. Президент «Деловой России» Александр Галушка отметил, что созданные региональными администрациями агентства по привлечению инвестиций (на 53 территориях), технопарки, налоговые каникулы, субсидирование процентной ставки фактически не инициировали приход инвесторов.

В чем причины? Одна из основных, выявляет Галушка, — отсутствие у регионов стимулов зарабатывать больше. При сегодняшней системе межбюджетных отношений территория, которая привлекает инвестиции и увеличивает налоговые доходы, может рассчитывать лишь на сокращение федеральных дотаций. То есть своих региональных налогов становится больше, а федеральных денег меньше. По мнению руководителя «Деловой России», такая система тормозит экономическое развитие и демотивирует регионалов улучшать инвестклимат.

«Сейчас регионы получают свыше 300 видов бюджетных субсидий из федерального бюджета — это безумие! — подтверждает тезис Наталья Зубаревич. — Оптимально иметь несколько широкоцелевых субсидий, когда регион сам может выбрать для себя оптимальную пропорцию. Давно пора отдать весь налог на прибыль в регион — ведь больше и отдать-то нечего».

В межбюджетных отношениях пока не стоит производить радикальных изменений, нужно сделать их просто более прозрачными: распределять гораздо большую часть трансфертов регионам по формуле, минимизировать «ручное управление». При понятных и прозрачных правилах игры, считает Наталья Зубаревич, у региона появится мотивация улучшать инвестиционный климат и социальную среду, чтобы конкурировать с другими регионами за инвесторов и человеческий капитал, а не биться за место у кормушки при распределении федеральных трансфертов.

«[…] Я лично убежден, что суперпрезидентская система может быть только такой несовершенной, как наша (и наша далеко еще не самая худшая в ряду других аналогичных систем) и переход к парламентской системе рано или поздно неизбежен. Но этот вопрос должен быть поставлен не перед нынешней Думой, а только перед той, которая будет сформирована в соответствие с новым избирательным законодательством.
Обсуждение этих вопросов следует начать прежде всего внутри думских партий. В «Единой России» действуют аж четыре клуба, я лично посещал два из них — «Клуб 4 ноября» и Либеральный клуб — и свидетельствую, что они состоят из очень грамотных и толковых людей. Будет большой ошибкой, если ЕР не воспользуется этим имеющимся у нее ресурсом и реальная политическая жизнь сосредоточится исключительно в социальных сетях и «революционных» кружках, коих, уверен, теперь возникнет немало».

После событий прошедшей недели политическая ситуация в стране коренным образом изменилась. Городские сообщества Москвы и крупных региональных центров разбужены, и теперь они в ближайшие несколько лет едва ли снова заснут. Возникла целая инфраструктура гражданского участия, со своими новыми альтернативными СМИ (кстати, не всегда только сетевыми), новыми формами коммуникации и, главное, новыми героями, число которых в ближайшие несколько лет будет только увеличиваться. Этот слой людей никуда не собирается уезжать из страны — и не только потому, что нашел здесь надежные источники существования, но и потому, что именно на прошлой неделе он нашел для себя ту Россию, которую ему так недоставало: Россию острых дискуссий в Сети, переходящих в многотысячные флешмобы на площадях и порождающих нервотрепку в верхах. Короче, в России возник наконец новый  политический субъект, и с этого момента он будет только усиливаться и преисполняться сознанием собственной значимости.

Когда власть затевала свою очередную «перестройку», которую она назвала «модернизацией», она, конечно, хотела заручиться лояльностью этого слоя людей. И, надо признать, власти удавалось в течение четырех лет удерживать его в лояльном поле. Представители «нового класса» не хуже активистов «Наших» понимали, что обязаны путинской стабильности своим относительным материальным благополучием, что режим страхует их от рисков, которыми неизбежно чревата любая электоральная неопределенность. Когда режим стал уже совсем отдаляться от ценностных установок и эстетических запросов новых горожан, каким-то хитроумным способом нашей, по выражению Глеба Павловского, «гениальной власти» удалось канализировать это преимущественно эстетическое неудовольствие в отвращение к всеохватной и ни для кого не опасной «Единой России». Никто не придал значения тому обстоятельству, что, как бы ни удалена была «Единая Россия» от реального управления  политикой и экономикой, массовое голосование за эту организацию является главным индикатором уровня лояльности к системе в целом.

В то же самое время, когда слово «единоросс» стало популярным ругательством в кругах приличных людей, власть в лице президента Д.А. Медведева инициировала обсуждение вопроса о «политической модернизации». Если вспомнить всю ту старую дискуссию, то мы будем вынуждены признать, что шла она фактически под одним углом: как, сохранив «Единую Россию», при этом нашей власти не слиться с ней в одно стилистическое целое. Собственно говоря, именно эта задача просматривалась во всех самых радикальных предложениях Медведева и его администрации —от снижения 7-процентного барьера до раскрутки «Правого дела» и создания «большого правительства». Никому даже в голову не приходило, что единственная возможность решить эту задачу заключается даже не в даровании этой партии полномочий формировать правительство (это была немыслимая программа-максимум), но в позволении ее членам позволения свободно высказываться на острые политические темы. Мы уже знаем, к чему это привело. Но и сегодня, когда политический кризис проявил всю неадекватность и замшелость системы управления политической жизнью страны, депутат ГД от ЕР, выступая по телевидению с более чем умеренной речью, оговаривается, что может получить за это по шапке от своего начальства. Да что там говорить, единороссы не могли даже высказать особенно пламенную любовь к собственному лидеру — любое выражение к нему особых симпатий считалось политически некорректным, подрывающим какое-то там единство в тандеме.

Но теперь политический кризис налицо и вспоминать былое поздно. Как я уже говорил, «разбуженные» и обретшие наконец свою «интересную» Россию хипстеры и менеджеры среднего звена уже не заснут, и «красными человечками» их от политики не отвлечешь. Что делать? Чураться «перестройки-2» бессмысленно, она уже началась, и нужно только понять, как она может развиваться дальше, чтобы не завершиться очередной уже не электоральной, а геополитической катастрофой.

Прежде всего нужны и в самом деле серьезные политические меры по восстановлению доверия населения к институтам государственной власти. Перевыборы в Думу должны состояться до окончания срока ее полномочий, желательно после первого года работы, когда возникнет конституционная возможность для роспуска. За это время Дума должна внести существенные изменения в избирательное законодательство и, может быть, самое главное — восстановить парламентский контроль над ЦИК, новому главе которой следует получить поддержку всех думских фракций. Кандидатурой на этот пост мог бы стать независимый человек с абсолютно безупречной политической репутацией типа Юрия Болдырева или, скажем, Алексея Казанника. Президентские выборы следует, конечно, провести в срок, однако новый президент, на мой взгляд, должен открыто поставить вопрос о целесообразности сохранения политической системы с таким объемом полномочий главы государства.

Конечно, наивно думать, что этими шагами власть обретет любовь и признание «рассерженных горожан». Однако обретя уверенность в самой себе, она просто перестанет их бояться.

Автор — научный директор Фонда поддержки
гражданских инициатив «Стратегия-2020» Межуев Б.В.

Ко мне приехала любимая грузинская ТВ-журналистка.
Щебечет об «арабской весне», Свободе, что скоро «Путю скинут».
Спрашиваю — с чего Вы это вообразили, а главное — Вы-то чему рады?
«Как чему?
Свободная Россия и свободная (от России) Грузия — братья навек!».
Я говорю: «Это да…
И чтоб братство было потеснее, свободная-то Россия прямо к вам по-братски и завалится «вместе с дверью»!
«Что Вы такое говорите?!».
«То и говорю…
Свободная Россия будет — как Вы, надеюсь понимаете — уж точно не либерально-прозападной, а только НАЦИОНАЛЬНОЙ. Точнее — националистически-совково-имперской. Вот тут вы и попляшете…».
«Да хватит нас пугать!».
«Какое к черту пугание!
Вот вам выборы: против ЕР, но за — КП РФ, ЛДПР, СР!».
«Но других же не пустили, из кого выбирать-то!».
«Неверно, пустили.
Яблоко — какая бы не была тошная кислятина — но пустили же! И на участках в США—ЕС это несчастное Яблоко набирало по 30%, на первом месте, а в России — не дотянуло до 3%! Ясна диспозиция?».
«У них украли…
И вообще, что же по-Вашему: все плохо, остается только вечно лизать жопу власти, потому что «те другие» еще страшнее?».
На этом симпатичном месте я разговор с симпатичной коллегой из Грузии заканчиваю и перехожу к прямому обсуждению темы.
Первое.
Власть СЕЙЧАС, разумеется, устоит. Никакой «арабской весны» русской зимой не будет — арабов не завезли. До 2016 года мы обеспечены вот этой Думой, а до 2018 — вот этим Путиным.
А если бы в ходе массовых (не тысячи, а сотни тысяч!) демонстраций власть «здесь и теперь рухнула», то в ускоренном темпе прокрутилась бы история февраля-октября 1917.
Системные трусы и лично храбрые Немцов и Ко потаскали бы каштаны из огня для новых национал-большевиков (не путать с одноименной организацией) — резких националистов, которые с НАСТОЯЩИМ, ядреным, совсем не фиглярским «Мы — за русских» пришли бы к власти.
Но судя по всему «декабрьской национальной Революции» — не будет.
Нравится — не нравится, но Дума избрана, и, как ни странно, но ни одна из «вторичных партий» от своих мест не отказывается.
Значит, ни единого легитимного способа отменить выборы — нет.

Публикуем полностью на нашем сайте.

И Путина в марте выберут.
Зю-Жи-Ми-Я – ноты для торжественного марша президента Путина. А Навальный и 2 миллионов подписей не соберет, а если соберет – Онищенко в них найдет возбудителей бешенства матки и завернет. О «президенте Лимонове» помолчу – слов таких нет…
Итак, Путин – президент до 2018.

Итак, у нас к счастью, есть ПЕРЕДЫШКА, еще один такт, есть время – до 2016-17-18.

Второе.
Но надо понимать, что Система – кончилась.

«Так что же случилось с ЕР 4 декабря?
– Она утонула».

Ножницы раздвинулись: юридическая легитимность – есть, моральной – нет.
Когда в 2016-18 эти ножницы сдвинутся – отрежется и юридическая легитимность.

Выборы 2016 (и президентские 2018) – это, в любом случае, СМЕНА СИСТЕМЫ.
Сегодня это очевидно. Система потеряла моральную легитимность и дар речи. Контракт с обществом «жри – и молчи!», «голосуй – или не пожрешь!» – закончился. Де-факто закончился сейчас. Юридическое оформление развода придет в юридически отмеренный срок.

Третье.
Вторичные системные признаки – все эти Зю-Я – уйдут вместе с ней. Как комсомол и профсоюзы ушли вместе с СССР…
Не останутся после Системы улыбкой Административного кота.

Я уж не говорю о том, что к выборам 2016-18 Зюганычу будет 72-74 (и 25 лет на арене), Жирику – 70-72, Явлинскому – 64-66, а кто такой Миронов, и сейчас непонятно…

Не перейдет черту 2018 и 66-летний Путин, с его 18-летним пребыванием во главе государства.
Думаю, он это ясно понимает.

Четвертое.
Ну и что? Ну и кто?

Если страна придет к 2016-18 такой же, как сегодня, то ответ очевиден: власть сама падает в руки «новым националистам». Больше просто некому. Как их будут звать, сказать так же трудно, как определить меру их вменяемости.

Но исходные параметры все равно заданы.

Против: чиновников – и либерастов, богатых – и нищих, хачей – и жидов, пиндосов – и прибалтийских грузин, ментов – и братков, в общем – пидоры и подпиндосики у нас попляшут!

А вот ЗА кого «мы» – кроме пояса Богоматери и самих себя два раза в год (на 9 мая и 1 января) – сказать немного труднее.

Какими бы профессорами политологии (да хоть музыковедения) не были легитимные лидеры националистов – «но цветочки я обидеть не могу».
За ними будут ВОТ ТАКИЕ настроения. И если вы избраны демократическим путем – должны ЭТИ настроения выражать. На то и демократия…
А демократия в националистической России – БУДЕТ. Пусть ненадолго (как всегда в России, да еще у националистов), но – БУДЕТ.

Пятое.
«Есть ли выход из этого исхода?». Не считая, конечно, Шереметьева…

Выход еще есть.

Или за оставшиеся (подаренные Историей) 4-5 лет будет наконец создана ВМЕНЯЕМАЯ ПАРТИЯ ВМЕНЯЕМЫХ ЛЮДЕЙ – или, как выражался поэт Маяковский «в терновом венце Революции идет 16-й год».

Славный анекдот – история «русских либеральных партий» от Гайдара до Прохорова, от ДВР до Яблока – был смешон, хорош (или плох) но ТЕРПИМ, пока либералы фрондировали-гламурничали-пускали пузыри, набивали карманы (или шишки) за широкой спиной Дедушки Ельцина или за нервной и мускулистой спиной Дяди Путина.
Но этот анекдот рассказан и пересказан 1000 раз. Больше рассказывать НЕКОГДА – Система, созданная в 1991 развалится (а она таки развалится, т.к. построена на ЛЖИВОМ песке), господа либералы останутся лицом к лицу – не с чиновниками и чекистами, а с Народом.

Ничего тут нет фатального и страшного.
Это не «первая встреча»-1917. И народ совсем уж не тот – и либерал не совсем уж тот. Немножко сблизились – 90 лет вместе живем, в одном метро ездим, в одних пробках стоим.

Да, обмирать от ужаса причин нет.
Но БЕСПОКОИТЬСЯ причины – есть.

Шестое.
Либеральное резонерство, либеральное холуйство, либеральное шутовство – это все очень мило, дело житейское. Было и будет.

Но есть развилка.

Или к 2016 будет МАССОВАЯ ПАРТИЯ людей… нет, не «либеральных», а просто вменяемых – или ее не будет, а останутся «споры Яблока с СПС по истории 1990-х, роли Гайдара, Илларионова, Новодворской и Явлинского в Судьбах России…». В эту партию легко могут вписаться все – включая разумеется, многих сегодняшних членов той же «ЕР», как коммунисты Яковлев А.Н., Яковлев Е.В, Афанасьев или Собчак составляли костяк антикоммунистического фронта.

Седьмое.

Если к 2016 будет существовать ВЫРОСШАЯ САМА, СНИЗУ партия вменяемых людей – тогда вменяемые люди в России выживут.
Не будет такой партии – их схарчат. Не так смачно, как в 1917-91, но ведь и народ нынче не тот, куда более изнеженный…

Или будет у России мягкая посадка на либерально-консервативный аэродром – или будет аварийное приземление на аэродром совково-националистический.
А вот демократической, т.е. по воле БОЛЬШИНСТВА посадка будет в любом случае – нравится это кому-то или нет. Просто Россия еще не проходила то, что имело место, скажем, в Грузии при демократе Гамсахурдиа – вполне возможно, что ровно этого исторического опыта ей (нам) остро недостает…

Если власть настолько рефлекторно-тупа, что будет уничтожать такую партию (т.е. покупать/опускать ее, как это сделали с Праделом) – то на сей раз она точно совьет веревку себе на шею.
Такая партия – и только она – может помочь власти уйти мирно, эволюционно, да еще и сохранив «нажитое непосильным трудом». Альтернатива одна – «грабь награбленное партией жуликов и воров!»

Восьмое.

«Вменяемые люди» – вовсе не поклонники Д.С. Милля, Л.Мизеса или фон Хайека.
Вменяемые люди о них и не слыхивали – не до того было.

Это просто те, кто заметил, что живет не в ХХ, а в XXI.
И, соответственно, знает, что государство должно решать не проблемы имперского величия, борьбы понтов с пиндосами – а заняться удобствами и безопасностью обычных людей-избирателей. И БОЛЬШЕ – НИЧЕМ. Не пушки и олимпиады вместо масла, а растительное масло вместо животного – вот что есть проблема Государства (ибо растительное экологически чище).

Власть, которую регулярно переизбирают (один срок у президента и без всяких «подряд» или «через раз»).

Власть, которую спокойно сажают – включая президентов и министров.

Власть, которая не боится своего народа – не боится к нему выходить, с ним говорить, в том числе говорить неприятные вещи, а когда он слишком шалит – говорить при помощи водометов и дубинок.

Власть, которую этот самый народ не обожает, не презирает, не боится – а просто-напросто избирает, меняет, подсмеивается над ней, но считает ее ЗАКОННОЙ.

Власть, которая в ответ на свист граждан не вжимает голову в бронированный членовоз, а говорит, как тот же, совсем не великий, Обама: «Ну, вы свое сказали? Ок. Теперь давайте я скажу».

Власть, которая знает, что Россия – не сверхдержава и не хочет ею быть, не хочет догонять США, Китай или Люксембург, а хочет идти своим «особым путем» – таким, чтоб люди жили подольше, пили поменьше, детей рожали побольше.
И чтоб страна стояла не на культуре ЗЛОБЫ, ЗАВИСТИ И СТРАХА – а на культуре УВАЖЕНИЯ К СВОИМ ГРАЖДАНАМ И ОТКРЫТОСТИ МИРУ. И это – никакая не утопия. Утопия – болтать, что это утопия. Так живут миллиарды людей в мире, в том числе – десятки миллионов в России. Живут ВОПРЕКИ Государству. А надо – чтоб жили при помощи государства. Вот и все.

Разумеется, такая партия – партия РУССКИХ НАЦИОНАЛИСТОВ.
А кого же еще ? В конце концов – это Россия или где? Просто русский националист имеет СВОЕ – достоинство и имущество. А «вечно обиженный» люмпен мечтает отнять (или уничтожить) ЧУЖОЕ. Вот и вся разница между двумя – НЕПРИМИРИМЫМИ, антагонистическими – национализмами.

Для вменяемых людей это – азы.
Ну, как руки мой перед едой – А КАК ЖЕ МОЖЕТ БЫТЬ ИНАЧЕ? Как в Средние века что ли? Ну, да – мы же так и живем. Средние века с чужим айфоном.

Девятое.

Создать такую партию – трудно.
До сих пор – не получалось. Но другой выход один – драпать отсюда. Это, конечно, дело абсолютно нормальное, никто не зарекается. Но те, кто хочет остаться и не свернуть шею в 2016-17-18 – у тех иного выхода кроме создания «защитной партии» просто нет. Ну, или надейтесь на то, что ФСБ защитит…

«Модернизация в России не сработает, если она не приведет к подъему региональных центров», – сказал научный директор фонда Борис Межуев на заседании «Стратегии-2020» 22 ноября в Высшей школе экономики. Он подчеркнул, что задача фонда состоит в формировании культурной и политической идентичности каждого отдельного региона.

«Еще не сформулирован сигнал в виде единых подходов к формированию региональной стратегии и механизма взаимодействия с центром», – заявил замруководителя ЦИК «Единой России» Андрей Ильницкий, пояснив, что разработка стратегии развития регионов еще в самом начале. Как представитель партии власти, которая инициировала этот проект, он попытался направить поиски экспертов в нужную сторону, сформулировав «партийный» посыл к регионам.

«Нам нужно продать страну своим жителям, продать регион региону», – сказал он, отметив, что в первую очередь каждый регион должен найти свой бренд – то, чем он мог бы выгодно отличаться от других. «Брендирование» регионов, по его мнению, будет способствовать развитию в России внутреннего туризма. «Нам всем не хватает бренда страны для самой себя. Если мы себе ее продадим, то продать это китайцам легко», – заявил Ильницкий.

Полный текст репортажа со встречи журналиста "Московских новостей" Алины Гарбузняк публикуем на нашем сайте.

«Что такое Нижегородская область как мечта?» – пытался он пробудить фантазию региональных представителей. Бренд Ильницкий предлагал искать в первую очередь в историческом прошлом страны. В качестве удачного примера он привел инициативу губернатора Костромской области, который задумал отметить 400-летие дома Романовых. Он призывал обратить внимание на древние монастыри и другие достопримечательности, которые есть почти в каждом регионе. Демонстрируя глубокие свои познания в русской культуре, Ильницкий пожурил нижегородцев за неудачный креатив.

«Столица Поволжья» – это вообще ни о чем, «индустриальный кластер» – это еще более ни о чем», – критиковал он их за отсутствие «наглости и стиля». В качестве примера он приводил удачный, с его точки зрения, креатив других регионов: Казань – «третья столица России», Калуга – «русский Детройт», Пермь – «культурная столица», Ярославль – «столица политических форумов». Томск и Новосибирск, по его мнению, удачно использовали инновационный фактор.

«Можно по-разному относиться к эстетике Гельмана, но споры Шанцева с Гельманом – это та дискуссия, где можно найти точку опоры», – учил он, имея в виду губернатора Нижегородской области Валерия Шанцева и галериста Марата Гельмана, автора проекта культурного развития Пермского края.

Похожий проект культурного развития готовится, как выяснилось, и в Свердловской области. Руководитель центра гуманитарных исследований пространства Института культурного и природного наследия имени Д.С. Лихачева Дмитрий Замятин рассказал, что брендом Свердловской области должен стать туристический маршрут Серебряное кольцо Урала, подобный Золотому кольцу России.

Правда, не все участники встречи согласились с тем, что бренд – это первое, о чем регионам следует позаботиться. Гораздо больше их беспокоила проблема ручного управления и такого же ручного распределения средств между регионами. Поднять эту тему на встрече попытались эксперты и приглашенные представители успешных регионов.

«Регионализм – это взаимодействие центральной, региональной власти и местного самоуправления. У нас же до сих пор в некоторых регионах местное самоуправление отсутствует. Какой может быть регионализм, если отсутствует низший уровень управления?» – говорил представитель Нижегородской области Рустам Бикметов. Он старался объяснить, что главное для развития региона – это наличие у населения предпринимательского духа, но его появлению препятствует практика ручного управления регионами из центра.

Бикметову не удалось до конца развить свою мысль – Ильницкий попросил его не касаться темы ручного управления. После заседания Андрей Ильницкий пояснил «МН», почему эта тема оказалась табуирована.

«Можно отдать полномочия в регионы, особенно на муниципальном уровне, – предположил он. – А способны ли регионы распорядиться этими полномочиями? Способны ли освоить эти ресурсы и грамотно ими распорядиться? Я отвечаю, что не способны муниципалитеты обеспечить грамотную работу с мандатами, которые туда могут быть направлены».

Сначала надо подготовить профессиональных муниципальных управленцев, считает он, а потом уже говорить о самостоятельности. «Те, кто занимается управлением на местном уровне, они не менеджеры завтрашнего дня, и это гигантская проблема», – заявил Ильницкий «МН». По его словам, предоставлять полномочия и средства таким регионам все равно что «закачивать их в бочку без дна». Впрочем, он упомянул, что в рамках программы децентрализации регионам все же предполагается дать дополнительные возможности и ресурсы, но только эта программа еще не разработана.

А пока «центр идет по линии латания дыр и решения проблем», говорит Ильницкий. То есть поддерживаются в первую очередь слабые регионы. Сильные регионы, по его словам, «должны искать решение у себя, пытаясь сгруппировать точки роста в единый пучок и предъявить регион на федеральном уровне».

Но представители сильных регионов с таким посылом не согласны. Нет стимула развивать точки роста, пока не принята программа, где будут четко прописаны прерогативы всех уровней власти и принципы распределения денег между регионами, успешного развития быть не может, считают они.

«Бренд региона – это дополнение, он должен на чем-то основываться. Нельзя только за счет бренда выехать и решить все проблемы», – считает представитель Новгородской области Рустам Бикметов. Он настаивает на необходимости программы, где была бы прописана защита инвестора, населения и региональной власти. Кроме того, говорит Бикметов, необходима региональная стратегия, где будет написано «как давать и сколько».

«Должна быть не покупка лояльности, а стратегия развития, – считает Бикметов, настаивая на принципе справедливости. – Беря у сильных, нельзя останавливать их развитие, иначе остановится развитие всей страны».

О том же говорит и советник губернатора Калужской области Сергей Муляр. «Мы сейчас выходим из дотационных, а что мы получаем за это? То, что нам не будут давать деньги из центра. Мы ужимались, прижимались, рисковали, а стимула никакого», – рассказал он «МН». Политика справедливого распределения средств, на его взгляд, сейчас гораздо важнее документирования полномочий местной власти.

«Полномочий у нас с избытком, но нет денег, чтобы их реализовывать, – заявил Муляр. – Средства, которые могли бы оставаться в регионе, уходят в федеральный центр. Нам не хватает денег подчас на самые элементарные вещи». Он считает, что больше всего сейчас не хватает программы стимулирования успешных регионов.

Директор центра региональных политических исследований МГИМО Ирина Бусыгина заявила, что если от ручного управления не отказаться сейчас, впоследствии центр неизбежно потеряет контроль над регионами. Дать свободу регионам все равно придется, иначе модернизация невозможна, считает она. Вопрос в том, когда это придется сделать. «Надо начинать реформы, когда у центра еще достаточно легитимности и есть возможности контролировать регионы. С каждым годом этих возможностей будет становиться все меньше», – прогнозирует она.

Опасность, по словам Бусыгиной, заключается в том, что богатым регионам будет выгодно затянуть реформы, так как пик своей самостоятельности получат именно в этот переходный период. «Если центр не будет достаточно силен, то в итоге сильные регионы могут отказаться платить налоги, как случилось в 1990-е годы», – напоминает она. Тогда как перераспределение средств на слабые регионы после модернизации должно осуществляться именно за счет налогов, отмечает Бусыгина.

«Важно, чтобы центр не утратил рычаги контроля и к власти не пришел бы еще один лидер, который скажет: давайте твердую руку. С каждым годом мы теряем шансы, что проект модернизации будет доведен до конца», – уверена она.

Оригинал публикации — на сайте газеты "Московские новости".

Также опубликовано на ER.RU.

Читайте также интервью Дмитрия Рогозина: "Необходимо создать российский аналог американскому агентству передовых оборонных исследовательских проектов".

Открывая заседание, замруководителя ЦИК «Единой России» Андрей Ильницкий отметил, что в контексте заявленной темы было бы правильно обсудить также несколько параллельных тем: попытаться вычленить определение современной интеллигенции, выяснить, совместимы и заменимы ли понятия интеллигенции и интеллектуальности, обозначить формы участия интеллигенции в политике и присутствия во власти.

«Интеллигенция — к сожалению или к счастью — ассоциируется с позицией неприятия власти, склонностью к бунту. Но, например, известный русский философ Георгий Федотов (см.) писал в 1926 году, что каждое новое поколение интеллигентов определяет себя по-своему, открывая новую эру. Мандельштам тяготился оппозиционностью интеллигенции, и считал, что самая приемлемая для интеллигента роль — это роль распорядителя в сфере культуры. В настоящее время россияне в большинстве своем не хотят, чтобы интеллигенция «устраивала кризисы», то есть призывала к переменам. Общественный запрос на такие социальные функции интеллигенции, как критичность, особая позиция по отношению к действиям влиятельных групп в экономике и политике, невелик. Но вполне отчетливо заявлены ожидания ответственности, патриотизма, служения народу, авторитетности».

Интеллигенция – понятие сугубо российское, отметила председатель Либерального клуба, директор Института прикладной политики Ольга Крыштановская. Она отметила, что слово «интеллигенция» не переводится на английский язык», и в целом на Западе понятие как таковое не используется, заменяясь понятием «интеллектуал» или «белый воротничок» — в отношении среднего класса.

«В России интеллектуалы становятся интеллигенцией, людьми, которые несут социальную, морально-нравственную функцию только тогда, когда власть пытается эту функцию монополизировать. Альтернативная точка зрения возникает в виде протеста среди образованных людей. Это неформальная попытка снизу создать систему сдержек и противовесов и спорить с властью. Поэтому интеллигенция и власть всегда несколько противостояли, и интеллигенция брала на себя осмысление и предупреждение об опасности», - сказала она.

При этом, если судить по советскому периоду, «власти это не очень нравилось», даже несмотря на то, что революцию 1917 года фактически сделала интеллигенция. Но, в итоге, она «стала мешать людям, которые взяли власть, и власть стала действовать так, чтобы растворить интеллигенцию среди масс», интеллигенция стала обслуживающей рабочих и крестьян прослойкой.

«Поэтому сейчас кто-то считает интеллигенцию совестью нации, которая оппонирует власти, кто-то считает, что это просто белые воротнички, люди, занятые умственным трудом», — констатировала Крыштановская. При этом, подчеркнула она, «сейчас идет попытка транслировать на Россию западную структуру и подменить интеллигенцию средним классом».

«На мой взгляд, вопрос стоит так: если существует интеллигенция в классическом понимании слова, это значит, что в России продолжает существовать авторитаризм. Если нет, и интеллигенции нет необходимости спорить с властью и предлагать альтернативный взгляд – авторитаризма нет», - заявила председатель Либерального клуба.

Она добавила, что если и есть повод говорить о какой-либо протестной прослойке, то только применительно к сети Интернет, которая аккумулирует «новую интеллигенцию», считающую для себя постыдным просмотр телевизора, но допустимым – резкую критику и призывы к революции. «Интеллигенция бывает разной, - отметила Крыштановская. - Люди, которые занимаются раскачиванием лодки, вряд ли думают о последствиях для страны».

Как рассказал Ильницкий, перед тем, как ехать на заседание Либерального клуба, он спросил у посетителей своего Твиттера, как им представляется определение сегодняшней интеллигенции. Кто-то отметил, что все интеллигенты «вылились в тусовки», кто-то считает, что интеллигенции в России сегодня нет вообще: «чтобы образовалась национальная интеллигенция, надо вырастить три образованных поколения подряд». Кто-то полагает, что истинный интеллигент должен осознавать свой долг перед народом, и такие люди «были и будут». Другие пользователи цитировали классиков, в том числе, Солженицына с его «интеллигент – это тот, чья мысль не подражательна».

Директор Московской школы политических исследований Елена Немировская считает, что интеллигенция в России всегда была меньшинством, но, при этом, уважающим выбор большинства. И это, в частности, учитывая период «определения доверия общества к власти», к которому приближается Россия (выборы в Госдуму шестого созыва, – ER.RU).

«Я – меньшинство и я абсолютно буду уважать выбор большинства, потому что я живу в этой стране, где большинство выбирает то, что считает целесообразным. Но где мое место как меньшинства?» - задалась вопросом Немировская.

По ее мнению, меньшинство, то есть интеллигенция, должна иметь право голоса наравне с большинством: «без реализации права меньшинства на свой голос не получается полноценного голоса страны, и не получается той реальной публичной жизни, которая необходима для современной демократии». Но, одновременно с этим правом на меньшинстве, на интеллигенции должна лежать и обязанность: «выстроить демократические формальные институты».

«Интеллигенция должна формировать гражданское общество, - уверена она. – Сегодня у нас нет гражданина. 90 процентов людей не знают, что такое быть гражданином. Они крестьяне с феодалами во главе. Поэтому задача интеллигенции – и государство должно ей в этом помочь – выстроить гражданское просвещение, школы, потому что именно там создается человек».

Это большая социальная задача, отметила Немировская. А также сложная: «начать работать в сфере просвещения, воспитания, и создавать через себя, через свою личность того, кого можно будет назвать современным, правовым человеком».

В свою очередь, заместитель министра культуры Григорий Ивлиев также отметил, что тема участия интеллигенции в развитии России интересна, в том числе, в контексте и в преддверии выборов. «Интеллигенция должна осознавать ответственность перед народом», - уверен он.

Ивлиев считает, что общественное дело интеллигенции – «передать культурный код следующим поколениям и сплотить общество». И стремление к этой задаче, или отсутствие стремления – проверка качества интеллигенции.

«У нас есть группа интеллигенции, которая морализирует, не задумываясь, о чем. Но есть и люди, которые последовательно отстаивают свои ценности», - отметил он.

Солистка Мариинского оперного театра Мария Максакова, в свою очередь, отметила, что в России «был создан уникальный класс, и не надо его обвинять в том, что он виноват в том, что произошла революция». «Нация должна гордиться достижениями интеллигенции, будь то интеллигенция в области строения космических кораблей или балетная интеллигенция».По мнению певицы, «интеллигенция должна продвигать культуру в массы». «Считаю, в этом ее цель», - заявила Максакова.

Президент «Майкрософт Россия» Николай Прянишников полагает, что интеллигенция должна взять на себя «творческую, научную, образовательную функцию».«Интеллигенция стремится служить высоким идеалам, и в этом смысле можно отследить ее долгосрочное влияние на экономику страны. В России построена мощная экономика на природных ресурсах, и уже началась, но не достроена до конца экономика на знаниях, за счет которой можно провести диверсификацию экономики. И интеллигенция должна сыграть здесь главенствующую роль», - заявил он.

Прянишников добавил, что сама интеллигенция, конечно, с задачей диверсификации экономики не справится, власть тоже должна сказать свое слово: «нужны инвестиции в науку, развитие прикладной науки, преобразование открытий в продукты, развитие образования».

Советский и российский сценарист и кинорежиссер, народный артист России Павел Лунгин отметил, что, по его мнению, задача интеллигенции - служить неким индикатором «боли» в обществе, когда есть повод высказывать недовольство теми или иными вещами.

«Еще год назад я бы сказал, что интеллигенция умерла. Такая интеллигенция, которая готова принести себя в жертву желанию, мнению большинства. Такая интеллигенция, как – «думай как я, чувствуй как я, пусть твое сердце болит, как у меня», кто бы ты ни был – житель башкирского села или еврейской московской или петербургской, патрицианской семьи», - сказал Лунгин.

Однако, по словам режиссера, год назад это ощущение смерти интеллигенции у него исчезло: «началось активное собирание по моральному признаку». Лунгин отметил, при этом, что «собирание» началось не по признаку неприятия власти, что свойственно интеллигенции в классическом понимании слова, а по «неприятию атмосферы».

«Когда творческая интеллигенция пытается идти на сторону власти, ничем хорошим это не кончается. Например, Маяковский покончил жизнь самоубийством. Мейерхольд был убит. У интеллигенции хождения во власть не получается. Она и не хочет захвата власти. Она стремится к самому тяжелому, что есть – интеллигенция берет на себя боль. Когда у вас инфекция, вам больно, у вас нарыв, но это организм дает вам знать, что ему плохо, чтобы вы его вылечили. Эта боль быстрая, но это естественная реакция, когда в организме что-то не в порядке. Нарывающий палец не скажет, как его вылечить, он просто скажет – больно. Реакция интеллигенции – это знак для умной власти, что больно», — заявил Лунгин.

Член комитета Совета Федерации по конституционному законодательству Евгений Тарло констатировал: предыдущие ораторы высказали много критериев принадлежности человека к интеллигенции, и «все определения правильные, но разносторонние, это говорит о том, что нет одного понятного критерия, чтобы объединить это сообщество».

«Я вот думаю: Чубайс или Жириновский – интеллигенты? Если занесете их в число интеллигентов – я убегу отсюда, только бы не быть рядом с ними. Потому что большего разрушения демократических ценностей, чем сделал Чубайс, не сделал никто, именно он и создал олигархическую модель. А Жириновский? Какой он либерал-демократ? Большего разрушения морали и нравственности никто не сделал в России: раньше он таскал женщин перед телекамерами, а сейчас – «я за русских, я за бедных». Я не хочу быть в числе такой интеллигенции», - заявил Тарло.

Он отметил, что его критерий человека как интеллигента – это превалирование идеи над корыстными интересами.

«Бой невежеству, бескультурию и хамству – задача интеллигенции», - считает сенатор.

Бесполезно спорить об определении интеллигенции в общем сегодняшнем кризисе ценностей в России, отметил руководитель проекта «Единой России» «Кадровый резерв – Профессиональная команда страны» Юрий Котлер. «Поиск общих ценностей – первая важная вещь. Кроме того, в стране большой уровень усталости: вроде бы все хорошо, за границу можно ездить, но объединяться и обсуждать позитивные темы никто не хочет. Третье – мы видим очень низкий уровень доверия, при котором даже интеллигенту с интеллигентом сложно общаться».

«Когда уходят герои, на арену выходят клоуны», - процитировал известного немецкого поэта Генриха Гейне Андрей Ильницкий, подчеркивая, что народу нужны ориентиры и примеры для подражания.

Решить все эти проблемы, по мнению Котлера, могут «образование и совесть». «Если у человека есть совесть, он может относить себя к интеллигенции, если есть образование, но нет совести – не важно в какой отрасли вы работаете, вы – не интеллигент», — заявил он.

«Ключевое слово – совесть, тут я поддержу Юрия Котлера, - заявил председатель Российского общества страховщиков Андрей Кигим. – Сегодня интеллигентность - мощный инструмент, заявляющий норму в обществе. Эта норма – совесть».

Российский писатель Дмитрий Лекух отметил, что «в 1870-1880-е годы интеллигенция генерировалась не как оппозиция власти, а как оппозиция дикости народной жизни». «С властью интеллигенция договаривалась, договориться с народом было сложнее. Народ даже адвокатов ставил к стенке с видимым удовольствием», - заявил он. «Основная линия противостояния и сейчас идет по этому рубежу», - отметил Лекух.

Телеведущая ТК «Культура» Ирина Казначеева высказала мнение, что «интеллигенция могла бы сплотить общество». «В силу своих тонких настроек, она могла бы воспринимать сигналы от общества, и задавать тренды, как Лунгин со своим фильмом «Остров». Самое главное, чтобы интеллигенция была современна. Сегодня надо формировать образ интеллигента XXI века, человека, который будет предлагать новую концепцию воспитания, рисовать ценности будущего», - заявила она.

«Врожденная способность к свободе и созидательное отношение к свободе – этим интеллигент отличается от интеллектуала», — добавил Ильницкий, тем самым подчеркивая, что нельзя ставить знак равенства между этим понятиями.

Оригинал публикации: на сайте ER.RU »

Репортаж по теме в сюжете "Моногорода" на ВГТРК «Вятка» (Киров).- 09.11.2011.

Комментарий Андрея Ильницкого "Услышав многих, найти единственно правильное решение":

11.11.2011 Большое Правительство (БП) провело выездное заседание в Омутнинске Кировской области. В классической российской глубинке – со всеми её красотами, трогательной архаикой и… проблемами. Омутнинск – моногород, коих в России более 300. Все они разные, но есть много и общего – от проблем до решений...

Несколько выводов.

1. Выездной формат БП с акцентом на конкретной проблеме востребован на местах! Эта практика должна быть продолжена. Там решается задача – через изучение особенностей территорий – нащупать общие системные проблемы, уходящие, в том числе, и на федеральный уровень.
2. Важно – запустить диалог и, актуализировав проблему, попытаться с участием властей и элит всех уровней, предложить решение. Решение, которое будучи совместным, объединит усилия всех участников диалога.
3. Объявленный Президентом тренд на децентрализацию власти – крайне актуален! Важно понимать – и мы это увидели в Омутнинске – отдавая на места средства и полномочия, ВАЖНО ОБЕПЕЧИТЬ их квалифицированным менеджментом. Он там – в регионах в страшном дефиците! «Размазать по губам» можно любые средства, превратив финансирование в «бочку без дна». Проблема повышения уровня государственного управления как нигде остра на местах.
4. Решая проблемы моногородов – необходимо иметь четкую программу для каждой территории, разработанную не доморощенными умельцами за «пять копеек» и для галочки, а высококвалифицированными экспертами, работающими по общим лекалам. Благо моногородов – вполне счетное количество и настройка общего алгоритма на конкретную территорию – решаемая задача.
5. Все – от губернатора Белых и местных руководителей до федералов, работавших с нами в Омутнинске, отмечали рассогласованность ведомств в подходе к проблеме моногородов. Получается как в той притче про слепых и слона, где один держит хвост, другой хобот, а третий ногу - но никто не держит ситуацию в целом.
6. Через такие «Омутнинские встречи и дискуссии» - формируется модель будущих общественных советов Большого Правительства. Не тех, что существуют сегодня ПРИ ведомствах, выполняя скорее функцию дизайна фасада или «вишенки на торте». А советов осуществляющих реально, через системный контроль и четкие индикаторы оценки власти - влияние на неё. Формировать такие советы должны не чиновники ведомств, а правящая партия и общественные организации, компетентные по профилю. Впрочем, механизм формирования советов – важный и отдельный вопрос.

Услышав многих найти единственно правильное решение — вот идеальный алгоритм работы Большого правительства. Этот алгоритм мы «нащупывали», работая вместе в Омутнинске.

Путин — самый раскрученный отечественный бренд, первая ассоциация, которая возникает в мире в связи с образом России. И это парадокс. Ведь одновременно распространена точка зрения о том, что Россия — страна угасающая, обреченная на экономическую и демографическую деградацию, а соответственно, и на неизбежное ослабление геополитических позиций. И доказательств тому немало. Почему же лидер этой «страны без перспектив» так демонизирован?

Наиболее простое объяснение: даже в состоянии упадка Россия остается ядерной сверхдержавой, способной напоследок устроить большой фейерверк. Но важнее то, что Путин — своеобразное зеркало фобий и страхов Запада, из-под ног которого уходит идейно-политическая опора, а особенности личности российского вождя как будто подчеркивают и напоминают это.

Феномен Путина как международного бренда состоит из нескольких компонентов. Во-первых, отсвет бренда ушедшего — КГБ. Российского премьера до сих пор аттестуют как бывшего агента (шпиона) легендарной советской спецслужбы. Во-вторых, до сих пор не прошедшее окончательно удивление тем, что Россия, которую, в общем-то, сбросили со счетов в 1990-е (как минимум на пару десятилетий), так быстро пришла в себя и восстановила свое место среди значимых держав. В этом видят заслугу второго президента, которую признают даже его недоброжелатели. В-третьих, Путина в мире считают сильным и изощренным тактиком, который добивается целей, переигрывая оппонентов. Это спорно, поскольку часто он, похоже, добивается не тех целей, которые ставил, а жесткость — оборотная сторона отсутствия всего остального. Но это видно изнутри. Извне же российский лидер похож на хитроумного гроссмейстера, который всегда играет черными, но выигрывает. И связано это с четвертым, пожалуй, самым важным компонентом.
На фоне мельчающих мировых лидеров Путин ярок. Даже хамство в адрес контрагентов, которое он чем дальше, тем меньше стремится скрывать, окутывает его флером. А кроме того, на фоне торжества лицемерия в международных отношениях, когда правила либо не действуют вовсе, либо производят донельзя искаженный эффект, Путин последователен. Отстаивая — сознательно или неосознанно — классические принципы суверенитетов и баланса сил, премьер-министр, по сути, постоянно твердит более продвинутым партнерам, что вместо старой доброй Вестфальской модели ничего столь же стройного и обоснованного не появилось. Все остальное — лишь словесное оформление неуправляемости. И (это, пожалуй, главное) напоминает им о том, что мировая система целостна, все взаимосвязано, и всякое действие влечет последствия.
Мысль банальная, но удивительно неожиданная для архитекторов, прежде всего, американской политики. Продвигая свободу (и свои гео-политические интересы) на постсоветском пространстве, оказывается, можно натолкнуться на сопротивление вплоть до вооруженного отпора, как случилось в Грузии. Уничтожая заклятого врага в Багдаде во имя установления там демократии, получаешь резкое усиление другого и куда более опасного недруга в Тегеране. Вмешиваясь в процесс свержения пустынного царька в Триполи, надо быть готовым разбираться с его сомнительными «демократическими» преемниками и что-то делать с аналогичными ситуациями в соседних странах.
Путин разрушает иллюзии. Американские — что все можно решить саsе by саsе, а если не решить, то перевернуть страницу и начать заново. Европейские — что добиться своего можно монотонным повторением мантр и обволакиванием партнеров. Наконец, Путин брутально меркантилен и привержен пацанским «понятиям», от чего на респектабельных западных политиков веет не¬приятным холодком опасности.
Все это не столько реальный премьер-министр России, сколько его публичный «аватар», который видят сквозь призму своей психологии внешние партнеры. На деле Путин, если отвлечься от риторики и некоторых публичных проявлений, не всегда дальновиден, но достаточно расчетлив, осторожен и ощущает допустимые рамки. Он играет исходя из нулевой суммы, и при этом отлично понимает, что безудержная максимизация прибыли рискованна. Пожалуй, основная проблема в том, что он откровенно презрительно относится к большинству иностранных собеседников, по крайней мере западных, считая их слабыми, лицемерными и корыстными (надо признать, не всегда безосновательно). Но это совсем неподходящий фон для выстраивания политической линии в непростой мировой ситуации. Тем более что реальная Россия намного более слаба и уязвима, чем тот образ, который создает ее руководитель.
Следующий срок президентства будет временем диалектического противостояния Путина-аватара и Путина — реального государственного деятеля. От того, кто возьмет верх, зависит очень много.

Опубликовано 8 ноября на www.forbes.ru.
Автор статьи: Федор Лукьянов,
главный редактор журнала «Россия в глобальной политике»

«Я могу сравнивать регионы и людей. Первое, что я скажу, — здесь [в Нижнем Новгороде] — самое высокое качество людей… И такое разнообразное при этом: Саров, и все что связано с Арзамасом, — это люди определенного свойства, весьма интересные. Нижегородцы другого свойства, павловцы — третьего, и все они интересные. Это первое. Когда я задаю вопрос о том, что такое Нижегородская область, мне начинают отвечать, что это индустриальный кластер, индустриальная столица России. Но что на это ответит Свердловск, Челябинск, та же Пермь?.. Я думаю, что они поспорят с вами.
Интеллектуальная столица? Но тут Томск с Новосибирском могут поспорить. А решение где-то здесь, рядом. Оно, по-моему, символически отражается в том, как в Нижнем Новгороде соединяются Ока и Волга. Как это ни банально, вот это вот единение — это и соединение инновационности (в том же Сарове), высокой науки мирового уровня, с духовным центром. Это то, что для России является стержневой точкой — соединение завтрашнего, сегодняшнего и вчерашнего. Это тот архитектурный ландшафт, который мы видим в Нижнем Новгороде. Слава Богу, вам повезло, его не так разрушили, как, например, разрушили Москву. И храмы прямо в центре города. Вам есть, чем гордиться.
Может быть, Нижний Новгород и область должны стать Всероссийской дорогой к Храму. Тем более, что в статье, вышедшей недавно, лидер нашей партии Владимир Путин заявил стержневую идею — собирание земель русских. Мы потеряли на рубеже 80-х 90-х целую страну — великую, большую страну. И сейчас нашим лидером сформулирована такая заявка на собирание. Т. е. вот эта соборность, все то, что составляло духовную основу недавно, должно быть обернуто во вдохновляющее будущее и сформулировано именно как вдохновляющее будущее. Патриотизм — это не увязание по колено в славном прошлом. Это именно вдохновляющий образ будущего. И сформулировать, что такое Нижегородская область как мечта — это задача, это обязанность региональных лидеров. Сегодня Нижегородской области, при всём её великом человеческом качестве, исторической платформе, научной и индустриальной основе, которые имеются, не хватает «большого стиля».
— У вас действительно впервые в свое время объединилась власть и народ перед лицом общей беды. Где-то здесь надо искать ответ на вопрос — что такое Нижегородская область. Вот это славное прошлое надо обернуть во вдохновляющее будущее. Мне кажется, Нижегородская земля заслуживает гораздо большего бренда чем, на мой взгляд, весьма вялый бренд столицы Поволжья. На мой взгляд, это не соответствует ни масштабу задач, которые здесь стоят, ни масштабу людей, которые здесь живут, ни масштабу научного, духовного и промышленного потенциала.»

Полный текст интервью — на нашем сайте.

Спрашивала: корр. Елена Серова

«Что стало с Америкой теперь, десять лет спустя? Мы проиграли две войны, а теперь и третью. Наша экономика разрушена, и нам ее ни за что не восстановить, потому что политическая система насквозь прогнила и погрязла в коррупции. Теперь мы стали объектом для шуток Путина, теперь он смотрит на нас свысока. Мы стали посмешищем для посмешища всего мира.
Это больно, скажу я вам. И нам должно быть больно. И вместо того, чтобы гадать, как и почему, я хочу знать одно: кто? Кто довел нас до такого? Кто? Мне нужны ответы. А еще бурый бумажный мешок на голову. Но прежде я хочу знать, что за неумехи творят с нами такое.
Сваливать на кого-то вину — не выход, а цинизм равносилен бездействию. Мы терпим неудачи, потому что у власти стоят неудачники. Но не думаю, что тут ничего не попишешь и надежды нет.
Если Россия прошла через поражение в холодной войне, развал страны и еще Бог знает что и смогла диаметрально изменить положение, а нас оставить в дураках, значит, мы — народ, который выиграл гонку за Луну, и превзошел их во всем остальном — уж мы-то точно сможем. Но только мы сами должны прекратить быть посмешищем для Владимира Путина».

Любопытный текст. Прочитать полностью »

Могу предложить гипотезу, объясняющую, почему при определенных условиях коррупция не только совместима с ростом, но может даже содействовать принятию эффективных решений. Такое вряд ли возможно, если коррупция вообще не наказуема. Но представим себе систему, в которой существует некоторый уровень общественного и правового контроля и силовые структуры «копят» компромат на коррупционеров. В ней коррумпированный чиновник должен стремиться к высокому уровню эффективности своей работы: пока он успешен, ему прощают грехи, а в противном случае могут не только уволить, но и вспомнить прошлое. «Контролируемая» коррупция создает необычно сильные стимулы, когда ценой ошибки является не только карьера, но и свобода. Не исключено, что при определенных условиях этот механизм может временно компенсировать издержки коррупции.

«При координации различных типов экономической политики для решения задач догоняющего развития возникают непростые проблемы. Например, для внедрения новой технологии нередко требуется оборудование, которое в стране не производится. Импорт такого оборудования должен быть облегчен. Как только появятся производящие его компании, соответствующие импортные пошлины нужно увеличивать, но так, чтобы, поощрив создание новой отрасли, сохранить конкуренцию с импортом. Для новой отрасли потребуются новые специалисты. Здесь уже возникает связь с образовательной политикой: освоение западного опыта должно стать важным элементом в программах наших вузов».

«Интерактивное (индикативное) планирование в той или иной форме использовалось во всех странах, добившихся успеха. Пьер Массе — экономист, который придумал и впервые использовал эту систему в послевоенной Франции, считал, что она нужна для создания обстановки взаимного доверия между правительством, бизнесом и обществом. Выглядит немного парадоксально: у нас термин «планирование» ассоциируется с системой, которая даёт правильные указания, что и как надо делать. Конечно, индикативный план должен давать верные ориентиры, но Массе выделял проблему доверия. В России сейчас типичная для развивающихся стран ситуация: бизнес и правительство не доверяют друг другу, общество не доверяет ни тому, ни другому. В такой обстановке быстрое развитие невозможно».

Текст интервью полностью на сайте «Venture Business News».

— Скажу сразу — праймериз в Хакасии прошел успешно и превзошел мои ожидания. Заложенная руководством Партии и ОНФ идеология праймериз — воплотилась на деле. В республике — это были площадки для сбора новых идей и эффективных людей. Для продвижения их во власть. Очень показательно, что наряду с руководителями республики в первую десятку по итогам праймериз вошли общественники — Санников, Аешина и Безлепкина. Очень по делу! Мне запомнились яркие и всегда по-существу выступления Комарова, Можарова, Сараева, Катцына, Дулуб, Седых и других.

Основные проблемы, обозначенные участниками праймериз в выступлениях и вопросах, — так или иначе вытекают из предложений жителей республики, собираемых в «Народную программу». Частью, эти предложения решаются на федеральном уровне, но в основном касаются региональных полномочий и местной проблематики. И это правильно — повышение качества жизни людей, решение их КОНКРЕТНЫХ проблем, находящихся в «шаговой доступности», — в этом синтезе общефедерального и конкретно-местного — суть формирующейся «Народной программы» и «Народного бюджета».

И еще… Прошло 5 площадок — я принял участие в 4-х. В итоге по всем площадкам вошел в пятерку. Все правильно и все по-честному — с людьми надо работать в прямом контакте «глаза в глаза». Праймериз ровно для этого — ты на них выходишь на откровенный разговор к людям, на них не спрячешься за должностями и пресс-релизами.

Многое почерпнул и с площадок праймериз, и со встреч с людьми. А их — встреч — были десятки — от коллективов РУСАЛа, СШ ГЭС, сельских сходов до блогеров Хакасии — во всех концах и районах республики. Определились мои приоритеты и «точки роста» для Хакасии. Конечно это металлургия и энергетика, разумеется — сельское хозяйство и культура, а также развитие туристического и курортного кластера экономики. Крайне актуально решение проблем здравоохранения, борьба с галлопирующими энерго-тарифами, диктатом управляющих компаний в ЖКХ, вопросы образования — особенно его дошкольного сектора. Все это требует решения и активного участия власти всех уровней!

Команда под руководством Виктора Зимина грамотно и эффективно управляет республикой, выстраивая её стратегию развития в XXI веке. Готов подставить здесь и «свое плечо» и, в меру своих возможностей, способствовать решению проблем и задач развития республики вне зависимости от моих думских перспектив. Ибо и республика, и люди в ней живущие — достойны лидерского статуса не только в Сибири, но и в масштабах России. У меня же в Хакасии появилось много друзей, с которыми буду рад сотрудничать и работать вместе. Вот еще что интересно: мы — участники праймериз — стали командой. Командой праймериз! Это тоже результат.

Хакасия — маленькая республика с большим потенциалом! И это мой главный вывод по итогам участия в праймериз.

Выдержка из интервью:

"...причина скандалов вокруг российского футбола касаются проблем всего общества, но и, в том числе и прежде всего, заключаются в организации футбола. Это система, которую даже трудно называть футболом. Потому что футбол – это игра, а то хождение пешком за деньгами, которое мы наблюдаем зачастую, очень трудно назвать игрой, это скорее «ногомяч». Почему это происходит? Да потому что то, действо что мы называем российским футболом, максимально независимо от болельщиков.
Сложилось так, что я был в Мадриде в то время, когда там проходил финал кубка Испании. Причем в финале играл отнюдь не Мадридский Реал, играла северо-испанская команда и команда с юга. Сейчас точно не помню какая, это было лет 7 тому назад. Весь Мадрид был окрашен двумя цветами этих команд. Меня поразили лица людей, которые входили в ту самую среду болельщиков, особенно их неагрессивность.
У нас же трудно представить, что было бы, если бы город заполнили болельщики, УСЛОВНО сказать «Спартака», «Зенита», «ЦСКА» или иных фанатских группировок. Но я думаю, жители из подъездов выходить побоялись бы.
Там же царил дух доброжелательства. Мадрид был просто наполнен им.
Конечно и там мы видели, то было показано в отличных английских фильмах - что творилось в Англии на матчах до недавнего времени. Футбол там зависит от болельщиков - от тех кто ходит на стадион, от тех кто покупает и носит символику. Зависит прежде всего финансово. Так вот они поняли, что если отдатьвсе на откуп фанатам, тем, кого называют не болельщиками а Ultras , то будут большие финансовые потери. И как-то эту проблему решили и в Англии, и в других странах. Да, мы видим, выплески то там, то там есть. Особенно сейчас в Южной Америке стала повторяться похожая картина - громят стадионы и все вне стадионов. И тем не менее, это не сравнимо с тем, что происходит у нас.
Вдвойне обидно то, что на это выделяются колоссальные деньги. Бюджет 4-х Российских клубов, самых богатых и всем известных, сопоставим и даже превышает годовой бюджет, например, такой немалой и исторически значимой области, как Костромская.
Когда распадался «Амкар», прочитал в одном из интервью сколько стоил в «Амкаре», достаточно заштатном клубе по меркам Высшей Лиги, выход на поле футболиста. Сотни тысяч рублей!!!
Да, ради бога, если бы они выходили на поле, и это бы приносило радость болельщикам, и стадионы были наполнены. Этого же не происходит. Российский «ногомяч», который я не склонен относить футболом, как система очень болен. Он перенасыщен деньгами, которые, по-моему, работают не в том направлении..."
Полная версия здесь: http://www.russia.ru/video/diskurs_12152/