Чернокожая политика США

Нынешние президентские выборы в США внезапно приобрели расовый характер. Причиной стали высказывания пастора Джеремайи Райта, который на протяжении 20-ти лет являлся духовным наставником Барака Обамы — претендента на номинацию Демократической партии.   Райт (афроамериканец) долгое время совершал неоднозначные, с моральной и политической точек зрения, поступки. В феврале-марте 2008 года видеозаписи с его выступлениями попали в Интернет и были оттранслированы крупнейшими телеканалами США. В результате, у многих сложилось впечатление, что Райт ненавидит и презирает свою страну, исповедует экстремистские взгляды и во главу угла ставит расовые вопросы. В частности, он призвал не петь популярную патриотическую песню «Господи, Благослови Америку»\God Bless America. Райт высказался следующим образом: «Следует петь «Господь, прокляни Америку!». Также широкая публика узнала, что Обама принадлежит к церкви, которая считает Иисуса Христа «черным мессией», убитым белыми, а чернокожих — «избранным народом». Взгляды пастора Райта (на волне скандала он ушел в отставку) не являются необычными для «черной Америки». Историк Эдвард Блум, автор книги «Раса, Религия и Американский Национализм», отмечает, что традиционно многие чернокожие лидеры призывали к равенству и наказанию белых расистов, основываясь на концепциях христианства. Они считали, что поборники рабовладения и расовой сегрегации не являются подлинными христианами, более того — они являются воплощениям Дьявола, а посему управляемая белыми расистами страна не заслуживает благословлений,а лишь проклятий. Опрос, проведенный компанией Rasmussen Reports, показал, что 58% американцев негативно относятся к воззрениям пастора Райта, а 56% заявили, что эти речи сделали менее вероятным их голосование за Обаму.  Опрос телекомпании CBS показал, что треть избирателей после этой истории стала хуже относиться к Обаме. В итоге, Обама убрал Райта из числа своих советников и выступил со специальной речью, в которой призвал оставить расовые противоречия в прошлом и двигаться дальше. В любом случае, Шон Виленц\Sean Wilentz, историк из Принстонского Университета\Princeton University прокоменнтировал эти события следующим образом: по его мнению, президентская гонка ныне «отравлена новым видом исторически наиболее токсичного яда американской политики».
Впрочем, «расовая составляющая» в нынешней кампании проявилась раньше. На праймериз и кокусах в штатах, где чернокожие составляли большую часть населения, афроамериканская община в основном поддерживала Обаму, а не его главного конкурента — Хиллари Клинтон\Hillary Clinton. Необходимо заметить, что чета Клинтонов традиционно имела значительную популярность у чернокожей Америки, а экс-президент Билл Клинтон\Bill Clinton после ухода из Белого Дома демонстративно открыл свой офис в центре «черного района» Нью-Йорка — Гарлеме.
Николас Винтер\Nicholas Winter, автор книги «Опасные Рамки: Как Идеи о Расе и Поле Потрясают Общественное Мнение»\Dangerous Frames: How Ideas about Race and Gender Shape Public Opinion, отмечает, что чернокожие и белые американцы по-разному относятся к окружающему их миру. Причиной являются различия в положении двух расовых общин США. Чернокожие американцы намного хуже образованы, чем белые, среди них заметно больше бедных и безработных, среди них выше уровень преступности и пр. На это накладывается негативный исторический опыт. В результате, черные намного чаще, чем белые, считают, что государство должно увеличивать ассигнования на социальные программы, вводить систему расовых квот в учебных заведениях и на рабочих местах, материально помогать чернокожим в качестве компенсации за содержание в рабстве их предков и пр. Чернокожие американцы чаще ассоциируют себя с расой, а не с определенными идеями — в отличие от белых, для большинства которых важны идеи, а не цвет кожи человека, их отстаивающего.
Долгое время афроамериканская община США на выборах поддерживала Республиканскую партию. Причина этого была проста: президент Абрахам Линкольн\Abraham Lincoln, который уничтожил рабовладение в США в 1862 году и большинство его соратников-аболиционистов принадлежали е Республиканской партии. В свою очередь, бывшие рабовладельцы и им сочувствующие поддерживали Демократическую партию. До 1960 года на выборах всех уровней Республиканская партия традиционно получала большинство голосов чернокожих избирателей.
Таша Филпот\Tasha Philpot, автор книги «Раса, Республиканцы и Возвращение Партии Линкольна»\Race, Republicans, and the Return of the Party of Lincoln следующим образом объясняет причины произошедшего. По ее мнению, 1960 год стал годом больших изменений. Тогда в США проходили президентские выборы, борьба на которых была чрезвычайно жесткой (в итоге, победитель получил лишь на 100 тыс. голосов больше, чем проигравший). Главными соперниками были демократ Джон Кеннеди\John Kennedy и республиканец Ричард Никсон\Richard Nixon. К этому времени расовая проблема была одной из наиболее болезненных в США. Лидер движения за равноправие — Мартин Лютер Кинг\Martin Luther King находился в тюрьме, куда попал по сфабрикованному обвинению. Республиканец Никсон отказался отреагировать на арест Кинга, а демократ Кеннеди позвонил супруге Кинга и выразил свою поддержку. Этот ход оказался решающим: отец Кинга — известный религиозный деятель из города Атланта — призвал своих единомышленников голосовать за Кеннеди, который и выиграл выборы.
В 1968 и 1972 годы республиканцы имели шанс исправить допущенную ошибку, но не воспользовались им. На обоих этих выборах победил Никсон, который сделал ставку на голоса белых консервативных избирателей Юга, среди которых традиционно были наиболее распространены расистские взгляды. С тех пор большинство афроамериканцев перестали считать Республиканскую партию своей партией.
Последний опрос службы Gallup показал, что Обаму ныне поддерживают 80% афроамериканцев, Клинтон — 15%, кандидата Республиканской партии Джона МакКейна\John McCain — только 3%. В свою очередь, Хиллари Клинтон начинает приобретать поддержку белых жителей США, которые до недавнего времени активно поддерживали Обаму.

Факт Дня
Четырехлетка Буша. В рамках опроса, проведенного телекомпанией NBC и газетой Wall Street Journal, американцев просили ответить на вопрос: «Сегодня Вы и Ваша семья живете лучше или хуже, чем четыре года назад?». Как оказалось, лучше стали жить лишь 34% жителей США. 43% респондентов живут хуже, а жизнь 21% не претерпела особых изменений.
Этот опрос проводится регулярно и приурочивается к последнему году каденции президентов США. Так, в 2004 году (подходил к концу первый президентский срок Джорджа Буша\George Bush), ответы американцев, проанализировавших свою жизнь за четыре года, распределились следующим образом: 42% стали жить лучше, 33% — хуже, жизнь 23% не изменилась.
В 2000 году (последний год второго президентского срока Билла Клинтона\Bill Clinton) коллективная самооценка выглядела так 63% стали жить лучше, 11% хуже, у 24% изменений не было.
В 1996 году (последний год первого срока Клинтона) 52% американцев жили лучше, чем в 1992-м, 22% — хуже, 24% — так же. Следовательно, впервые за 12 лет в последний период правления президента большинство американцев не заметили улучшений в своей жизни.
По данным того же опроса, 76% американцев считают, что будущий президент страны не должен идти путем нынешнего главы государства Джорджа Буша. 17% хотели бы, чтобы будущий хозяин Белого Дома сохранил основные принципы политики Буша.

Чернокожая политика
По данным Бюро Переписи Населения США\US Census Bureau, в 2004 году в стране проживали 39.2 млн. афроамериканцев, что составляет 13.4% от общей численности населения. На предыдущих президентских выборах (также 2004 год) проголосовали 60% афроамеркианцев (около 14 млн.) — это самый высокий уровень явки среди всех меньшинств США.
Для сравнения, в 1776 году — в год объявления о независимости Соединенных Штатов — чернокожие составляли примерно 20% населения 13-ти североамериканских колоний. В некоторых колониях, например, в Южной Каролине, черных было больше, чем белых. В 1790 году была проведена первая в истории и перепись населения США. Тогда в стране проживало 3 млн. 929 тыс. человек, в том числе 757.2 тыс.(19.3%) чернокожих, их которых 59.6 тыс. были свободными. В 1860 году чернокожие составляли 13% населения США, 89% из них были рабами. В свою очередь, у трети свободных чернокожих были свои собственные рабы (часто в этой роли выступали члены их семей, не имевшие вольной).
Чернокожие американцы получили свободу в 1860-е годы. В 1866 году была принята, а два года спустя ратифицирована 14-я Поправка к Конституции США, которая предоставила права гражданства афроамериканцам (в 1857 году Верховный Суд\Supreme Court принял прецедентное решение, установив, что чернокожие — вне зависимости от того, являются они рабами или нет — не имеют права становиться гражданами США).
Несмотря на это, долгое время чернокожие испытывали серьезные трудности, если пытались принять участие в выборах. После окончания Гражданской войны в США многие южные штаты ввели особые налоги на голосования — это была достаточно небольшая сумма денег, которую должны были заплатить мужчины, желавшие принять участие в выборах. Налог был задуман для того, чтобы не допустить чернокожих к избирательным урнам. В некоторых южных штатах черные составляли большинство населения и теоретически могли получить власть в свои руки, что не устраивало белых. Де-факто, жертвами закона стали и многие малоимущие белые. Эта система оказалась на редкость живучей. Еще в 1960-е годы она применялась в пяти штатах. Окончательно она была уничтожена лишь в 1964 году, когда была принята специальная (24-я) Поправка к Конституции США. Двумя годами позже Верховный Суд\Supreme Court официально признал «избирательный налог» противозаконной практикой.
Параллельно велась кампания за отмену и иных препятствий к свободному волеизъявлению чернокожих граждан США. В 1870 году была принята 15-я Поправка к Конституции, которая отменила любые выборные ограничения на основании «расы, цвета или предыдущих условий проживания (подразумевалось пребывание в рабстве)». Однако законодатели штатов, прежде всего южных, где были особенно сильны расистские настроения, проявили редкую изобретательность в ограничении доступа афроамериканцев на избирательные участки. К примеру, черные жители штата, в подавляющем большинстве своем неграмотные или малограмотные, должны были сдавать особые экзамены — на знание английского языка и\или Конституции. Кроме того, в выборах запрещалось участвовать новым переселенцам — так делали законодатели северных штатов, куда после окончания Гражданской войны хлынули бывшие черные рабы. В некоторых штатах существовало условие, что право голосовать имел лишь тот гражданин, чей дедушка уже обладал таким правом. Это ограничение затрагивало афроамериканцев, чьи деды были рабами. Более того, поскольку глава семьи не имел права голосовать, часто на этом основании в таком праве отказывалось и его детям и внукам. Эти ограничения просуществовали до конца 1960-х годов. К примеру, в южном штате Миссисипи в 1960 году правом голоса обладали менее 10% совершеннолетних чернокожих.
Были введены и еще более изощренные ограничения. В большинстве южных штатов законодательство предусматривало, что политические партии являются частными организациями (фактически, клубами), что выводит их внутреннюю деятельность из-под регулирования законов. В свою очередь, партии имели право принимать или не принимать в свои ряды нежелательных лиц (в большинстве случаев подразумевались черные). То есть, к участию в праймериз допускались лишь белые. В 1944 году Верховный Суд США признал эту практику неконституционной. Впоследствии были приняты еще несколько подобных решений, а также созданы особые госструктуры, которые следили за доступом чернокожих к выборному процессу.
В 1965 году был принят Закон о Гражданских Правах\Civil Rights Act, который ограничивал власти штатов в праве решать, кто может принимать участие в выборах. Конгресс США\US Congress уполномочил федеральное правительство регистрировать в списках для голосования тех граждан, которым было отказано в этом на уровне штата. Этот закон снял законодательные ограничения прав чернокожих принимать участие в выборах и послужил поводом для жестокого, иногда сопровождавшегося насилием, противостояния между сторонниками и противниками этих законов на протяжении 1960-1970-х годов.
Лишь в 1970-м году было убрано последнее ограничение такого рода. Тогда был принят Закон о Правах Избирателя\Voting Rights Act. До принятия этого закона избирательные комиссии (большинство членов в них были белыми) под искусственными предлогами отказывались регистрировать черных избирателей: например, проверка того, что человек действительно проживает по данному адресу, могла тянуться годами и даже десятилетиями. Закон ограничил срок проверки 30 сутками.
Американская Ассоциация Политических Наук\American Political Science Association пришла к выводу, что расовые меньшинства США имеют весьма низкий уровень представительства в законодательных органах власти страны. В качестве точки анализа был принят 2000 год, поскольку тогда была проведена перепись населения страны, данные которой позволяют точно сопоставить долю расовых меньшинств в населении США и их представительства в органах власти. Во властных структурах федерального уровня в 2000 году подавляющее большинство составляли белые. К примеру, 31% населения США не принадлежали к белой расе, однако они делегировали в состав Палаты Представителей Конгресса США\House of Representatives только 12% «цветных» депутатов. В итоге, количество белых в Палате Представителей в 1.3 раза выше доли белого населения США. Для чернокожих этот показатель был равен 0.7, для латиноамериканцев — 0.5, для азиатов — 0.2, для индейцев — 0.1 (то есть, в Палате Представителей конгрессменов-индейцев в 10 раз меньше, чем должно было быть, если бы избиратели-индейцы голосовали бы только за своих соплеменников). На уровне парламентов штатов ситуация примерно такая же. Из 7 382 парламентариев штатного уровня к меньшинствам принадлежали 891 — то есть, те же 12%. Расстановка сил аналогична федеральной: среди меньшинств наиболее многочисленны чернокожие (530), латиноамериканцы (229), азиаты (85) и индейцы (47). Любопытно, что, по сравнению с белым депутатским корпусом, среди «цветных» заметно больше женщин. Иная ситуация сложилась на местном уровне — в парламентах графств и городов. Здесь расовые меньшинства пользуются наибольшим влиянием. Авторы исследования обращают внимание еще на одну особенность: избиратели, принадлежащие к определенной расовой группе, далеко не всегда поддерживают на выборах своих соплеменников — так, латиноамериканцы очень часто поддерживают политиков-азиатов.
Барак Обама\Baraсk Obama — далеко не первый афроамериканец, который пытался стать кандидатом Демократической партии на президентских выборах. В 1984 году чернокожий священник и общественный деятель Джесси Джексон\Jesse Jackson принял участие в демократических праймериз: он выиграл примерно четверть праймериз и кокусов и благодаря этому получил приблизительно 15% голосов делегатов на партийной конвенции Демократической партии. Тогда кандидатом демократов стал Уолтер Мондэйл\Walter Mondale, который проиграл выборы республиканцу Рональду Рейгану\Ronald Reagan с рекордно разгромным результатом.
Четыре года спустя Джексон предпринял повторную попытку. На этот раз на праймериз он получил более 29% голосов и по этому показателю занял второе место, уступив лишь Майклу Дукакису\Michael Dukakis, который и стал единым кандидатом Демократической партии (президентские выборы выиграл Джордж Буш-старший\George H.W. Bush). На праймериз Джексон обошел ряд известных политиков, в их числе был и будущий вице-президент США Эл Гор\Al Gore.
Показательно, что власти США настороженно относились к чернокожим и во внешней политике. Так, в 1804 году республика Гаити объявила о своей независимости от Франции. Таким образом, она стала вторым независимым государством Западного Полушария (первым были США). Однако США признали независимость Гаити лишь в 1862 году. Тогда же была признана независимость Либерии, образованной в 1847 году. Эта страна была основана при непосредственной помощи США. В 1816 году аболиционисты США создали Американское Колонизационное Общество\American Colonization Society, которое поставило своей целью отправку чернокожих обратно в Африку. Среди создателей Общества был Башрод Вашингтон\Bushrod Washington (племянник первого президента страны Джорджа Вашингтона\George Washington). В 1820 году в будущую Либерию отправились 86 чернокожих американцев. Афроамериканцы составляли не более 3- 5% населения страны, но никогда не смешивались с местными племенами: они традиционно занимали ключевые посты в структурах государственной власти (эта практика стала одной из причин кровопролитной гражданской войны в 1990-е годы). Система государственной власти Либерии была практически полностью скопирована с США. Столицей страны стала Монровия, названная в честь президента США Джеймса Монро\James Monroe.

 

Расовая дискриминация. Коллекция фактов
Вопреки распространенному мнению, жертвами расовой дискриминации и «судов Линча» становились не только черные, но и белые жители США.
Историк Джо Феагин\Joe Feagin, автор книги «Расистская Америка: Корни, Нынешние Реалии и Будущие Репарации»\Racist America: Roots, Current Realities and Future Reparations, отмечает, что человечество не ставило во главу угла расовый вопрос до начала 15-го века, когда европейцы начали активно практиковать торговлю черными невольниками. В результате, европейские интеллектуалы (среди них были такие титаны философии, как Джон Локк\John Locke, Кант и Гегель) начали воспринимать белую расу как высшую — в свою очередь, считалось, что чернокожие рождены, чтобы быть рабами или, в лучшем случае, слугами и учениками белых. Эти воззрения в той или иной форме сохранились до нашего времени. Впрочем, по мнению Феагина, весьма показательно, что в США чернокожие получили избирательные права на полвека раньше женщин.
В 1852 году писательница Гарриет Бичер-Стоу\Harriet Beecher Stowe опубликовала роман «Хижина дяди Тома»\Uncle Tom’s Cabin, который стал самым популярным (по размерам совокупного тиража) романом 19 века и занял второе место в списке самых популярных книг столетия, уступив только Библии. Прототипом для образа дяди Тома был бывший раб Джосайя Хенсон\Josiah Henson (он впоследствии опубликовал мемуары и выступал с лекциями). Считается — во всяком случае таким было мнение многих современников Бичер-Стоу — что эта книга стала одной из причин войны Севера и Юга США (1861-1865). В свою очередь, публикация романа в Великобритании так повлияла на общественное мнение англичан, что Британская Империя отказалась помогать южанам, что, во многом, повлияло на результаты войны. Тем не менее, роман мало соответствовал действительности: Бичер-Стоу никогда не была на юге и судила о ситуации на основе пропагандистских прокламаций аболиционистов и по рассказам беглых рабов. К примеру, описанные ею гигантские плантации, на которых трудились черные невольники, в США были редкостью. В 1850 году лишь на 125 плантациях было более 250-ти рабов. Половина белых фермеров и ремесленников имели не более 5-ти рабов, и их жизнь (в материальном плане) была немногим лучше, чем у их невольников. В свою очередь, претензии к писательнице высказывают и чернокожие: по их мнению, в романе выведен искаженный образ дяди Тома (всепрощающего, крайне религиозного и искренне преданного хозяевам человека), мало соответствующий действительности.
В 1882 году в США впервые начали вести учет жертв «суда Линча» — этим занялся «черный» университет Tuskegee Institute. Тогда были линчеваны 230 человек, 161 из них были чернокожими. За период с 1882 по 1951 год в США подобным образом были убиты 4 730 человек (3 437 черных, 1 293 белых). Среди жертв были 92 женщины (76 чернокожих, 16 белых). Случаи линчевания были отмечены во всех штатах США, кроме четырех, однако 90% «судов Линча» произошли в южных штатах. 1952 год стал первым годом, когда «суды Линча» прекратились.
Любопытно, что далеко не все белые американцы изначально считались «белыми». Мэттью Джейкобсон\Matthew Jacobson, автор книги «Европейские Иммигранты и Алхимия Расы»\Whiteness of a Different Color: European Immigrants and the Alchemy of Race, поясняет, что первый в истории США закон о натурализации, принятый в 1790 году разрешал предоставлять гражданство страны только «свободным белым людям», что подразумевало англо-саксонское происхождение. Дело в том, что основу населения США составляли англосаксы (их иногда называют WASP — от «Белый Протестант Англосакс»\White Anglo-Saxon Protestant). Появление в США волн иммигрантов из иных европейских государств старожилы не приветствовали — их социальный статус был выше, чем у чернокожих, но ниже, чем у англосаксов. Так, например, некоторые «белые» клубы не допускали в свои ряды католиков-ирландцев, считая последних недостаточно «белыми». В период с 1840 по 1920-е годы в рядах белых американцев существовала определенная иерархия: WASP составляли элиту, а представители иных народов, антропологически принадлежащие к белой расе (евреи, итальянцы, славяне, греки, ирландцы, скандинавы и пр.), таковыми де-факто не считались. Впрочем, эта практика не была общепринятой и не была оформлена с помощью законов.
Дэвид Родигер\David Roediger в книге «Как Американские Иммигранты Стали Белыми»\Working Toward Whiteness: How America’s Immigrants Become White, которая описывает эту же страницу истории, доказывает, что окончательно эти невидимые границы были уничтожены лишь в 1960-е годы, когда чернокожая Америка начала успешную борьбу за свои гражданские права. Только тогда наиболее расистски настроенные WASP сочли, что европейцы для них все-таки «ближе», чем чернокожие.
В 1965 году президентом Линдоном Джонсоном\Lyndon Johnson в Исполнительном Указе № 11246\Executive Order 11246 было впервые использовано понятие «политика положительного действия»\affirmative action. Указ декларировал, что наем на работу и трудовые отношения не находятся в зависимости от расовой принадлежности, вероисповедания, цвета кожи или национального происхождения наемных работников. В результате, «политика положительного действия» стала одной из основ трудового права США. Айра Кацнелсон\Ira Katznelson, автор книги «Когда Политика Положительного Действия Была Белой»\When Affirmative Action Was White: An Untold History of Racial Inequality in Twentieth-Century America, утверждает, что основы этой политики были заложены в 1930-е годы, однако она была направлена на защиту прав белых, а не черных. Тогда, во время президентства Франклина Рузвельта\Franklin Roosevelt, боровшегося с «Великой Депрессией», был принят ряд важных законов. которые защищали права наемных работников. Однако защите подлежали лишь квалифицированные работники, подавляющее большинство из которых были белыми. Черные американцы занимались малоквалифицированным трудом и новые законы, фактически, закрепляли статус-кво.
Военный историк Джеффри Перрет\Jeffrey Perret в книге «Это Война, В Которой Необходимо Победить»\There’s a War To Be Won, отмечает, что только в годы Второй Мировой войны в вооруженные силы США впервые стали массово призывать чернокожих новобранцев. Ранее американская армия и флот крайне редко допускали в свои ряды афроамериканцев, даже, несмотря на то, что некоторые чернокожие офицеры проявили себя блестяще. Сперва из них создавали отдельные части, позднее стали вливать в обычные взводы, роты и батальоны. Большой проблемой был низкий уровень образованности чернокожих жителей США. Перрет отмечает, что именно Вторая Мировая война позволила разрушить невидимый барьер между черными и белыми гражданами страны: «Война позволила разрушить миф, что черные — трусливы и недисциплинированны, что они не хотят и не умеют воевать». Однако расовая сегрегация в вооруженных силах США была уничтожена только в 1948 году.
Мэннинг Мэрэбл\Manning Marable, автор книги «Как Капитализм Не Развил Черную Америку»\How Capitalism Underdeveloped Black America, описывает, что США отнеслось к белым ветеранам Второй Мировой иначе, чем к черным. В 1944 году был принят закон о защите прав ветеранов, которым выделялись льготные кредиты на покупку жилья и открытие бизнеса, на получение образования и пр. В результате, 80% малых бизнесов, существовавших в стране в 1950-е годы, были открыты бывшими солдатами, получившими подобную государственную помощь. Однако чернокожие ветераны не имели права претендовать на подобные кредиты и крайне редко допускались в традиционно «белые» университеты. 21 Марта 2008 Washington ProFile

Призыв к терпимости
Когда нынешний хозяин Белого Дома Джордж Буш\George Bush вел свою первую избирательную кампанию, он не раз обещал сгладить противоречия, разделяющие его соотечественников на идеологически непримиримые группы и фракции. Эти заверения Буша в его намерении и способности стать объединителем страны сейчас выглядят историческим курьезом. Во всяком случае, абсолютное большинство американцев согласны с тем, что, если администрация Буша в чем-то и преуспела, так это в доведении поляризации американского общества до таких масштабов, которые страна не знала со времен Вьетнамской войны, а, возможно, что и дольше.
Конечно, в тех или иных формах такая поляризация существовала всегда. Это и естественно, ведь США никогда не отличались ни духовной (в самом широком смысле этого слова) однородностью, ни умеренностью экономической и социальной стратификации. Однако есть основания считать, что в последние годы поляризация приобрела качественно новый характер, вообще не имеющий аналогов в истории США.
Эту точку зрения сейчас в той или иной форме высказывают многие исследователи общества и политические журналисты. Она и стала лейтмотивом новой монографии Рональда Браунстайна\Ronald Brownstein «Вторая Гражданская Война: Как Чрезмерная Партийность Парализовала Вашингтон и Поляризовала Америку»\The Second Civil War: How Extreme Partisanship Has Paralyzed Washington and Polarized America. Ее автор много лет работал главным политическим обозревателем газеты Los Angeles Times, а сейчас состоит политическим директором издательской группы Atlantic Media Corporation.
Броунстайн формулирует свои основные тезисы уже в первой главе с характерным названием «Разделенная Америка»\America Divided. Стоит отметить, что для американцев этот заголовок естественно перекликается с цитатой из Евангелия от Марка «Дом, разделившийся в себе, не устоит», которую обыграл Авраам Линкольн в начале своего выступления на конференции Республиканской партии в Спрингфилде в штате Иллинойс 16 июня 1858 года, вошедшего в историю как «Речь о Разделенном Доме»\House Divided Speech.
Америка, пишет Браунстайн, не имеет равных в мире по богатству и могуществу. И при всем этом ее граждане вот уже много лет не могут добиться консенсуса в решении множества важнейших и острейших проблем, стоящих перед страной. Они не в состоянии принять реалистичный план уменьшения зависимости от зарубежных поставок нефти, сбалансировать федеральный бюджет, обеспечить все население медицинскими страховками, заранее устранить предпосылки к возникновению четко прогнозируемого кризиса системы социального обеспечения, повысить безопасность границ и по-человечески решить, что делать с двенадцатью миллионами нелегальных иммигрантов, принять действенные меры к борьбе с всемирным потеплением и стабилизировать экономическое положение среднего класса в нынешнюю эпоху глобальной экономической конкуренции. Такая ситуация особенно нелепа из-за того, что все эти проблемы возникли не сегодня и не вчера и уже давно хорошо изучены. Более того, способов их решения не так уж много, и они в целом достаточно известны.
Так почему же, вопрошает Браунстайн, Америка на протяжении многих лет топчется на месте и упускает драгоценное время? И тут же отвечает: американские политические реалии препятствуют достижению конструктивного компромисса между многочисленными группами, заинтересованными в тех или иных вариантах такого решения. Американская политическая система дошла до такого состояния, когда выборные представители обеих партий, занимающие посты в органах государственной власти, считают возможным продвижение лишь тех идей, которые разделяют наиболее ортодоксальные представители их электората. Однако все дело в том, что из нынешнего тупика вряд ли удастся выйти без ответственного и осмысленного синтеза взглядов, циркулирующих в обоих политических лагерях. Например, для уменьшения опоры на зарубежные энергопоставки надо вести политику энергосбережения, на которой настаивают демократы, и в то же время увеличивать производство собственной энергии, чего желают республиканцы. То же самое верно и по отношению к остальным ключевым проблемам — каждая партия предлагает лишь половину их возможного решения. А поскольку обе партии не хотят поступиться идеологической чистотой и потому не идут на компромиссы, проблемы остаются нерешенными.
Партийный вопрос
Сложившееся положение дел отражает глубокие изменения в политической жизни США. В США политические партии существуют около двух столетий. С самого своего зарождения вплоть до последних десятилетий они представляли собой довольно аморфные коалиции, внутри которых вполне могли сосуществовать сторонники весьма неодинаковых идеологий. По этой причине партии обычно интегрировали неоднородные и подчас конфликтующие интересы множества общественных групп.
Поскольку каждая партия искала как можно более массовой победы на выборах и потому старалась избежать внутреннего раскола, ее лидерам приходилось в пределах возможного добиваться компромиссов среди своих сторонников, приводя разнообразие их целей к более или менее приемлемому (если не для всех, то для большинства) общему знаменателю.
Теперь положение изменилось. Главные политические партии сейчас куда более однородны и менее склонны к уступкам, чем в еще не слишком далеком прошлом. Новейшая динамика политической конкуренции привела к тому, что каждая партия стала все решительней действовать в качестве политического агента лишь одной фракции общества, желающей отстаивать свои интересы и идеологические принципы без оглядки на соперников. Эта новая парадигма политической борьбы ставит во главу угла не компромиссы, а соперничество, и вознаграждает не прагматизм, а идеологическую ортодоксальность.
Констатируя такое положение дел, Браунстайн также подчеркивает, что республиканцы с начала 1990-х годов проводили эту стратегию куда более жестко и целенаправленно, нежели их оппоненты из демократического лагеря. Она достигла апогея в годы первого президентства Буша, когда и Белый Дом, и республиканские лидеры в обеих палатах Конгресса вообще не считали нужным учитывать взгляды соперников.
Браунстайн вовсе не стремится создать у читателя впечатления, что в былые времена различные партии не вели отчаянную конкурентную борьбу. Такое, пишет он, конечно же случалось, и не раз. Политические страсти, например, кипели во время избирательной кампании 1896 года, когда республиканцы, выдвинувшие в Белый Дом губернатора штата Огайо Уильяма Мак-Кинли, били из всех орудий по демократам, объединившимся вокруг Уильяма Брайана, и добились его поражения. И тогда, и в начале 20-го столетия американское общество испытывало достаточно глубокий раскол, отразившийся в идеологии и приоритетах обеих главных партий. Однако в те годы, когда та или другая партия была у власти, на ее стороне находилось безусловное большинство избирателей.
А вот в сегодняшних США, напротив, каждая партия располагает более или менее одинаковым числом преданных сторонников. Это означает, что победа любой стороны на выборах оставляет за бортом примерно половину электората. Поэтому проигравшая партия имеет основания считать, что продолжает располагать массовой поддержкой и вполне сможет взять реванш на следующих выборах. Эта исторически беспрецедентная ситуация, констатирует автор, сама по себе очень затрудняет достижение политических компромиссов.
Но дело не только в численности противоборствующих лагерей и серьезности разногласий, которые их разделяют. В былые времена американские политики умели как-то договариваться даже во времена национальных кризисов, не говоря уже о менее турбулентных эпохах. Например, демократы, которые сильно не любили Рональда Рейгана, все же достигли с ним компромисса в переговорах о стабилизации федеральной системы социального обеспечения и проведении налоговой реформы. А вот в наши дни слишком много вашингтонских политиков считают, что переговоры с противниками или бесполезны, или попросту вредны. Браунстайн настоятельно подчеркивает, что он имеет в виду именно политиков, а не избирателей. Как бы ни оценивать степень накала общественных страстей, вызванных войной в Ираке, спорами об иммиграции или корпоративными скандалами, нельзя не признать, что она все же сильно уступает конфронтации, вызванной войной во Вьетнаме. Все дело в том, заключает автор, что сегодня политическая система Америки поляризована куда сильнее самой Америки. Иначе говоря, поляризация политической жизни не отражает поляризацию общественных настроений, как случалось раньше. В этом и заключается принципиальная — и опасная! — новизна сегодняшней ситуации. 21 Марта 2008 Washington ProFile
Плюсы и минусы раскола
Накал политических страстей имеет и свои преимущества — во всяком случае, с узкопартийной точки зрения.
По мнению Браунстайна, он позволяет руководству партий-соперников предлагать четкие программы, откровенно и бескомпромиссно конкурирующие друг с другом. Такая стратегия помогает избирателям лучше определиться со своим выбором и способствует мобилизации электората — во всяком случае, самой преданной его части. Она также благоприятствует более полному выявлению партийной идеологии в глазах общенационального общественного мнения и тем самым втягивает больше людей в политический процесс. Так, в 1980 году около половины американцев утверждали в ходе опросов, что не видят существенной разницы между демократами и республиканцами, в то время как сейчас доля сторонников такого мнения сократилась до четверти. Несомненно, пишет автор, этот фактор хотя бы отчасти объясняет то обстоятельство, что в 2004 году в выборах участвовало на 17 млн. больше граждан США, чем в 2000. Он также помогает понять, почему в последние годы вырос общий объем сумм, посылаемых в партийные кассы отдельными мелкими донорами (здесь, правда, немалую роль сыграло и появление Интернета, который позволил мгновенно направлять миллионам адресатов призывы о помощи и одновременно упростил саму процедуру выплаты пожертвований).
И все же Браунстайн склонен считать, что минусы чрезмерной политической поляризации современных США сильно превосходят ее плюсовые стороны. Она искусственно усиливает общественные разногласия и разводит политически ангажированных американцев по враждебным лагерям. Мы, пишет автор, ведем непримиримые и нередко бесполезные споры о путях разрешения всех крупных проблем, возникающих как внутри страны, так и за рубежом. Эта тенденция особенно заметна в политических кругах Вашингтона, которые в последние годы буквально разучились искать компромиссы. В итоге получается так, что либо одна партия навязывает другой свою волю, тем самым провоцируя будущие конфликты, либо партии загоняют друг друга в тупик и вообще не принимают никаких решений. При любом раскладе страдают интересы всего общества.
Браунстайн возлагает немалую долю вины за сложившуюся ситуацию и на средства массовой информации, которые за два последних десятилетия стали куда более агрессивными и политически ангажированными. В принципе, в этом нет ничего нового, именно так пресса вела себя в течение всего 19 столетия и в начале 20-го. Однако потом в изданиях общенационального масштаба, на радио и на телевидении постепенно закрепился иной стиль. Журналисты в целом перестали считать себя агентами влияния тех или иных общественных групп и начали ставить во главу угла информирование и просвещение аудитории, а не ее политическую мобилизацию. Сегодня такое поведение свойственно лишь сотрудникам самых респектабельных органов СМИ. С ними за внимание публики весьма успешно конкурируют ведущие многочисленных дискуссионных программ на радио и ТВ, которые открыто и весьма конфронтационно пропагандируют те или иные идеологии и партийные программы. А вокруг них всех бушует океан блогосферы, где никто и не думает о журналистской корректности.
Возникновение (точнее, возвращение) откровенно партийных каналов коммуникаций, пишет Браунстайн, вряд ли было бы возможным в условиях менее поляризованной политической культуры. Однако тут имеет место и обратная связь. Такие каналы не только сами подогревают общественные эмоции, но также ведут жесткие (а нередко и беспринципные) кампании за мобилизацию населения. Они растут и укрепляются, поскольку удовлетворяют и поощряют стремление идеологически непримиримых общественных групп сражаться друг с другом до победного конца. Однако их роль отнюдь не пассивна. Своей деятельностью они укрепляют такие настроения — в частности, и потому, что поставляют своим аудиториям по преимуществу лишь ту информацию, которая подкрепляет существующие предубежденности и предрассудки. Например, когда в 2006 году сенатор-демократ Патрик Лихи выступил с критикой решения администрации разрешить несанкционированную судом прослушку телефонных разговоров предполагаемых террористов и их пособников, ультраправый радиокомментатор Раш Лимбо обвинил его в защите «Билля о Правах для «Аль Каеды». Точно также посетители левых блогов постоянно называют «фашистами» Джорджа Буша и вице-президента Ричарда Чейни. И правые, и левые экстремисты, пишет автор, видят в политике не средство достижения баланса конкурирующих общественных интересов, а неустанную войну против злобного и хитроумного врага.
Идеи обновления Америки
Браунстайн уделяет немало внимания и места обсуждению реформ, которые могли бы до какой-то степени снизить остроту политической поляризации США. Некоторые из них можно провести достаточно быстро, в то время как другие потребовали бы длительных дискуссий, которые, скорее всего, растянулись бы на годы.
Браунстайн рекомендует начать с изменений процедур, в ходе которых штатные партийные организации отбирают своих кандидатов на выборные федеральные должности президента, вице-президента и членов обеих палат Конгресса. Сейчас в 26-ти штатах из 50-ти в первичных выборах и так называемых кокусах (собрания избирателей, в ходе которых кандидатуры сначала обсуждаются, а затем уже голосуются) могут участвовать лишь зарегистрированные сторонники данной партии. Браунстайн считает, что такая практика позволяет сторонникам крайних позиций успешно блокировать избрание носителей умеренных взглядов. Он советует допустить к первичным выборам и кокусам также и независимых избирателей, не декларирующих свои партийные симпатии. Это позволило бы уже на стадии подготовки к общенациональным выборам учитывать мнение наименее ангажированной части электората, что могло бы увеличить число умеренных политиков в федеральных органах власти.
Другая реалистичная мера — изменение механизма перекройки границ избирательных округов по выборам в Палату Представителей. Они традиционно пересматриваются после каждой переписи населения (которые проводятся раз в десять лет), чтобы обеспечить равное число жителей в каждом округе. Сейчас почти во всех штатах решения о пересмотре границ принимают законодательные собрания, которые стараются делать это с выгодой для правящей партии. Это нередко приводит к появлению округов с неестественно причудливыми очертаниями — так называемый gerrymandering. Браунстайн выступает за то, чтобы эта задача была возложена на другие инстанции, например, независимые внепартийные комиссии. Он считает, что такую реформу лучше всего провести одновременно с повсеместным допуском независимых избирателей к первичным выборам.
Браунстайн отмечает, что в последние десятилетия многие межпартийные конфликты вращались вокруг утверждения Сенатом кандидатов на федеральные судейские должности, которые, согласно Конституции, предлагает Белый Дом. Причина понятна: судьи, в особенности члены Верховного Суда, интерпретируют законы и потому обладают огромной властью, причем она дается вплоть до добровольной отставки или кончины, поскольку судьи несменяемы. Поэтому каждая партия старается заполнить открывающиеся вакансии идеологически близкими юристами или хотя бы не допустить на эти места тех, кому она не доверяет. Не случайно республиканский Сенат попросту клал под сукно кандидатуры судей, предложенных Биллом Клинтоном. По мнению Браунстайна, этому надо раз и навсегда положить конец. Сенат, пишет он, должен своевременно обсуждать и утверждать либо отклонять предложенных Белым Домом кандидатов на судейские должности всех инстанций. Сложившаяся практика проволочек и обструкций только способствует обострению межпартийных конфликтов и к тому же затрудняет работу судебной системы.
Но этого мало. Чтобы сгладить конфликты вокруг назначений членов Верховного Суда, продолжает Браунстайн, следовало бы ограничить пребывание в этой должности длительным, но не чрезмерным сроком, скажем, восемнадцатью годами. В этом случае каждая партия имела бы реальные шансы периодически влиять на состав суда, так что вся процедура утверждения стала бы менее напряженной.
Браунстайн рассматривает и более радикальные предложения, которые в немалом количестве обсуждаются в американской печати. Здесь фигурируют такие проекты, как очередная реформа финансирования избирательных кампаний, ограничивающая влияние «больших денег»; прямое избрание президента и вице-президента с соответствующим аннулированием института выборщиков (что можно провести только с помощью новой поправки к Конституции); переход от одномандатных округов при выборах в нижнюю палату Конгресса к системе пропорционального представительства или ее «мягким» версиям. Он не уверен, что реализация любой из этих идей автоматически ослабит накал партийной борьбы, однако шансы на это, безусловно, имеются. Однако автор не скрывает, что эти планы в предвидимом будущем осуществить не удастся.
Браунстайн особо подчеркивает, что политические реформы — это не конечная цель, а всего лишь первый шаг на пути к планированию и реализации более прагматичного и компромиссного политического курса. Он не считает себя вправе предлагать для этого конкретные меры, однако настаивает на том, что такой курс должен покоиться на трех устоях. Во-первых, необходимо стремиться к тому, чтобы в обсуждении решений нынешних проблем США участвовали все сегменты общества, а не отдельные группы, пусть даже пользующиеся особым влиянием. Во-вторых, инициаторы нового курса должны с самого начала четко заявить, что такие решения могут быть достигнуты только на основе взаимных уступок, возможно, для кого-то и весьма нелегких. В-третьих, поиск решений надо вести с использованием всех разумных инструментов, не ограничивая себя только лишь традиционными методами.
В качестве примера Браунстайн обсуждает возможные решения проблемы в зависимости от зарубежных поставщиков нефти. Нельзя, пишет он, класть в основу таких планов одни только милые сердцу консерваторов предложения увеличить собственную нефтедобычу. На это есть две основные причины. С одной стороны, достаточных ресурсов жидких углеводородов нет ни на территории США, ни в прибрежных водах. Америка потребляет четверть мирового производства нефти, однако ее разведанные резервы этого сырья составляют менее 3% мировых. Эта стратегия неприемлема и потому, что она привела бы к резкому увеличению выбросов парниковых газов, что недопустимо в условиях всемирного потепления. С другой стороны, нельзя ожидать, что американцы выбросят сотни миллионов неэкономичных автомобилей, отопительных систем и прочих установок, действующих на жидком топливе, чтобы заменить их системами, использующими «чистую» энергию из возобновляемых источников.
Любое практичное решение, продолжает автор, должно основываться на разумной интеграции идей, высказываемых консерваторами и либералами. В рамках подобного «великого компромисса» следовало бы расширить доступ нефтяных компаний к американским залежам нефти и газа (вероятно, даже к тем, которые расположены в экологически уязвимых районах Аляски) и одновременно ужесточить наказания за любой вред, нанесенный окружающей среде. В то же время необходимо увеличить государственное финансирование разработки энергосберегающих технологий и методов получения «зеленой» энергии, а также всячески помогать продвижению этих инноваций из лабораторий и конструкторских бюро в промышленность. У федерального правительства, пишет автор, для этого есть немало рычагов (организационных, налоговых и прочих), которые пока что используются совершенно недостаточно. Браунстайн надеется, что такой компромисс примут и демократы, и республиканцы.
Браунстайн признает, что предложенный им подход не имеет универсальной применимости. Например, он не видит никакой реальной возможности примирить позиции убежденных противников и сторонников абортов, поскольку и те, и другие имеют очень глубокие идеологические корни. Тем не менее. продолжает он, большинство проблем, которые сейчас разделяют американцев, все же допускают компромиссные решения.
В заключение Браунстайн напоминает, что в поисках национального умиротворения особая роль принадлежит президенту. Эта задача падет на плечи человека, который в 2008 году придет в Белый Дом. Браунстайн рекомендует ему (или ей) предоставить видные посты в администрации представителям другой партии; не бояться смелых нововведений и экспериментов; ни в коем случае не подлаживаться к своим самым преданным сторонникам и тем более не становиться их заложником; чаще и плодотворней общаться с законодателями; ни в коем случае не останавливаться перед рисками, без которых не обходится никакой поиск консенсуса. И всегда верить, что большинство американцев можно убедить в том, что действовать надо, исходя из того, что их сближает, а не разделяет. Либо мы объединим свои силы и способности в поисках ответов на многочисленные и трудные вызовы, стоящие перед страной, заканчивает Рональд Браунстайн, либо эти ответы так и останутся ненайденными.

Полностью см. на Washington ProFile: http://www.washprofile.org/ru

См. также  :     http://kino.websib.ru/article.htm?no=849 

Кино ГЛАВА ГОСУДАРСТВА
комедия
Продолжительность: 94
США 2003
Режиссер: Крис Рок
Продюсер: Али Лерой, Крис Рок, Майк Ротенберг
Сценарий: Крис Рок, Али Лерой
В ролях: Крис Рок, Берни Мак, Тамала Джонс, Дилан Байкер, Трейси Морган, Рэй Кларк и др.
Музыка: Маркус Миллер
Оператор: Дональд Торин

———————————————————————————

Негритянская комедия «со смыслом» про то, как совестливый молодой чернокожий политик-неудачник становится президентом США.  Фишка в том, что под конец избирательной кампании кандидат в президенты погиб, бедняга, в авиакатастрофе, и команда, не имея на данный момент другого подходящего, решила поразить страну небывалым доселе фортелем. Конечно же, ее кучерявый ставленник победить не сможет и не должен, однако отчего бы не состричь с его лохматой башки политических и иных прочих дивидендов?

Не тут-то было. По мере развития событий герой Криса Рока устанавливает в стане, партии (а в перспективе и в Белом доме, и во всёй честной Америке) казацку вольницу чернокожей комедии и одновременно доказывает толстосумам-толстопузам преимущества руководителя, знающего народные чаяния не понаслышке.

Веселый, с вставной мелодраматической любовной историей, обходящийся без откровенных пошлостей и ненормативной лексики фильм для любителей рэпа и негритянских гэгов. Иными словами — для зрителей старшего школьного возраста.

Рецензия: В. Распопин

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.