Вторая статья о СКРОМНОСТИ. Она ещё никому не мешала — в политике, в том числе...

Рекомендую!

На предельно тревожной ноте начался третий президентский срок Владимира Путина. В процентном отношении беспорядки в Москве затронули микроскопическую часть населения России. Но наше главное политическое достижение минувшей зимы — возможность мирного, массового и безопасного протеста против власти — разбито на мелкие осколки. И оппозиция, и власть должны сделать шаг назад. Иначе всем будет хуже.
«Какие две опасности, мне кажется, самые главные сегодня? Самая главная — это попытки революции в нашей стране. Эти попытки опасны для нашего общества и ни к чему хорошему не приведут. Вторая опасность — это сама власть», — эти слова драматург Александр Гельман произнес в пятницу, 4 мая. Его прогноз исполнился с калейдоскопической быстротой. Уже через два дня россияне заглянули в пропасть.

Не будем впадать в излишнюю экзальтацию. Массовые беспорядки с заламыванием рук демонстрантов и телесными повреждениями у полицейских возможны в любой стране мира — даже самой демократической. Например, в марте 2011 года от 250 до 500 тысяч человек протестовали в Лондоне против правительственной политики сокращения расходов на социальные нужды. Среди протестующих нашлось около 500 сторонников «прямого действия». Они вступили в драку с полицией, начали бить витрины, врываться в магазины и гостиницы. На центральной Трафальгарской площади беспорядки продолжались всю ночь...

Похоже на Москву образца мая 2012 года? Похоже, но не совсем. В Англии погромщиков почти единодушно осудили все политические силы — от правительства до оппозиции. Оценка произошедшего в Москве у разных срезов общества диаметрально противоположна. «Креативный класс» в шоке от «полицейской жестокости». Власть заявляет о том, что «погромщики и провокаторы» столкнутся с бронированным кулаком.

При этом и в стане власти, и в лагере оппозиции заметна изрядная доля злорадства. Чиновники надеются, что теперь «нормальные» люди перестанут ходить на антипутинские акции. Профессиональные «борцы с режимом» довольно провозглашают: теперь-то вы увидели истинное лицо власти! Разве можно с ней о чем-то договариваться? Она же понимает только язык силы!

Однако реальная линия разлома проходит вовсе не между сторонниками власти и оппозиции. В любом человеческом обществе всегда есть две группы людей. Одна — абсолютное большинство — хочет прежде всего спокойной, достойной и безопасной жизни. Для нее первична возможность без страха ходить и ездить по улицам, без происшествий посещать рестораны и магазины. Вторая группа — абсолютное, но очень активное меньшинство. Эти люди ловят кайф от драки — за «великую идею» или просто так. Для них нет большего удовольствия, чем свернуть кому-то челюсть или получить ответный удар.

В выигрыше от последних событий в Москве оказалась только эта группа людей. Все нормальные граждане — не важно, поддерживают они власть или оппозицию, — одинаково проиграли. Не верите? Тогда давайте более пристально рассмотрим наш новый политический пейзаж.

«Путина сейчас пытаются отделить от активной части населения, сдвинуть в сторону левого электората. Если это получится, то у Путина нет будущего. Поэтому заверяю вас: добиться того, что Путин обидится на образованную часть общества, не удастся», — сказал мне близкий к ВВП крупный российский чиновник в феврале этого года.

Сегодня такая задача выглядит почти невыполнимой. Разумеется, власть запустит на полную мощность пропагандистскую машину. Но подозреваю, что даже это не заставит значительную часть московского образованного класса вновь начать хотя бы нейтрально относиться к нашему новому-старому президенту.

Кто-то в оппозиции надеется, что после событий в Москве власть «наконец пойдет на реальные уступки обществу». Ксения Собчак написала, например: «Единственный способ избежать нарастания радикализации — это перестройка. Реальная, а не постановочная. Если вы там за красной стенкой этого не осознаете, то людей с белыми лентами и шарами окончательно заменят люди с бутылками и зажигательной смесью. Есть только один сценарий, при котором мое поколение тридцатилетних, активных, работающих и, главное, думающих, не желающих агрессии людей может выиграть — это сценарий, при котором в стране в срочном порядке начнутся широкомасштабные реформы».

Могу только изумляться, что этот анализ сделан человеком, некогда близким к Путину. Наш нынешний президент по складу характера уличный боец, дворовый парень, всегда готовый дать по уху обидчику. В системе мира «имени ВВП» лучший способ обороны — это наступление. А уступки способны лишь раззадорить противников.

И надо признать, что в нынешней ситуации у такой политический линии есть свои резоны. Россия — это страна, где в политике уважают силу, силу и еще раз силу. Зачинатель перестройки Михаил Горбачев когда-то шел на одну уступку за другой. И кончилось это тем, что рухнуло все государственное здание. При теперешнем политическом раскладе любая уступка со стороны Путина будет восприниматься как признак слабости и сигнал к новой «атаке на режим».

«Политика власти будет такой: стабильное развитие при постепенном отпускании вожжей во всех областях. Но это отпускание будет очень аккуратным и постепенным. Всему свое время — любая политическая мера должна соответствовать уровню развития общества. Мы никуда не ушли из 90-х годов: у различных групп влияния по-прежнему море денег и других ресурсов» — таким в апреле в путинском окружении видели политический курс третьего срока ВВП.

Но теперь «постепенное отпускание» если и возможно, то лишь после нового закручивания гаек. Проводить успешные либеральные политические реформы в России можно только с позиции сильного.

Есть ли способ избежать подобного не слишком радостного развития событий? В теории есть. Надо провести независимое, авторитетное для всех расследование событий 6 мая. Если выяснится, что спираль насилия запустили горячие головы из числа демонстрантов, они должны быть строго наказаны. Если выяснится, что виноваты полицейские, они должны быть строго наказаны. Если выяснится, что вина лежит и на тех и на других, строго наказаны должны быть и те и другие.

Однако, честно говоря, я не очень верю, что эта теория воплотится в практику. Не важно, что это единственный разумный и логичный выход из тупиковой политической ситуации. Как когда-то меланхолично заметил бывший британский министр иностранных дел Остин Чемберлен: «Человеческими делами управляет не логика, а инстинкт».

Вот уже второй день я не могу выкинуть из головы подборку фотографий, увиденную мной в социальных сетях. Молодая девушка рисует на асфальте на Чистых прудах антипутинские лозунги. Вскоре подходит дворник и пытается выполнить свою работу — сделать асфальт чистым. Но «защитник демократии» — плотно сложенный мужчина — мощным ударом отправляет дворника в воду.

Мне кажется, что это не менее мощный символ современной российской политики, чем инаугурационный президентский кортеж на абсолютно пустых московских улицах. Не знаю, как вам, а мне так и хочется крикнуть во весь голос: вернись в Россию, о здравый смысл! Нам так тебя не хватает!

С прошлой пятницы представители СМИ дружно пытаются разгадать загадку президента: почему вдруг он отправил в отставку главкома ВВС Александра Зелина, не дав ему дослужить положенный год и даже не назначив его преемника? Прямых объяснений по таким поводам у нас давать народу давно уже не принято. Трактовать волю верхов — прерогатива прикормленных экспертов, от фраз которых — «ротация», «нормальная процедура по омолаживанию генералитета» — ситуация ясней не становится.
Однако журналисту «МК» случайно стали известны кое-какие подробности недавней отставки главкома ВВС. Более того, оказалось, что наша газета в некоторой степени даже причастна к этому громкому кадровому решению.
Известие пришло неожиданно, после того как в телефонной трубке прозвучал знакомый голос старшего лейтенанта Игоря Сулима: «Добрый день, у меня замечательная новость...»
Напомню: читателям «МК» Игорь Сулим стал известен год назад. Будучи старшим летчиком-инструктором Липецкого центра боевого применения и переучивания летного состава ВВС РФ, он обратился с открытым письмом к министру обороны Анатолию Сердюкову, председателю Следственного комитета РФ Александру Бастрыкину и руководству ВВС, рассказав, что в его части командиры создали коррупционную схему систематического вымогательства денежных премий офицеров.
Но вместо поддержки, на которую рассчитывал Сулим и поддержавшие его офицеры, они испытали мощное давление со стороны командования ВВС, пытавшегося скрыть компрометирующую информацию. Летчиков отстранили от полетов, запретили покидать гарнизон и начали против них самих расследование по факту клеветы на командира части. Но Сулим с товарищами не сдались и обратились в «МК».

Прошел ровно год с тех пор, как мы вместе с Игорем Сулимом и замом комэска майором Антоном Смирновым ночью сидели на детской площадке, где до четырех утра они подробно рассказывали о делах, что творятся в их элитной летной части.

Та публикация вызвала мощную волну в СМИ. Разразился скандал, участники которого долго не сходили с телеэкранов и первых полос газет. «МК» продолжал следить за тем, как развиваются события в Липецке, сделав об этом целый ряд публикаций. К проблеме подключилась и прокуратура. В результате обвинения в клевете с Игоря Сулима и его сторонников были сняты.

Военно-следственным отделом Западного военного округа по Тамбовскому гарнизону обвинения по статье 286 ч. 3 УК РФ «превышение должностных полномочий» были предъявлены полковникам Липецкого центра Ковальскому и Сидоренко. Их ближайшие сподвижники, подполковник Ли и майор Закурдаев, обвиняются по статье 160 ч. 4 УК РФ «присвоение или растрата». Наказания по этим статьям определены от 3 до 10 лет лишения свободы. В конце июня материалы их дел будут переданы в Тамбовский гарнизонный суд. По предварительным оценкам, эти четыре офицера за полтора года похитили не менее 30 млн. рублей.

Причем, по некоторой информации, деньги, собираемые с офицеров Липецкого центра, похоже, шли не только этим четырем, а попадали и в гораздо более высокие столичные кабинеты. Возможно, именно поэтому сидевшие в них генералы так отчаянно стремились «замять» дело.

Резонанс от «липецкого дела» был столь велик, что министр обороны приказал проверить на предмет аналогичных поборов и другие воинские части. И не напрасно. С мая 2011 года Главной военной прокуратурой в отношении командного состава было возбуждено еще более 20 аналогичных уголовных дел. Так, руководство Сызранского филиала военного учебно-научного центра Военно-воздушной академии им. Жуковского и Гагарина (бывшее Сызранское ВВАУЛ) за подобные действия было практически полностью заменено, а против Героя России полковника Николая Ярцева возбуждено уголовное дело по статье 286 УК РФ.

Все это в совокупности дало основания говорить о скорой грядущей отставке главкома ВВС генерал-полковника Зелина. На прошлой неделе отставка состоялась. Однако напрямую с коррупционными делами ее мало кто связал — никаких доказательств этому не было. И вот совершенно неожиданно доказательство появилось — тот самый телефонный звонок старшего лейтенанта Игоря Сулима.

— Представляете, — сам этому удивляясь, рассказывал мне Игорь, — на этой неделе меня пригласили в Администрацию Президента.

Каюсь, после этих слов я невольно задержала дыхание, не предвидя ничего хорошего.

— ...Там в беседе мне дали понять, — продолжал он, — что отставка генерала Зелина во многом связана с резонансом, который получила история в Липецком авиацентре. Но самое интересное, — Игорь интригующе выдержал паузу, — после беседы мне вручили приглашение в Кремль на инаугурацию президента!

Тут я выдохнула, никак не ожидая такой развязки...

Неужели действительно победа? Неужели человек, который пошел чуть ли не в одиночку против системы армейской коррупции, получил поддержку на самом верху?

Верилось с трудом. Но — факт! Приглашение на инаугурацию (что однозначно можно расценивать как поддержку) получил не начальник Липецкого центра генерал Харчевский, которого называют «личным летчиком Путина», после того как он на боевом истребителе доставил Владимира Владимировича в Чечню, и не отставной главком ВВС Зелин, а их подчиненный — мальчишка лейтенант, не пожелавший терпеть от высоких чинов унижения своей офицерской чести.

Хотя мальчишкой его, пожалуй, теперь уже тоже не назовешь — за этот год бесконечной травли и мытарств он сильно повзрослел. И лейтенантом быть перестал — из армии его все-таки выжили. Формально — по здоровью, фактически — за несговорчивость. Теперь Игорь Сулим будет летать на гражданском самолете, возить пассажиров в одной из российских авиакомпаний.

Ну а в армию — что ж, туда придут новые лейтенанты. И новые главкомы...

Как утверждают всезнающие «эксперты», очередным главкомом ВВС вскоре станет нынешний начальник штаба ВВС генерал-майор Владимир Бондарев. В громкой липецкой истории он, кстати, сыграл самую неблаговидную роль главного гасителя этого коррупционного скандала. Так что будущие лейтенанты не должны забывать: если тебя поддержит даже сам президент, пригласив на свою инаугурацию, из армии ты все равно можешь вылететь — победителям главкомов в ней сегодня места нет.

Необходимо выстраивать системную политику на постсоветском пространстве. И тут надо понимать, что мнение элит и мнение людей, как у нас в стране, так и в Украине, в Казахстане, в Беларуси существенно различаются. Могу это доказать цифрами. Соответственно, необходимо выстраивать разную политику по отношению к двум этим субъектам: вести работу с обществом и работу с элитами.

И здесь у нас колоссальные вызовы и проблемы. У меня родители живут на Украине, а я участвую в телемостах с этой страной. На Украине самая тяжелая ситуация. Позитивно относятся по отношению к объединению прежде всего в Казахстане, затем в Беларуси. Украина на третьем месте, причем существенно отставая.

Здесь Россия не имеет партнеров в объединительном проекте, несмотря на то, что 30,5 процента жителей Украины по опросу 2011 года — за тренд в сторону России. Это неплохо, с этим можно работать, хотя, напомню, 43 процента украинцев смотрят в сторону Евросоюза. Так вот, есть ли у нас партнеры, есть ли в украинской политике уважаемые и заметные лидеры, которые построили бы свой набор ценностей на пророссийской позиции? Есть Наталья Витренко, еще несколько людей. И все. Большая часть украинского истеблишмента выстроила во многом свое позиционирование, по крайней мере, внешнеполитическое, на антироссийской платформе, в разной степени проявленной. Не надо в этом смысле обольщаться и позицией Партии регионов.

Лидер Прогрессивной социалистической партии Украины Наталья Витренко искренне старается сделать все, чтобы наши страны объединились. Но здесь есть некие идеологические проблемы. Объединительный проект людей, которые возглавляют пророссийские движения в Украине, скорее проект «Back to USSR», а не «Вперед, к Евразийскому союзу XXI века. И это проблема. При этом набор ценностей российской элиты, ориентированной сегодня больше центристски, не совпадает с ценностями тех людей, которые возглавляют пророссийские тенденции в Украине.

Что делать? Первое. Может быть, это прозвучит несколько вызывающе, но мне кажется, что надо задуматься над тем, чтобы формировать свою «пятую колонну». Мы должны в своей деятельности руководствоваться национальными интересами, нам нужна «пятая колонна» на постсоветском пространстве. Я участвовал в телемосте по итогам выборов в программе «Интер», которую ведет Евгений Киселев. Общую ситуацию, в России вообще и выборную в частности, разъясняли три человека: Илья Пономарев, передо мной выступавший Гарри Каспаров и после меня подводящий итоги Сергей Пархоменко. Я уже не говорю об экспертах с украинской стороны, подобранных Киселевым. Если не знать реалий, то можно было подумать после передачи, что Москва и Россия находятся в предреволюционном состоянии, что все находится на грани развала и срыва.

Значит, необходимо искать и формировать партнеров, поддерживать всячески тех, кто авторитетен.

Второе. Конечно же, надо обновлять форматы. Например, борьба за русский язык, за его статус — уже проигранный редут, давайте признаем. Надо сделать так, чтобы русский язык было выгодно изучать. Это примерно то, вокруг чего формировался общий рынок. Нам не нужно повторять его ошибки, но следует исходить из его опыта: общий рынок формировался на общих интересах и общей выгоде, понятной всем простым людям. Надо сделать так, чтобы владеть русским языком было не только престижно, но и выгодно. Другими словами, нужно прагматично подходить к проблеме русского языка, которым, по разным оценкам, владеет в разной степени больше 300 миллионов человек. Это само по себе уже является очень важным ресурсом. Поэтому, положительно относясь к референдумам о статусе русского языка, мы не можем их всемерно поддерживать, потому что это накопление очередных проигрышей. А нужны такие движения, которые ведут к выигрышам.

И последнее. Можно говорить о любых форматах, но есть еще формат народной дипломатии — гуманитарный аспект в российской дипломатии на постсоветском пространстве. Об этом Владимир Путин написал в последней статье. Это является ответом на вопрос, что делать с той большой частью людей, которая не совпадает с элитами в позиционировании. Напомню, таких людей в Украине 30,5 процента. Конечно, используются разнообразные форматы и межпартийные связи — от обмена студентами до разного рода фестивалей. Но приходится признать, что никакой системы в этом нет. В мире известны две ведущие книжные ярмарки — Франкфуртская и Лондонская. Московская книжная ярмарка не заметна даже на постсоветском пространстве. Как повысить ее статус? Надо, полагаю, сделать так, как делается в спорте. Мы играем в хоккей с белорусскими командами и командами из Казахстана, и это очень правильно. Почему точно так же не сделать, например, книжную ярмарку в Алма-Ате, чтобы она стала главной ярмаркой постсоветского пространства? Можно подумать и об автосалоне в таком формате. То есть надо разрабатывать такие совместные мегапроекты, которые будут сшивать это пространство на гуманитарной основе.

Итак, «пятая колонна» во взаимодействии с элитами. Извините за такой термин, подберите другие слова. Но понятно, о чем идет речь. Далее: системная работа с гуманитариями, включая экспертное сообщество и СМИ. Подбор партнеров, поддержка и переформатирование проектов «Back to USSR» в проекты «Вперед, в Евразийский союз XXI века». И, конечно, народная дипломатия.

«Российские власти наконец подняли вопрос о долгосрочном стратегическом планировании в области внешней политики и национальной безопасности. Россия — слишком большая и важная страна, чтобы игнорировать глобальные тренды и сценарии. И уж тем более чтобы не пытаться влиять на них себе на пользу, как это уже делают другие большие игроки. Сегодня мир находится в периоде трансформации. Старое его устройство разрушается буквально на глазах, хаотично идет становление нового миропорядка. Глобальная политика превратилась в бесконечные экспромты и импровизации. Управление системой межгосударственных отношений полностью потеряно, а международное право в значительной своей части приказало долго жить. Элита любой серьезной страны в этих условиях не может не задумываться о далеком будущем. Долгосрочное политическое и военное планирование — показатель зрелости национальной элиты.

Для России эта задача особенно сложна. С одной стороны, последние два десятилетия ее политический класс был почти полностью погружен в решение собственных тактических проблем. Россия — единственная большая страна мира с огромными природными ресурсами и ядерным потенциалом, которая до сих пор не определилась окончательно, какой именно страной она хочет быть, не нашла приемлемого для себя варианта эффективного устройства власти и определяет сохранение своей территориальной целостности в качестве главной проблемы национальной безопасности. Она до сих пор не определилась с местом в нынешнем мироустройстве. Россия пока так и не выработала устойчивую систему общенациональных ценностей и приоритетов, не приобрела союзников. До сих пор ее элита рассуждает и действует в рамках сверхкоротких временных рамок и слабо проявляет готовность поставить благополучие страны выше своего. С другой стороны, надо предпринять немало шагов, с тем чтобы стратегическое планирование в России не превратилось в имитацию.

Во-первых, пересмотреть отношение к общественным наукам, особенно политическим исследованиям. Поднять их статус, максимально деполитизировать и перестать использовать их для «научного» обоснования мировоззрения очередного лидера. Политическая наука не политтехнологии. Страна, дезинформирующая сама себя, неизбежно проиграет глобальную конкуренцию. Политическая теория должна стать не менее фундаментальной, чем теории в естественных науках.

Во-вторых, отделить долгосрочное прогнозирование от влияния разного рода групп специальных интересов, госструктур и мощных непубличных кланов, противостояние между которыми составляет сегодня содержание российской политики. Нельзя упорно выдавать групповые интересы за национальные, ибо нарастающие между ними противоречия разрушат страну. Нельзя оборонные нужды подменять техническими возможностями и финансовыми желаниями оборонной промышленности.

В-третьих, обеспечить наконец открытость, конкурентность и прозрачность политики, особенно процесса принятия стратегических решений и кадровой политики. Недопустимо, когда, например, страна тонет в слухах и вбросах, касающихся состава и структуры будущего правительства, а реальность, по сути, стала государственной тайной. Планирование не имеет смысла, когда все главные решения принимает один человек по только ему известным критериям и параметрам.

В-четвертых, невзирая на наличие большого экспертного и университетского сообщества в России, власть, как правило, не прислушивается к его мнению. Это привело к тому, что Москва утратила интеллектуальную инициативу, которой когда-то обладала, превратившись в региональный центр, реагирующий на чужие сценарии. Уровень креативности российского экспертного сообщества, не востребованного властью, упал. Россия оказалась на обочине глобальных теоретических схваток, по инерции комментируя зарубежных гуру прошлых десятилетий. Настороженность власти к возможному политическому влиянию извне осложняет сотрудничество российских политических теоретиков с их зарубежными коллегами. В результате Россия превратилась в интеллектуальную провинцию, что сильно вредит как ей, так и миру.

Мы переживаем период окончания глобального доминирования США, сокращения влияния и привлекательности западной модели. С одной стороны, через пару десятилетий роль Америки окажется ограниченной настолько, что у кого-то появится соблазн взять ее нынешние глобальные функции на себя. Будет ли это одна страна, блок союзников или регион, объединенный культурой, экономикой или религией, — вопрос открытый. Китай сможет бросить экономический вызов США, но в мировых делах Пекин еще очень долго будет не способен заменить Америку. Скорее он ограничится регионом и всерьез займется соседями, в том числе Россией и Средней Азией. Мировой политикой, например, могут заинтересоваться страны Ближнего Востока или исламские государства. С другой стороны, функции США могут к 2035 г. разделить несколько конкурирующих между собой держав и регионов, мир распадется на несколько частей, холодная война станет многонациональной, а нынешняя нестабильность покажется детским садом. Любые видимые пока варианты будущего плохи для России. Что будет называться тогда Россией и каково будет ее место в мире, зависит от того, насколько серьезно и реалистично Москва готова смотреть вперед, насколько ее элита готова вложиться в будущее всей страны. Как показал опрос правительственных аналитиков США, проведенный Foreign Affairs, стратегическая значимость Китая и Восточно-Азиатского региона вырастет за 20 лет с нынешних 50 до 85%, в то время как значимость России и постсоветского пространства станет нулевой. Если Москва не согласна с таким сценарием, то ей пора всерьез озаботиться наступающей реальностью.

Автор — директор российских и азиатских программ вашингтонского Института мировой безопасности

Читайте оригинал публикации на сайте "Ведомостей" и в ЖЖ автора.

Поэтому сегодня хотелось бы поговорить с читателями блога не о многотысячных митингах и местах их проведения, а о другом формате общественного диалога – т.н. «ораторских уголках» наподобие британского Гайд-парка. Ведь настоящая и содержательная со слышимостью другу друга дискуссия возможна при участии не более 40-50 человек.
И здесь есть о чем подумать - нужен ли Москве свой Гайд-парк, если да - то как, где и сколько?...

Напомню, еще весной 2009 г. после визита в Лондон Дмитрий Медведев предложил московским властям организовать местный Speakers' corner, а в начале этого года идею о создании российского аналога Гайд-парка поддержал и Владимир Путин. Соответствующее поручение о проработке вопроса дал недавно и мэр Собянин. То есть процесс пошел... А вот куда и зачем?... Давайте порассуждаем.

Сразу скажу, что не хотелось бы видеть российский "уголок оратора" площадкой только для сбора оппозиции и иже с ними! Напротив, он должен стать местом для всех желающих выговорится не только, а может и не столько о политике, сколько о жизни городе, культуре, образовании, всём насущном и... политике ... куда ж от неё деться? И здесь крайне важна, если хотите, ФИЛОСОФИЯ МЕСТА, его идея и символика.

Нас очень многое разъединяет, поэтому место диалога должно быть общеприемлемым и своим для всех, если хотите, местом общественного согласия, объединяющим Болотную с «Поклонкой».

Здесь важен общественный консенсус. Это должна быть точка сбора общества, где удобно говорить и спорить между собою, работать СМИ. Поэтому технология навязывания места «сверху» исключена. В противном случае можно и дальше собираться руководствуясь только ФЗ № 54.

Есть множество предложений по поводу места, где можно было бы организовать наш аналог Гайд-Парка – это и Болотная площадь с соседним парком (а что? - вполне вариант), и парк «Сокольники», и территория ГЗ МГУ, но я думаю, что решение должно остаться за теми, кто, собственно, и будет приходить туда.

Еще немецкий социолог Карл Дойч говорил: «Нация — это общество, овладевшее государством», и, на мой взгляд, философия Гайд-парка должна заключаться в том, чтобы сначала люди овладели пространством, а уже потом государство сделало так, чтобы им там было удобно. Безусловно, при создании подобного пространства необходимо учитывать факторы безопасности и транспортной доступности, не стоит забывать, что место сбора не должно мешать горожанам в повседневной жизни. Но и «выселять» ораторов за МКАД и/или в Нагатинские поймы и др. «резервации» в корне не верно, люди должны хотеть и иметь возможность приходить и высказывать свои идеи "на виду", а значит важно сделать российский Гайд-парк удобным для всех.

Зарубежный опыт создания «ораторских уголков» (в частности в Австралии, Канаде, Нидерландах и др.) показывает, что люди, как правило, облюбовывают парки в центральной части города, поэтому, на мой взгляд, идеальным местом для Гайд-парка в Москве мог бы стать Парк Горького. У него есть множество преимуществ: это и транспортная доступность, и открытость (есть wi-fi) и современная облагороженная территория, а главное это место, куда люди всех возрастов с удовольствием приходят в любое время года. К тому же, что немаловажно, он не получил оппозиционной или провластной окраски, как Болотная площадь или Поклонная гора, поэтому сможет привлечь людей любых взглядов. Хотя и парк у Болотной, и сама площадь - тоже вполне вариант. В общем, надо обсуждать!

И еще... знаете, как у себя в научном городке академик Павлов прокладывал дорожки? Метод был до смешного прост: сначала сотрудники и посетители протаптывали по территории тропинки, как удобнее, а затем уже их асфальтировали. Вот и мне хотелось бы, чтобы выбор места остался за будущими ораторами и их слушателями.

А Вы что думаете?

Также опубликовано в блоге сайта радиостанции "Эхо Москвы".

Рекомендуем к прочтению: http://lenta.ru/articles/2012/04/13/province/ »

«Приоритеты развития, семья, новая экономика с качественными рабочими местами, сильный средний класс — вполне правые ценности, объявленные приоритетами лидером Партии в его выступлении в Государственной Думе. Мне важно было услышать то, что стратегия развития страны будет разверстываться от человеческого измерения, прежде всего от стратегии развития семьи и каждого россиянина. Там «где люди живут» — основные смыслы и ответы на вопрос «Ради чего проводятся реформы?». Лучшие и самые честные ответы: повышение рождаемости, новые качественные рабочие места для молодежи. Это обеспечит рост среднего класса – основы и опоры развития страны. Именно за голоса среднего класса, преимущественно живущего в крупных городах, предстоит активно и жестко бороться нашей партии на предстоящих выборах. А количество городов-миллионников в стране растет и достигло 15. Об этом сказал Путин.

Но именно здесь, в крупных городах, Партия многое утеряла на прошедших выборах, здесь основные вызовы для нас. Именно здесь живет и работает средний класс России. Очевидно, что без мотивации на солидарную работу горожан с властью, без электоральной поддержки среднего класса, без понимания людьми смысла реформ, прежде всего для самих себя, их семей, намеченной программы не выполнить!

Без доверия среднего класса не решить главной задачи, что поставил перед собою и нами лидер страны, — «мы должны быть конкурентны и готовы к любым внешним шокам».

И еще… Укрепление праволиберальной платформы в «Единой России», в контексте политической ситуации и установок нашего лидера, прозвучавших сегодня в Госдуме, важная задача!

То, что сегодня сказано Путиным в Думе будет активно обсуждаться нами на этой платформе. Но не ради дискуссии как таковой, а для выработки конкретных решений и рекомендаций к действиям Партии в новых условиях».

— Вита Викторовна, сейчас учителю русского языка, наверное, трудно - дети все меньше читают...

— Да, если сравнивать сегодняшних детей и тех, кто учился четыре года назад, видно - нынешние читают меньше. Но при этом количество информации ребята получают приблизительно такое же, как и их сверстники десять лет назад. Другое дело, что ее источники иные.

Все меньше детей в состоянии осилить крупные по объему произведения — ту же «Войну и мир». А вообще, думаю, среди моих учеников тех, кто читает книги, процентов тридцать.

— Может, и не нужны  детям сейчас четыре тома Толстого? Особенно тем, кто хочет стать математиком или программистом.

— Странная логика! К нам недавно приходил выпускник, который окончил Высшую школу экономики. Выступая перед десятиклассниками, он сказал: его ошибка была в том, что он считал, что будет иметь дело с уравнениями, а имеет дело с людьми. Сейчас  берут на работу тех, кто умеет говорить не только о математике, тех, кто умеет общаться.

— Может, дети испытывают проблемы потому, что не понимают языка, которым написаны классические произведения?

— Лет шесть назад я впервые услышала от ученика 8-го класса, что он не прочитал «Капитанскую дочку» Пушкина, потому что он не понимает языка, на котором она написана. И это не только литературы касается. Они не могут сказать, например, что такое босяк — хотя для нас это понятное слово. Они слышат нас, взрослых, по-другому. Это вообще большая проблема образования.

— Язык упрощается, появляется много новых заимствованных слов. Мы зачастую говорим с детьми на разных языках.

— Русский язык делаем другим мы. Есть такая версия, что процесс глобализации и язык — это вещи взаимопроникающие. Да, у нас все больше и больше англицизмов, масса новых терминов. И ничего с этим не поделать. В Германии есть целая госпрограмма по защите языка, а ничего не получается! Я не вижу в новых словах такой уж страшной угрозы родному языку: он в конце концов возьмет только нужное и близкое.

Опасность в другом. Мы стали снисходительнее относиться к неправильному написанию слов. В прошлом году мы с десятиклассниками сделали проект: собирали по городу примеры ошибок. Сфотографировали огромный плакат «Выборы призидента» — вот так, через «и». Или «День росийской милиции» с одной «с». Когда замечаешь такие вещи по отдельности, машешь рукой — ну есть у нас грамотные. Но когда собирается все вместе, это впечатляет и ты понимаешь: такие вещи и есть угроза национальной безопасности.

— И что делать? Сажать неграмотных авторов?

— Должна быть государственная политика в области русского языка. 2007 год был даже объявлен Годом русского языка. Говорили по этому поводу очень много. А сделано мало.

Должен быть жесткий контроль за соблюдением норм. Надо стимулировать к тому, чтобы говорили и писали грамотно. Что же касается наружной рекламы — да, я сторонник штрафов, которые помогут тому, чтобы все безвкусное, неграмотное не появлялось в  нашем городе.

— У вас двадцать лет педагогического стажа. Как, по-вашему, увлечь детей литературой?

— Первое. Надо говорить правду. Я на уроках рассказываю, что мне очень нравится Достоевский, и стараюсь объяснить, что меня поразило в его творчестве. После этого желающих прочитать «Преступление и наказание» становится больше.

Второе. Не надо лениться. Найдите время в выходной день, в будний вечер, чтобы пойти куда-то с ребенком. В Москве много мест, где можно приобщиться к прекрасному. Это и Литературный музей им. А.С.Пушкина, и другие музеи с интерактивными программами.

Третье. Дайте ребенку возможность иметь свое мнение. Необязательно то, что думаем мы, взрослые, — истина в последней инстанции. Я, например, Макса Фрая прочитала, потому что сын мне посоветовал. Хотя первое время отмахивалась — не нужно, некогда.

— Многие критики считают, что корень бед в образовании — это ЕГЭ по русскому языку и по литературе: мол, он отбивает желание читать, дети настроены только на зубрежку...

— Это два очень разных экзамена: по русскому языку и по литературе. Я сторонник ЕГЭ по русскому. Я не вижу ему альтернативы. Сочинение себя изжило. Если дети читают все меньше — как они напишут сочинение?! Это уже не тот инструмент, который поможет адекватно оценивать знания. Рассуждают как: если мы вернем сочинения, дети начнут читать. Не начнут!

Второй аргумент: чтобы сдать ЕГЭ по русскому языку на 85 баллов и выше, надо иметь настоящие знания по русскому, уметь мыслить и уметь излагать эти мысли. Даже тройку зубрежкой не заработаешь. Еще в части А можно что-то угадать. В части B угадать уже не получится — надо написать ответ, на который нет намеков в формулировке вопроса. А часть С, на мой взгляд, вообще замечательная. Надо прочитать маленький текст и выделить в нем проблемы, авторскую позицию. Это покажет умение понимать текст, аргументировать свою позицию, приводить примеры из литературы, из своего житейского опыта. Дети, которые набирают максимум баллов в части С, — это те, кто читает книги и понимает то, что прочел.

— Вы сказали, по-моему, трагическую вещь, что сочинение изжило себя...

— Иногда нужно уметь признавать то, что мы есть, а не жить в иллюзии. Да, я могу похвастаться — мои дети очень мало списывают. Я не люблю списанные работы и хочу, чтобы дети на моих уроках думали самостоятельно, независимо от того, любят ли они литературу. Но это данность: современная жизнь сподвигает детей к тому, чтобы воспользоваться чем-то готовым. Есть целая индустрия: «50 золотых сочинений», «100 золотых сочинений». Что мы будем проверять? Умение списывать?!

Мы идем к профильной школе. Если ребенок выбирает основным предметом математику, у него не будет достаточного количества часов литературы, чтобы научиться писать сочинение.

Я могу говорить правильные слова, что надо учить сочинениям, учить глубокому анализу классических произведений. Сочинение на самом деле позволяет увидеть, чему мы научили ребенка. И наверняка огромное количество безграмотных людей - это как раз те, кто не смог в школе написать сочинения. Но я все же прагматик и понимаю: само по себе выпускное сочинение проблему не решит. Нужны другие способы оценки знаний, полученных в школе, и другие, современные стимулы для школьников писать и говорить грамотно.

ЛИЧНОЕ ДЕЛО

Вита КИРИЧЕНКО. Два высших образования — педагогическое (филолог) и психологическое. В свое время под псевдонимом вела рубрику «Школьный возраст» в журнале «Домашний очаг». Участвовала в создании экзаменационного материала в РГГУ. 14 лет назад победила в столичном конкурсе «Самый классный клас­сный». Сыну 27 лет.

Имя этому региону Московская область.
И я в нем живу.
И будет у региона новый губернатор.
И имя ему – Шойгу Сергей Кужугетович.
И я рад этому несказанно.
Почему?

Отвечу — я рад приходу политика такого масштаба и такой высокой репутации! Делом и временем заработанной и проверенной. Именно ТАКОЙ политик сможет ВОЛЕЙ своей, РЕПУТАЦИЕЙ общественной, АВТОРИТЕТОМ в истеблишменте, ПРОФЕССИОНАЛИЗМОМ собрать «в пучок» расшатанные, разнонаправленные и много чего растерявшие политические элиты региона. Я, как партийный чиновник, рад, что одного из основателей партии «ЕДИНАЯ РОССИЯ» единогласно выбрали в Мособлдуме все(!) 46 депутатов, присутствовавших на заседании! А ведь в регионе и его ЗАГСе сильно влияние КПРФ, ЛДПР и СР. В этот раз региональная оппозиция проголосовала за интересы жителей. Против интриг своего же федерального парт. руководства. Авторитет Шойгу уже работает на область!

Я как житель Подмосковья рад приходу такого опытного, волевого, с безупречной репутацией управленца, как Шойгу. Будучи одним из самых богатых, подмосковный регион просто задыхается от проблем — инфраструктурных, экологических, социальных, криминальных…

У региона нет четкого властного центра и стратегии развития. Ну, нельзя же считать таковой стратегию «Все землю под продажу и застройку!..», где жители и природа - помеха и обременение на пути в «светлое будущее» строительного комплекса, развивающегося сугубо в корыстных интересах…. Повсюду охапками «втыкаются» дома и целые микрорайоны без школ, садов и дорог… Примеры? Пожалуйста: на Щелковском шоссе в Балашихинском районе в километре от МКАД уже три года как построен и заселяется целый микрорайон «Янтарный» из более, чем 20 башен. Там нет ни школы, ни дет.сада, ни магазинов толком… Да что там магазины, его жители не могут выехать в сторону Москву — дороги туда просто нет!!! Только в сторону области по уже и без того трижды перегруженному Щелковскому шоссе… Московские Черкизоны — спасибо за их ликвидацию Собянину — успешно мигрировали за МКАД в область… Криминальная обстановка в Подмосковье уже «притча во языцех…» — от сбежавших с миллиардами за границу министров до игорных дел прокуроров… И т.д. и т.п.

Я не кидаю камень в спину уходящей команды Громова. Нет! Ими многое было сделано. Но¸ видно, пришло время уйти. Подмосковная власть растеряла немалую часть авторитета, что показали последние выборы, где уровень протестного голосования был выше чем по стране. И авторитет этот может восстановить именно такой человек, как Шойгу! Напомню, Сергей Кужугетович за 20 лет в политике имел наименьший антирейтинг. А в опросе «Эха Москвы» (!) он занял второе место среди федеральных министров.

И еще — напомню, что рядом Москва, возглавляемая не менее авторитетным политиком и управленцем, — Сергеем Собяниным. Городу и области необходимо находить баланс интересов и работать в режиме партнерства. Ведь впереди проект «Большая Москва». И я не сомневаюсь, что у них это получится, ведь Шойгу и Собянин — люди одного масштаба, одной команды, а их авторитет не подвержен сомнению!

И напоследок. А вообще, почему, собственно, ПОДмосковье? Почему мы под кем-то? Как-то это подчиннено-уничижительно…? Замкадыши – пошло отсюда… Может и начать новому губернатору с того, что переименовать область, ну, например, в Московию!

А что? )

Еще раз поздравляю всех нас с новым губернатором!
Шойгу он такой!
Он справится…

Обсуждение на сайте "Эха Москвы" »

— Судя по тому, что вы узнали о «новой интеллигенции», вы нас читаете.

— Да, и мне понравилось, как вы, по-хорошему говоря, раскрутили Никиту Белых и Петра Шкуматова. С Никитой все понятно, он мой товарищ, я к нему хорошо отношусь. А вот Шкуматов в вашем интервью полностью раскрылся, вы его вытащили на откровенность. Он не ответил на вопрос о том, на что он живет. Я с ним знаком по встречам с «Федерацией автовладельцев России».

— По-вашему, Шкуматов — не новый интеллигент?

— Пожалуй, что нет. Я не чувствую культуры в нем.

— А кто такой, в вашем представлении, новый интеллигент?

— Ну, тут я оригинальным не буду. В моем понимании — это человек, конечно, образованный, причем скорее гуманитарного свойства, хотя много интеллигентов есть и среди «технарей». Второе, самое определяющее, где находится развилка между представителями среднего класса, интеллектуалами и интеллигентами — моральные императивы. Интеллигенты — это люди, вменившие себе по жизни определенную общественную миссию. Их немного по отношению к общему числу людей с высшим образованием, среди тех, кого принято относить к представителям среднего класса. Третье — это определенная культурная составляющая. Она либо есть, либо ее нет. Культура — это не образованность, это очень плохо измеримое понятие. Но оно как-то чувствуется. Можно кучу фильмов посмотреть, кучу книг прочитать, но не стать интеллигентом. Еще это качество можно как-то потерять. Вот смотрю телевизор — и вижу, что часть людей, которые приходят во власть, почему-то меняются лицом и фигурой: губы полнеют, щеки отвисают, взгляд стеклянным становится. Для меня это не интеллигенты, хотя во власти, конечно, их много. Почему-то принято считать, что интеллигенция есть только среди тех, кто власть критикует. В XX веке, перед революцией, ситуация дошла до абсурда — какой-то мерой интеллигенции стало неприятие власти. Если ты относишься к власти плохо — ты наш, ты интеллигент! Хорошо — ты порченый, приспособленец, в лучшем случае — служака. Такое отношение к власти потом породило и соответствующее отношение к интеллигенции: «интеллигент — человек, получивший диплом, но не получивший должность». «Бесы» об этом. Потом уже интеллигенцию ногами добивали Ильф и Петров: помните, был такой персонаж Васисуалий Лоханкин, у которого жена работала, а он днями и ночами ничего не делал, рассуждал о судьбах интеллигенции и русского либерализма.

— Сейчас происходит ренессанс интеллигенции? 

— Эта часть общества никуда и не пропадала. В девяностые годы было много политики, но в ней мало культуры. Это были годы предельного цинизма, хотя начались они с романтики. Я тоже ходил на миллионные митинги. Но после девяностых у людей отбили желание заниматься политикой, а уровень жизни начал расти. Люди начали удовлетворять материальные потребности по пирамиде Маслоу, покупать квартиры, машины. Потом появился интернет. Это тоже добавило возможностей проявлять собственную позицию. Появился вкус к политике. Люди увидели, что не боги горшки обжигают, они начали оспаривать мнения. В совокупности с несколькими ошибками, допущенными властью, и определенной усталостью от не меняющегося политического ландшафта это и породило то, что мы увидели в декабре.

— Вы сами себя новым интеллигентом считаете?

— На этот вопрос отвечать должен не я. Скажу так: общественная жилка у меня всегда была. В другом смысле я, скорее, «полуинтеллигент»: полноценного гуманитарного образования не хватает.

— Мы решили, что одна из черт новой интеллигенции — готовность помогать другим. Как на посту замглавы ЦИК «Единой России» можно помогать людям?
— Я в аппарате отвечаю за взаимодействие с обществом. Как раз это дает возможность помогать конкретным людям.

— Вы говорите, что во власти много интеллигентов. Кто именно? 

— Плигин Владимир Николаевич, например. Андрея Воробьева я отношу к интеллигентам, Косачева Константина, Светлану Журову, Никиту Белых, Игоря Бутмана, Юрия Котлера и многих других, этот ряд можно продолжать и продолжать. Из самых известных моих товарищей в «Единой России» — Вадим Дымов, Нара Ширалиева, Игорь Бутман, Ольга Крыштановская, академик Владимир Фортов. Еще, наверное, Сергей Капков, но его я хуже знаю.
— Все это люди, которых почти никто с «Единой Россией» не ассоциирует…

— Да, это так. Когда мы два года назад ехали в Воронеж на «Стратегию-2020», у нас с Дымовым, Ольгой Крыштановской и скрипачом Дмитрием Коганом родилась идея создать в «Единой России» либеральный клуб. Когда мы его создали и презентовали, то сразу же все начали писать — вот, «Единая Россия» начала делиться. А задачу клуба мы вот какую поставили — выводить на фронт, на более заметные места в партии иных людей, более интеллигентного, либерального свойства. В партии-то их много, а среди тех, с кем партия ассоциируется, не очень. Нам это не удалось, как вы заметили. Но мы работаем.

— Почему не удалось?

— Всему свое время. Как это ни звучит, все-таки средний класс на выборах мы потеряли. Меньше всего мы набрали в крупных городах. Верным остался наш традиционный избиратель — житель индустриальных городов, провинции. Чтобы завоевать средний класс, мы должны изменить лицо «Единой России».

—  Зачем интеллигентам приходить в «Единую Россию»?

— Я говорил, что их нет в первых рядах, но не говорил, что их нет в активе партии. В активе их много, чуть ли не половина. Посмотрите, какой здесь аппарат — все молодые, активные люди. И такой же аппарат в регионах.

— Почему же их не видно?

— А где вообще во власти интеллигенты? Вот вы кого можете назвать? Не только из власти, но и тех, кто на нее претендует. В российской политике вообще очень мало интеллигентов, так исторически сложилось. Мало культуры и много агрессии. Это касается не только «Единой России», но и оппозиции, из тех, кто на власть претендует. Ничего не изменилось в России с тех пор, как в «Вехах» сто лет назад констатировали — власть в России неинтеллигентна, а интеллигенция лишена властного инстинкта.

— А почему в «Единой России» так много тех, кого принято называть «упырями»?

— Что вы имеете в виду?

— Вы сами сказали про изменившиеся лица и отвисшие щеки у людей во власти.

— Я не считаю, что таких людей в партии много. «Единая Россия» — двухмиллионная структура, вобравшая в себя многих из тех, кто хотел заниматься политикой. У нас разные люди. Думаю, что ситуация и с лицами, и с идеологией изменится. Я надеюсь, что «Единая Россия» будет правым центром, партией среднего класса. Может, не партией тех, кто выходил на Болотную площадь. Их голоса мы в ближайшие 5-7 лет не завоюем, хотя будем пытаться.

— Новая интеллигенция — это те, кто выходили на Болотную?

— Не только. Давайте разделять. На первом митинге на Болотной площади были те, кто пришел посмотреть, выказать некую взаимную солидарность. Им показалось, что за них что-то решили и решили не так, как им хотелось и как было на самом деле. Постепенно это движение радикализировалось, и к третьему митингу люди, стоявшие на сцене, были там уже только ради протеста. Там остались не те, кто пришел показать, что у них есть достоинство, а те, кто пришел высказать протест. Так что на Болотной площади была только часть новой интеллигенции.

—  На Поклонной горе, по-вашему, новые интеллигенты тоже были?

— Конечно. Если на Болотной площади были люди в основном младше 30 с лозунгом «за все хорошее», на Поклонной горе — люди постарше, их посыл был «против всего плохого».

— Я была на митинге на Поклонной горе, и у меня сложилось впечатление, что у многих посыл был «лишь бы не уволили».

— Это совсем не так. Я принимал участие в малой части организации митинга, поскольку отвечаю за взаимодействие с обществом. Например, мне дали квоту на 200 человек, а пришли полторы тысячи. Я сам спрашивал сотрудников — вы там не перегнули нигде? По нашей линии все пришли добровольно.

— Один из организаторов митинга на Поклонной горе, Сергей Кургинян, — интеллигент?

— Нет, его я к этой категории не отношу. Интеллигент — это все-таки человек, принимающий иное, иную точку зрения. Кургинян агрессивен, он больше настроен на разрушение, а это гораздо проще, чем воодушевлять и объединять.

— А почему вы пришли в «Единую Россию»?

— Я работаю здесь седьмой год, до этого я руководил лидерскими проектами в фонде Михаила Ходорковского «Открытая Россия». Работать с обществом, привлекать новых людей именно в «Единую Россию» меня пригласил Андрей Воробьев, я сразу занял высокую должность, но что меня поразило — никто не понукал меня вступать в партию. Это я сделал сам через полгода.

— Кого вы привели в «Единую Россию»?

— Ольгу Крыштановскую, например. Нару Ширалиеву. В какой-то степени поспособствовал вступлению Вадима Дымова и Игоря Бутмана — это из высшего руководства. У меня за шесть лет полностью поменялся состав департамента. У нас интересная работа, поэтому приходит много молодых, активных. Все с высшим образованием.

— Вы называете себя «полуинтеллигентом». Что вы делаете во власти, которая, по вашим же словам, совсем неинтеллигентна?

— Моя концепция — пытаться менять власть изнутри.

— А как при этом не измениться самому?

— Хороший вопрос. Пытаться побольше сидеть в интернете, сохранять товарищеские отношения с людьми, которые к власти относятся критично. Это один из критериев — оставаться для них рукопожатным.

— Чья протянутая рука для вас значит, что вы не изменились?

— Ирины Ясиной, Павла Лунгина, Елены Немировской, Александра Архангельского, Александра Аузана, Игоря Свинаренко. Это люди, которых я давно знаю и отношения с которыми сохранил.

Оригинал публикации »

Определяющее влияние СМИ в выборный период уже давно никто не оспаривает. Четвертая власть выходит на первые позиции в политике, формируя мнение избирателя. До последнего времени никто не оспаривал ведущую роль ТВ в этом влиянии. Как говорил герой Хоффмана в классическом политтриллере «Плутовство» (англ. Wag the Dog) режиссера Барри Левинсона: «Если не показали по телевизору — значит, этого не было». Однако последняя выборная кампания показала: «партию телевизора» сильно потеснила «партия Интернета».

Телевидение — это дорога с односторонним движением с кучей ограничений и регуляторов. Сеть — это движение смыслов и столкновение мнений на встречных курсах «по горизонтали», где нет авторитетов и ограничений, где запросто можно «вылететь на встречку», и никакие административные подушки безопасности уже не спасут репутацию политика и/или не вернут вылетевшую в информационное поле «птичку» или выползшего на блюдце червяка.

Интернет и политика

Что же сегодня Интернет для российской политики? Инструмент влияния, фишка модная, популярное СМИ, площадка для дискуссий и продвижения мнений, место реванша и самореализации праздношатающихся политологов, политических авантюристов и лузеров и/или др.?.. И то, и другое, и третье!

Сеть — это территория свободы и место, где все непричесанно, пестро и разноцветно, где живет и кормится оппозиция. Пытаться в лоб бороться с сетевиками бесполезно. Интернет-войско аморфно и рассредоточено. Тут ни вождей-командиров, ни организации, ни центра принятия решений. Направлять против этого «облака в штанах» регулярные политвойска — неэффективно, затратно и... глупо. Это как, борясь с партизанами, выставлять в лесу засаду у каждого дерева. Никаких ресурсов и бойцов не хватит.

Что же делать? Внедряться и вовлекать! Действовать по-умному, выстраивая коммуникации, отлаживать диалог и партнерство на взаимных интересах. Мне вспоминается история ленинградского «Рок-клуба» на рубеже 1980—1990-х. Как он появился? Поняв, что обуздать рок-стихию не удастся, ленинградские партфункционеры и чекисты из тех, кто поумнее, решили ее «приручить», предложив рокерам площадку клуба, создав условия для творчества. Результат: и русский рок расцвел, и люди с баррикад ушли.

Сейчас интернет-партизан в одном клубе не соберешь, но надо также выманивать их на белый свет из анонимной интернет-чащи, создавать виртуальные лужайки, где «расставлены палатки», работает полевая Wi-Fi-кухня и есть все условия для творчества, самопродвижения и отстаивания блогерами своих интересов. И уже там, на этих открытых площадках, вести с ними политдискуссии и решать вопросы. А тех, кто не вышел на диалог, маргинализировать игнором.

Это и есть цивилизованный способ политработы с интернет-сообществом. Не ограничивать и запрещать, а владеть ситуацией, интегрируясь в Сеть, работать на опережение, перехватывая повестку. Типичный софт... Если кто понимает)))

Владимир Путин недавно заявил: «Интернет — это среда очень свободная, в высшей степени демократическая. Я считаю невозможным ограничивать Интернет. Это и технологически сложно, и политически неправильно».

Политики в Сети

Готовы ли российские политики к работе в Сети? Увы, скорее нет, чем да. В рейтинге российских блогеров лишь около 20% политики и иже с ними, остальные — деятели гламура, артисты, твит-аккаунты СМИ и т.п. Дмитрий Медведев, часть российских губернаторов, думцев и партфункционеров федерального уровня личным примером дают установку властным элитам на открытую, честную и профессиональную работу со СМИ и интернет-аудиторией. Национально значимым событием года стали традиционные встречи Владимира Путина со СМИ.

К сожалению, сигналы лидеров приняты не всеми. А кто-то делает вид, что это все «игры ума и хипстерство», не более. Лукашенко им пример, заявляя: «Я тоже могу эти айпады или айпеды носить, пальцами тыкать, но это непрезидентское. Президент — это консервативная должность. Когда президент впереди планеты всей, это вызывает сарказм общества». Полагаю, при всем уважении, что и Батька, и ему подобные в игнорировании Сети сильно ошибаются, маргинализируя в перспективе себя как политика.

Но даже те, кто, «построившись», поспешил в Сеть выполнять установки начальства, нередко делают это как-то казенно, если не сказать грубее. И все же присутствие власти в Сети актуально. Власть должна работать там на опережение, ставить и обсуждать трудные вопросы. Иного не дано. Или получится классическое: «Если ты отвечаешь на вопросы других — ты уже проиграл».

Итак, Сеть — это в первую очередь огромный политический ресурс обратной связи с обществом. Это политические коммуникации, идущие от людей напрямую на любой уровень власти вплоть до первых лиц страны. Сеть — это (sic!) прежде всего работа с людьми. Разумеется, Сеть нельзя и переоценивать, заигрываться с нею, погружаться туда с головой, терять ощущение реальности и чувство ответственности. Офлайн еще никто не отменял — в нем люди живут.

День Интернета празднуется в день смерти святого Исидора Севильского, покровителя учеников и студентов, создавшего первую в истории энциклопедию. Социологи свидетельствуют, что аудитория традиционных СМИ неуклонно снижается, в то время как Сеть (Интернет) становится необходимым инструментом для все большего числа россиян. В сентябре 2011 года Россия обогнала Германию по числу интернет-пользователей и впервые заняла первое место в Европе. Число интернетчиков в России составило 50.81 млн. При этом более чем две трети — это активные пользователи. Суточная интернет-аудитория составляет 29 млн. человек, при этом россияне находятся в онлайне в среднем 22.4 ч в месяц.

Оригинал публикации »

После довольно скромного результата на парламентских выборах и массовых протестов оппозиции "Единая Россия" почувствовала необходимость перемен. В партии началась дискуссия о том, что делать дальше. Замруководителя ЦИК "Единой России" и основатель либерального клуба партии Андрей Ильницкий рассказал "Ленте.ру", что партия власти теперь будет бороться за средний класс, который любит стабильность.

Что сейчас происходит с "Единой Россией" и что будет с ней происходить дальше? Сейчас в партии идет на этот счет дискуссия, и вы в ней активно участвуете.

Первое: мы в порядке.

Второе: идет дискуссия, мы можем быть лучше. Вопрос о том, в какую сторону развиваться, сейчас и является предметом дискуссии. Однозначных ответов пока нет. Я могу сказать свое мнение, которое я выражаю как основатель либерального клуба партии.

Я считаю, что ответ на вопрос, что будет с "Единой Россией", лежит вне партии, как ни странно. И не в смысле - как вы подумали - что откуда-то сверху придет указание. На самом деле мы живем в интересное политическое время, которое сопровождают в том числе большие переформатирования партийной карты.

Кроме пустоты справа, которая уже является хронической болезнью российской партийной карты, обнаружился на этих выборах существенный провал там, где живет большинство российских избирателей социал-демократической ниши. Миронов провалился, причем провалился вместе со своей партией.

На президентских он провалился, а на партийных как раз нет.

На партийных другая история была. Это не они поднялись, а их накачали голоса против нас. Было же две партии на самом деле: "Единая Россия" и партия "Против "Единой России'". Это признают все. На президентских они получили свои реалии.

КПРФ и Зюганов, которому в тандем появился молодой удалец по фамилии Удальцов, неизбежно должны двигаться в ту сторону, которая им более присуща и естественна ценностно - в сторону коммунистической партии. Потому что ходить со значком Сталина к мавзолею Ленина, а после этого идти в Храм Христа Спасителя и там бить челобитные и креститься, а в Думе и в своих интервью какие-то социал-демократические наборы ценностей провозглашать, - это сразу на трех стульях сидеть.

Так вот эти уехали влево, вторая нога, которая так долго выращивалась в предыдущих избирательных циклах, оказалась нежизнеспособной и отмирает. Что будет на этом месте – это и есть ответ на вопрос, что будет с "Единой Россией". Потому что неизбежно должна появиться сильная социал-демократическая сила из осколков коммунистов, части эсеров и, может быть, каких-то людей из Народного фронта. Мы, оставшись в центре, подвинемся чуть вправо.

И каков будет ваш "ядерный" электорат?

Я считаю, что наша ниша, - это средний класс. То большинство среднего класса, которое является лояльным власти, поскольку его основополагающая ценность - это собственность. Если у тебя есть собственность, если ты решил какие-то - извините за философствования - проблемы первых уровней пирамиды Маслоу, то у тебя возникают возможности. Ты вдруг вспоминаешь, что эти возможности надо как-то реализовать, и тогда у тебя возникает потребность в свободе. Но возможности должны иметь какое-то пространство для маневра - и во времени, и в географическом смысле. Поэтому собственность и возможности любят стабильность.

Да, за нас не проголосует какая-то часть среднего класса, которую Сурков первым, по-моему, назвал "рассерженными горожанами". Это люди 25-30 лет, и я понимаю их выбор. Здесь а) усталость, б) некое поколенческое несовпадение просто по лицам, в) прикольно быть против власти. Прекрасно, пусть их забирает Прохоров.

Участники митинга на Болотной площади. Фото Александра Качкаева для "Ленты.ру"

Но мы поборемся за средний класс, а это немало, это как минимум 25 процентов избирателей. Если еще к этому добавить часть тех людей, которые живут в индустриальных городах и милой провинции, которые не подходят под название "средний класс" материально, но сами себя так видят по образовательным и культурным основаниям, то это хорошая ниша.

Но это уже не те 50 процентов, о которых партия говорила до последних выборов.

Есть две концепции подхода к выборам. Первая: "невозможно проиграть", а вторая: "надо выиграть". Первой концепции долгое время отдавали предпочтение. Здесь есть свои основания: необходимость наведения порядка, стабильности. Это время прошло, потому что первая концепция, так или иначе, подразумевает недоверие избирателю и отсутствие политической конкуренции. Общество проявило себя, оно есть, слава богу. Есть, конечно, развилка, что все может опять в такой застой свалиться, но я в нее не верю.

Мне, например, эта ситуация нравится, потому что я совершенно уверен не только в себе, но и в своих товарищах, и я знаю, что у нас очень значительный недореализованный человеческий и кадровый потенциал. Кадрово и организационно мы имеем значительные ресурсы и резервы для того, чтобы решать озвученную задачу.

Мы должны побеждать и бороться за победу. И бороться за победу не в жанре невозможности проиграть, а должны доказать избирателю, что с нами будет лучше. Доказать, подчеркиваю, в состязательном режиме. Совершенно необязательно набирать 65-70 процентов.

Только что было обязательно, а теперь стало необязательно.

Во-первых, это не только что было, а четыре с половиной года тому назад. На предыдущих выборах, действительно, мы себе ставили такие планки. На этих выборах мы, будучи реалистами, ставили цель 45-55 процентов. Вот мы и набрали 49. Не хочется в декабрь сильно уходить, но я, как с вами, также разговаривал со Львом Гудковым. "Левада" никогда не отличалась доброжелательностью по отношению к нам, но и он мне говорил: "Ну Андрей, ну вы и так 45-то процентов взяли, вопросов нет!"

48-49 процентов – это большинство в Государственной думе, и это победа. Возникшая растерянность - это растерянность инерции. "Как же так, мы же столько делали, это же мы!", - считали некоторые. Да, но закончилось время, когда патерналистская политика подразумевает стабильный результат. Во-первых, люди устают, во-вторых, они начинают считать это должным, в-третьих, надо быть идеологически ярче, гибче, доходчивее, надо менять лица.

Это те вызовы, которые мы увидели. Мы увидели, где мы потеряли. Вот у меня висят диаграммы (в кабинете Ильницкого, действительно, на белой доске приклеены диаграммы и графики, а портрета Медведева или Путина не видно. Зато в приемной бросаются в глаза три больших портрета Эйнштейна, Ганди и Черчилля и большой настенный календарь, который остановился на выборном декабре), из которых следует, что мы потеряли больше всего в крупных городах, где живет значительная часть среднего класса, причем, я бы сказал, самая образованная.

Как и Путин, собственно. Его вот и называют сейчас "президентом провинции, глубинки".

Да, второй, третьей и четвертой России. Наташа Зубаревич (директор региональной программы Независимого института социальной политики) предложила такое деление, и я с ее социологией в принципе согласен. Она предлагает четыре, а я вижу примерно три России. Это Россия крупных городов, постиндустриальная Россия; Россия индустриальная – средние и малые города; и Россия провинциальная, то есть малые города, село и так далее. Сюда же относится южная часть, Алтай и Тыва. Действительно, у них довольно сильно различаются электоральные и ценностные предпочтения. Это для нас вызов.

Получается, что если страна будет развиваться, и чем больше людей будет переходить в постиндустриальное общество, то тем меньше будет поддержка "Единой России" и Путина?

Если мы застынем в сегодняшнем своем положении, то на следующих выборах мы можем не победить. И мы это понимаем, вот что важно.

Вы же сами говорите про пирамиду Маслоу. И человек, который утолил свои низшие потребности и задумался о свободе, не связывает ее с "Единой Россией".

Мы попытаемся убедить его в обратном. Например, через новых лиц, появляющихся в партии, через те законы, которые мы принимаем, через политическую реформу, через ту текущую партстроительную работу, которая будет сейчас идти. Вы правы, еще раз повторю, если предположить, что мы сейчас замерли в той "Единой России", которая была два года назад, и больше ничего не делаем, развиваемся по инерции. Есть часть людей в партии, которые точно так же считают: "Ребята, а чего мы должны что-то менять? Все нормально!"

Я вам даже логику могу под это подвести. Грядет демографическая яма. В сухой логике цифр количество протестующих людей просто не возрастет. А мир находится не в лучшей своей экономической форме, и мы это все видим. Более того, одним из нюансов сегодняшнего времени будет то, что все больше людей среднего класса поймут, что уезжать некуда, что там работы не найдешь. И это позволит выстраивать стратегию, глядя внутрь страны. Есть люди, которые просто кладут перед собой цифры: "О, так 60 процентов и будет, вот они!" В отличие от оставшихся 40, эта часть привыкла ходить на выборы, и поэтому надо лучше бороться с леваками и социал-демократами слева за нашего традиционного избирателя.

Так таких реакционеров больше?

Нет, меньше. Знаете, этой цитатой Черчилля уже кто только ни прикрывался, но все-таки она очень точная: "Политик – это тот, кто думает о выборах, а государственный деятель – о будущем страны". Есть такое ощущение, что значительная часть людей во власти играет все-таки в государственных деятелей. В большинстве они или нет – время покажет.

Один из ответов скептикам на то, что мы предпринимаем для либерализации, - это новые законы о политической реформе, в том числе о выборности губернаторов. Это их перетряхнет.

Ну вот реформы в партийном и избирательном законодательстве, скорее, в интересах "Единой России".

Почему?

Потому что появится огромное количество небольших либеральных и социалистических партий, а избирательные блоки запрещены. Помимо того, вернутся одномандатные округа, что всегда помогало именно "Единой России"...

Это типичный спор о том, наполовину полон стакан или наполовину пуст. Я часто в эфирах сталкиваюсь с либералами, многих лично знаю, с кем-то в приятельских отношениях. Я ведь в молодости присутствовал на миллионных митингах в "Лужниках", потом дружил с Александром Николаевичем Яковлевым, был на первом съезде "ДемРоссии".

Когда они нам говорят, что "Единая Россия" надоела уже всем, то я им скромно напоминаю, что "Единой России" недавно исполнилось 10 лет, а у власти мы восемь с небольшим. Вы же, говорю им (тут Ильницкий, пожалуй, единственный раз за все интервью повышает голос), 20 лет топчете поляну, 20 лет вы – явлинские, немцовы и прочие иже с ними! Товарищ Каспаров, говорю я ему, вы в 1996 году были чьим помощником? Советником Лебедя на выборах. А потом работали советником у Ельцина, правда? Внимание, это правда.

Мы сейчас распустили вожжи, и, возможно, теперь будет безумное количество нанопартий. Это тест на зрелость. Слушайте, ребята, политика – это умение договариваться. Научитесь договариваться.

Да логика понятна. Почему не разрешить договариваться в рамках избирательных блоков?

Потому что это стратегически неверно. Получится, что люди будут объединяться ради тактики, а потом разбегаться. Основа демократии – это институты. И не нужно сейчас шарахаться в угоду этим страхам - мол, я такой маленький, я не наберу. Пусть учатся договариваться. Это побуждение к серьезности проектов.

Просто это выглядит так, как будто вы боитесь проиграть "Болотной коалиции", которой каким-то образом удалось за три месяца не развалиться. Боитесь, что на лозунге "против партии жуликов и воров" они спокойно прошли бы в Думу с большим процентом.

Пусть делают партию с таким названием – ради бога. Пусть все вместе объединятся. Это они боятся, что они не объединятся. Потому что одно дело – кропотливая, системная, в регионах, работа по подбору единомышленников, а совсем другое дело – кричать на площадях. Поэтому я убежден, что здесь надо проявить твердость. Здесь не надо идти на поводу у тех, кто хочет сделать себе удобнее. Хотят договориться на платформе, как вы сказали, "против партии жуликов и воров", вперед. В "Лиге избирателей" много очень симпатичных мне лично людей от Димы Орешкина до Парфенова, но есть люди, которым я, пожалуй, руки-то и не подам, - типа Пархоменко и иже с ними.

О, у вас тоже нерукопожатные есть!

Да, согласен. И мне часть людей может руки не подать. Ничего, нормально, политическая борьба. Так вот, пусть все-таки они поучатся, эти люди, симпатичные мне, вокруг своих ценностей собраться. Выстроиться, знаете, не шеренгой с номерами, а пусть ищут своего лидера, подкрепляют его заместителями.

Но вы, "Единая Россия", с электоратом Болотной работать не будете, я правильно вас понимаю?

Почему? Первая Болотная – это люди, которые пришли, потому что им было интересно, и им показалось, что их достоинству нанесен некий ущерб. И я понимаю их позицию.

Понимаете? Но ведь основная их претензия состоит в том, что были фальсификации за "Единую Россию", которые вы, я думаю, отрицаете.

О фальсификациях можно много говорить, но реально я уже сказал Гудкову, что я могу вспомнить о том, что сайт "Белой ленточки" был образован в начале октября, и вообще все то, что касалось темы фальсификаций, нагнеталось по типичной "оранжевой технологии", и все так и было реализовано. Я считаю, что на Болотную люди пришли не столько по поводу фальсификаций, этот лозунг им сверху повесили, столько по поводу того, что некие решения были приняты, в том числе на нашем съезде в сентябре.

И это людей несколько покоробило. Действительно, это все было неизящно. Я сам присутствовал на этом съезде, для нас это тоже, кстати, было…Тогда все делегаты съезда там все об этом узнали.

А вы думали, что будет по-другому? Так как-то и предполагалось.

Отвечу. Мы, во-первых, не знали, как будет. Во-вторых, все то же самое можно было бы оформить в несколько иной последовательности. Некая неизящность в этом была.

Дмитрий Медведев и Владимир Путин на съезде "Единой России". Фото (c)AFP

А как это было сделать изящней?

Это мое личное мнение, но почему бы спокойно не выиграть выборы, мы бы их выиграли точно так же, а потом объявить о том, что происходит, и выдвинуть своего кандидата?

Тем не менее, возвращаюсь к вашему вопросу. Все-таки первая Болотная – это действительно был массовый выход людей, которым захотелось высказать свое мнение. К Арбату это уже пришло скорее к тусовке людей, которая просто против власти. Но я их не сужу. Отвечаю на ваш вопрос – мы будем бороться за первую Болотную. Мы уже это делаем, потому что мы понимаем их. И потому что там много тех, кто должен голосовать за собственность, за стабильность, за возможности, за свободу. А это набор наших ценностей.

Но пока, если наложить вот эту конструкцию на то, что сейчас есть в российской партийной политической системе, мы увидим колоссальные дыры и недоработки.

Но это же "Единая Россия" в этом виновата.

А мы и не снимаем с себя ответственности. Во-первых, мы действительно во всем виноваты, поскольку за все несем ответственность, но слово "виноваты" мы все-таки больше подразумеваем в транскрипции "ответственность".

Во-вторых, каждое время диктует свои институты, "Единая Россия" держала центр и тем самым держала страну. Все, что делалось в нулевые годы, делалось, чтобы обеспечить стабильность, сохранить страну. Это время прошло. Теперь "Единая Россия" и страна стоят перед другими задачи - задачами развития.

А разве задача развития не после Болотной появилась? Потому что приход Путина - это явно не логика развития, в любом случае.

Нет-нет. Вспомним статью Медведева "Россия веред" и объявленную модернизацию. Пока это все не состоялось до конца. И я надеюсь, что новая конфигурация, которая образуется, плюс политическая конкуренция, плюс проснувшееся гражданское общество, плюс СМИ, которые дремать никому не дадут, все-таки обеспечат это развитие, обеспечат исполнение заказа. Я считаю, что Путин получил мандат, заказ на развитие, а не на стабильность.

От от тех, кто хочет развития, он мандат как раз не получил. Он получил мандат от тех, кто хочет стабильности.

Ну почему. Слева от нас, среди тех же эсеров есть много очень эффективных людей вроде Оксаны Дмитриевой. Это настолько профессиональные люди, там они не на первых ролях, но они все-таки все более заметны в Думе. Если справа от нас организуется нормальная партия, либертарианская партия, партия развития, то это будет очень правильный сюжет. Избирателей у них будет не больше 7-10 процентов, но именно эта политическая сила и вокруг нее иные должна будет ставить вопрос, например, пенсионной реформы. Потому что реальные цифры говорят о том, что от этой проблемы не уйти – стареет работающая часть, уходит на пенсию, и возрастает часть нерабочая.

Вот вы, кстати, ушли от темы фальсификаций...

C одной стороны, я не положу голову на рельсы, говоря о том, что все было безупречно. Есть такая старая русская поговорка "Скажи дураку богу молиться, он и лоб разобьет". Но выборы состоялись, из 95 тысяч участков есть максимум 5 тысяч участков, где зафиксированы нарушения, и это все равно не повлияло бы на итог и не повлияет. Хорошо, что общество обратило внимание на нарушения, в том числе через Сахарова и Болотную. Президентские выборы в этом смысле прошли запредельно открыто.

Вот Орешкин, которого вы упоминали, с этим не согласен. Там в одном Питере найдено много нарушений.

Пусть занимаются этим. Прекрасно. И я думаю, более того, я уверен, если подобные нарушения будут подтверждены, люди будут очень серьезно наказаны.

Я вижу позитивный тренд. Так, как было, уже не будет точно. Причем власть чем дальше, тем больше и резче вот сейчас прямо должна доказывать, снимая взяточников, наказывая их. Сейчас не хватает сигналов обществу. Пусть это будут даже некие популистские сигналы, демонстрирующие именно то, что через назначения, через снятия, через такие вот уголовные процессы, что так, как было, уже не будет.

Пока сняли только Ипатова, у которого в области меньше всего процентов Путин набрал.

Я считаю, что в этом смысле власть не дорабатывает. Это не к нам, к "Единой России", это скорее к административной составляющей власти, к судебной власти, к тем, кто принимает решения и так далее. Нужны сигналы обществу, демонстрирующие, что идет не только институциональная перезагрузка. А она идет. Но не все это понимают.

Может быть, те, кто принимает решения, надеются на то, что, например, вопросы будут сняты после того, как правительство будет переназначено. Да, я назову Нургалиева. Ничего личного к этому человеку, которого люди, знающие его лично считают честным, у меня нет. У меня только одна претензия к нему как к слабому менеджеру. Так вот этот честный человек и слабый менеджер провалил социально-значимую реформу. Позавчера он чуть ли не призывал ходить окуривать участки, крестным ходом дьявола изгонять. Ну слушайте… Знаете, вот Ходорковский говорил фразу - я с ним работал (в фонде "Открытая Россия"), которую я не устаю повторять: "А поработать не пробовали?"

Недоформулирован популистский сигнал о том, что уже так не будет. Он слишком слаб. Людям надо увидеть и надо подать какие-то в этом смысле демонстрации политических перемен, кадровых в том числе.

А дело Pussy Riot вам не кажется наглядной демонстрацией населению?

Дело Pussy Riot многофакторное. Отвратные, конечно, девицы, и зрелище само по себе крайне неприятное. Оно бескультурное, от него несет хамством и неинтеллигентностью. Понимаете, я очень люблю живопись, я ей увлекаюсь, я собираю ее, Римма Казакова мне билет члена Союза писателей Москвы вручала. Но это бесовщина, это вакханалия. Это действительно просто некрасиво.

С другой стороны, у нас все-таки страна многоконфессиональная, и православие - я сам человек православный - не является государственной религией, церковь отделена от государства. А начавшиеся в клерикальных радикальных кругах завывания тоже мне не близки. Мне кажется, что в этом смысле Кураев высказал самую правильную позицию: церковь должна простить. А общество должно еще и послать их и на этом закончить с этим девочками, девками, я бы сказал, развязными. Они того не стоят. Это их плохо родители растили, и, вообще говоря, это больше их дело. То, что эти девицы не извинились – это они сами себе навредили. Они до сих пор же не извинились.

Да, но им семь лет грозит…

Я думаю, этого не будет. Но я не юрист, здесь все должно быть сугубо тщательно отслежено в правовом поле. Я бы простил бы их, несмотря на все то, что у меня внутри, когда я смотрю на этот отврат.

1. Установив слишком низкую минимальную численность, не породим ли мы хаос, огромное число карликовых партий, партий-спойлеров?
Демократическое строительство в России в принципе подвержено хаосу, броуновскому движению. Но если не учиться плавать, то и не поплывешь. Это тест на зрелость: сумеют ли наши политики в условиях открывшихся возможностей не заниматься дрязгами и самопиаром, а начать реальное партстроительство, начать работать, начать договариваться. В противном случае мы действительно получим массу «нанопартий» внутри Садового кольца.

2. Бюллетень, где будет несколько десятков партий, — это уже не бюллетень, а простыня. Нет беспокойства за избирателя?
Владимир Жириновский как-то произнес красивую, сильную фразу: «Демократия должна умещаться на одном избирательном бюллетене». Усложнение политической системы не должно сопровождаться напусканием тумана на выборах. Нужно тщательнейшим образом продумать, как будет выглядеть бюллетень. В нем можно публиковать, например, только названия партий, а списки региональных групп развешивать в избирательных кабинах.

3. Оппозиция настаивает на возможности создания предвыборных блоков. Но «Единая Россия» эту идею не поддерживает. Почему?
Мы не должны действовать в угоду страхам некоторых политиков: «Ах, я маленький и сам нужного числа голосов не наберу!» Блоки — это легкое решение. Они позволяют перед выборами объединиться самым разным людям, а потом разбежаться, вместо того чтобы кропотливо заниматься созданием собственно партий. Таким образом, происходит профанация создания настоящих идеологических партий в угоду тактическим союзам.

4. Некоторые политики, прежде всего националисты, чьи организации суд запретил как экстремистские, уже заявили о готовности зарегистрировать свои партии, и я думаю, пятьсот человек они для этого наберут.
И я уверен, что наберут. Угроза есть. Закон о партиях требует указать цели партии, но, очевидно, никто не будет там писать что-то заведомо наказуемое. Напишут в самых общих чертах: «Мы за все хорошее, против всего плохого». Нужно отслеживать дальнейшие заявления и действия партий, их лидеров. Борьбой с ксенофобией, возбуждением национальной ненависти надо заниматься не с помощью закона о партиях, а с помощью Уголовного кодекса.

5. На днях Мосгорсуд признал законным запрет регистрации ПАРНАСа. Не противоречит ли это декларируемому духу либерализации партийного законодательства?
Одновременно подтверждена регистрация Республиканской партии Владимира Рыжкова. В случае же с отказом в регистрации ПАРНАСа, как мне кажется, нет политики, а лишь неопрятность в оформлении документов. Михаил Ходорковский, с которым я в свое время сотрудничал, всегда говорил в таких случаях: «Поработать не пробовали?» Нельзя выдавать собственную низкокачественную работу за политические гонения.

6. Допустим, закон о партиях хорош, но не сведут ли его плюсы на нет злоупотребления чиновников, судов, вольно его трактующих? Захотят — зарегистрируют партию, нет — откажут под надуманным предлогом.
Я надеюсь на вас, на прессу, на общественность в самом широком смысле. Благо прошедшие выборы показали, что общество может оказывать давление на власть и власть поддается этому давлению. Другого пути нет.

7. В последнее время много разговоров и о судьбе «Единой России». Говорят, например, что она разделится на три фракции или что на основе Народного фронта может быть создана новая партия, более левая по своей идеологии…
В стране действительно встает вопрос о появлении влиятельной социал-демократической партии. Миронов, получив очень низкий результат на президентских выборах, говорит о каких-то коалициях, пытается вернуться в политику Михаил Горбачев. Тема востребована. Но что касается «Единой России», она была и остается партией правого центра. Мы готовы даже еще чуть подвинуться вправо, в сторону партии среднего класса. Что касается деления «Единой России» на фракции — этого не будет. У нас просто активизируется работа партийных клубов: либерального, консервативного, государственно-патриотического.

Тж. на expert.ru.

«[Говоря о работе в условиях формирования насыщенного партийного «меню» и призывая партию власти определиться со своим местом в центре] Ильницкий выступил как врач-диагностик. В ходе выборов он обнаружил левый «отек» партийной системы. А в правой стороне политического организма открыл тревожную пустоту и так обрисовал развитие болезни: «Слева от нас будет организовываться партия левого центра, а мы становимся партией правого центра. Но мы не должны уходить за избирателями с Болотной вправо, но также не должны растягиваться так, чтобы охватить весь центр».

Пикантность политической ситуации конца марта 2012 года состоит в том, что не очень понятно, что в данный момент происходит с партией власти. Нет, «Единая Россия» как была, так она и есть. Но согласимся, что все вокруг несколько изменилось. После бурных митинговых состязаний и победы на президентских выборах Владимира Путина, казалось бы, что еще надо ЕР, кроме как вновь сплотиться вокруг национального лидера? И заявить о своей готовности осуществлять дальнейший курс. Тем более что статьи Путина, опубликованные перед выборами, как минимум носят вдохновляющий характер. Но реальность такова, что избранный президент продолжает активно работать премьером, много ездит, встречается с людьми, решает проблемы. То же самое совершает и действующий президент.

А партия? Парламентская фракция занята обычными заседаниями Думы. В регионах ЕР с весьма скромными успехами участвует в местных выборах. И никакой видимой политической окрыленности.

Впрочем, если заглянуть поглубже, то работа все-таки идет. Просто ее характер пока не очень понятен общественности. Судите сами.

Как сделать из страны «жилистого атлета»

Президентские выборы проходили у нас 4 марта. А уже на следующий день, оказывается, прошло заседание политических клубов партии на тему «Россия после выборов».

Заместитель секретаря президиума генсовета Юрий Шувалов сказал на нем следующее: «Победа Владимира Путина на выборах президента РФ – победа долгожданная. Теперь наступает новый ответственный этап, этим он и интересен. Та политическая реформа, которая предложена президентом РФ Дмитрием Медведевым, создает новые условия конкуренции, в которых наша партия должна занять свое место».

Какое место в связи с «новыми условиями конкуренции» – Юрий Евгеньевич не уточнил. Хотя напомнил, что новостью выборов стало третье место в них Михаила Прохорова, который взял не только голоса «Яблока», но и голоса протестного электората.

В конце же Шувалов напомнил: «Единая Россия», участвуя в трансформациях, которые происходят, должна сохранить себя как ведущая политическая партия, стоящая на принципах консерватизма».

А вот председатель комитета Госдумы Владимир Плигин среди прочего призвал партию продолжить взаимодействие со средним классом, «выстраивая эту политику в рамках конкуренции», и предложил ЕР в строительстве институтов гражданского общества, партий, парламента сыграть позитивную роль. Как и в предотвращении «национальной беды, связанной с коррупцией, феодализацией определенных отношений». В общем, партия, по Плигину, должна отражать как минимум праволиберальную правоконсервативную политику. Для этого ей нужно продолжить сотрудничество со средним классом, опять же с учетом конкуренции.

Председатель другого комитета Ирина Яровая тоже за то, чтобы быть в фарватере инициатив. По ее мнению, разговоры о том, есть ли в России гражданское общество или нет, отныне себя исчерпали. Гражданское общество в нашей стране есть, и главное теперь – заняться гражданским патриотизмом. «Демократия, которую предлагает Путин, – это народная демократия, и это ее главная отличительная особенность. Это не демократия элитарных, избранных групп. А оскорбительный ярлык, приклеенный нам оппонентами, должен заставить только активизировать работу партии».

Координатор социально-консервативного клуба «Гражданская платформа», депутат Госдумы Игорь Игошин поддержал предложение «Единой России» быть в авангарде перемен. На его взгляд, выборы поставили точку на одном из этапов развития страны. Теперь надо быстрее других осмыслить перемены. Страна меняется, и партия должна меняться вместе с ней.

Очень интересными оказались размышления заместителя руководителя ЦИК «Единой России» Андрея Ильницкого, который говорил о работе организации в условиях формирования насыщенного партийного «меню» и призывал определиться со своим местом в центре.

Ильницкий выступил как врач-диагностик. В ходе выборов он обнаружил левый «отек» партийной системы. А в правой стороне политического организма открыл тревожную пустоту и так обрисовал развитие болезни: «Слева от нас будет организовываться партия левого центра, а мы становимся партией правого центра. Но мы не должны уходить за избирателями с Болотной вправо, но также не должны растягиваться так, чтобы охватить весь центр».

Тут бы, конечно, компас не повредил.

Председатель комитета Госдумы Андрей Макаров призвал партию отстаивать справедливость и нацеливаться на работу с людьми, «Единая Россия» должна отстаивать справедливость и быть в этом смысле нацеленной на работу с людьми. Сопредседатель Совета по национальной стратегии Иосиф Дискин подчеркивал, что патриотизм, справедливость и государственность должны стать основой ценностного ядра ЕР.

Проректор Российского экономического университета имени Г.В.Плеханова, политолог Сергей Марков все еще жил энергией прошедших митингов: «Первая задача выполнена – Владимир Путин победил на выборах. Вторая задача – добиться отмены сценария оранжевой революции. Мы должны демонстрировать мощь митинговой активности в поддержку Путина. Мы, я думаю, справимся с этой задачей. Но встает третья задача – борьба за обновление.

Марков уверен: руководство страны обдумает, в каком направлении двигаться стране. Нам нужно, чтобы государство было не просто большим, но и жизнеспособным. «Нужно сделать из государства сильного жилистого атлета!» – заключил политолог.

Как бы продолжая «спортивную» тему, член генсовета партии ЕР Владимир Мединский так объявил победителя президентских выборов состязания: «Путин победил не просто в первом раунде. Путин победил нокаутом. Миронов, например, вчера нес такую околесицу, мне даже неловко было. Он был растерян».

Депутат Роберт Шлегель попытался вернуть некоторых выступающих из мира образов. Он сказал, что, если через 2–3 года общество, оказавшее доверие Путину, не увидит положительных изменений, возникнет такая ситуация, что нынешние митинги покажутся цветочками.

Были еще выступления, но они не увели содержательную часть куда-то в сторону от того, что было сказано.

Итог подвел директор Фонда исследования проблем демократии Максим Григорьев. Он сказал, что есть три разных пути дальнейшего развития «Единой России». Первый – создание партии некоего нового большинства. Но тогда надо дополнять ее новыми «идеологическими элементами». Но тогда Григорьев лично не видит, «как включить в эту конструкцию тот же средний класс, который голосовал за Прохорова».

Второй путь – выбрать определенную идеологическую нишу и обжить ее. Но где гарантия, что части людей она покажется некомфортной, чуждой и они начнут выходить из партии? И вообще, одни начнут предлагать одну платформу, другие – другую.

Третий путь – «ничего не делать и оставить все как есть. Фракция в Госдуме есть, позиция есть».

Действительно, что еще надо? Но Григорьев тут же обострил ситуацию, сказав, что вклад «Единой России» в победу Путина – это еще потребует дискуссии. А дальше и вовсе тревожно: «Если Путин меняется сам, если руководство страны меняется, то до «Единой России», руки, безусловно, дойдут».

Вот такого содержания дискуссия прошла в интеллектуальном штабе партии. Добрая половина ораторов в той или иной форме выражала тревогу, прежде всего электорального свойства. Чтобы они ни предлагали, это был своего рода разговор о будущих выборах. Показалось, что эта часть депутатов серьезно отнеслась к требованию оппозиции о досрочных как минимум парламентских выборах. Все остальное обсуждение свелось к заклинаниям с ритуальными призывами друг к другу: «мы обязаны», «партия должна», «надо решить задачу», «забота о людях – наш приоритет». Сюда же можно приложить различные мантры про «обновление», «очищение», «становление», «развитие»…

Если бы это слушал серьезный представитель современной науки, он бы наверняка не удержался от простого вопроса: все это совершенно понятно, а какие новые идеи вы можете предложить?

Конечно, в такой спешной дискуссии было не до глубокого мышления. Поэтому обратимся к варианту изменения, который витал в воздухе еще до президентских выборов.

С ребрендингом наперевес

Сейчас уже трудно сказать, кто и когда первым озвучил эту реформаторскую мысль о ребрендинге. Судя по тому, что некоторые представители «Единой России» стали реагировать на эту идею, можно было подозревать, что они это «вычитали» из высказываний Путина о создании Общероссийского народного фронта.

«Ребрендинг, безусловно, будет, – заявила газете «Известия» депутат от ЕР, социолог Ольга Крыштановская. – Мы должны провести работу над ошибками, разработать внятную идеологию, и еще должен появиться лидер. Надо выйти из этого состояния киселя, когда во главе ни Путин, ни Медведев, ни Грызлов».

Более сдержан был глава фракции «Единая Россия», вице-спикер Андрей Воробьев, который не исключил, что ЕР либо начнет использовать новые приемы политической работы, либо проведет «определенный ребрендинг».

С учетом качества описанной дискуссии насчет «новых приемов» ситуация выглядит не так просто, как с ребрендингом. Но не всякая простота эффективна. Политологическое сообщество отнеслось к смене партийного имени весьма скептически.

Политолог Алексей Макаркин считает, что эффективность этого действия будет весьма и весьма относительна. Простое переименование мало что даст, потому что люди могут быть недовольны не только «Единой Россией», но прежде всего – самим принципом партии власти как партии чиновников.

Политолог Сергей Черняховский вообще счел идею переименования «Единой России» достаточно фантастичной. Но если все-таки предположить такую возможность, то главное условие эффективного ребрендинга – это «чтобы не сама партия его проводила».

Эти и многие другие заключения экспертов о ребрендинге ЕР наводят на воспоминания о бесконечных анекдотах о том, что случается смешного, когда на заведении меняют вывеску, но оставляют прежним смысл и качество деятельности.

И, конечно же, такой ребрендинг вызовет не только новые анекдоты, но и усилит общественные подозрения. Мол, единороссы прячут теперь за новой вывеской свои новые пороки и злоупотребления. Поэтому ребрендирование грозит закончиться недобрым выводом народа: «Как бы она там красиво ни называлась, а Навальный прав».

Но надо сказать, что далеко не все единороссы соответствуют обидному определению Навального. Вот, например, депутат Госдумы от Дагестана Ризван Курбанов предложил в «Единой России» отдел собственной безопасности для парламентариев и госчиновников, который контролировал бы их этическое поведение.

Курбанов уже пытался создать такую службу у себя в республике. Сведения о том, каков результат, пока не обнародованы. Зато есть отношение к идее московского специалиста. Депутат от ЛДПР, член комиссии по вопросам депутатской этики Сергей Иванов считает, что создавать новую контролирующую структуру – все равно что строить еще одну коррупционную схему.

Но когда все сплошь опутано такими схемами, кто-то из партийцев вправе спросить: а над чем теперь по-настоящему работать?

Боюсь, что ответ будет. Он кроется в начале этих заметок. Там, где один из идеологов «Единой России» Юрий Шувалов в который раз напомнил о самой мощной идейной платформе, которую надо укреплять и защищать «партии счастливых надежд России».

В общем-то, лучшее определение этому спасительному чуду дал в свое время Борис Вячеславович Грызлов. А он, как известно, выразился так: «Слово «консерватизм» – уже это не то слово, которое было синонимом ретроградства, синонимом консервации. Это не так. Сегодня российский консерватизм – это стабильность и развитие. Это девиз «Сохраним и приумножим!». Это духовность, патриотизм. Это уважение родины. Это обязательный труд. Это получение результатов труда и умение распоряжаться этими результатами труда. Это жизнь без революций. Это поступательное развитие. И это модернизация».

Ах, если бы «Единая Россия» сочла призывы Грызлова единственно верной программой и больше бы не экспериментировала с одной из важных исторических теорий в развитии нашего непростого государства, то партия не получила бы столько критики на то, как она обращается с консерватизмом.

Но энергия в партийных клубах начиная с 2009 года забила ключом. И чего только там не предлагалось!

Составляли реестры духовных ценностей общества на основе традиционного православия, споря при этом, что должно стоять на первом месте: «справедливость», «совесть» или «патриотизм». Переводили на социально-политический язык XXI века десять заповедей. Искали модернизации духовный фундамент. Насчет последнего поиска представитель Православной церкви Владимир Вигилянский чрезвычайно корректно заметил, что у любого созидательного труда непременно должна быть нравственная основа.

Надо ли удивляться, что после этих вызывающих недоумение общественности экспериментов и интеллектуальных исканий так критически отзывались СМИ. Да и ответы консерваторов были достойны качества их поисков: это все происки антиконсерваторов, либералов и прочих недругов России.

Сам Юрий Евгеньевич Шувалов защищал консерватизм просто и понятно: «Еще недавно, когда мы только начинали свою деятельность, практически кафедры и факультеты политологии представляли либеральную идеологию. А сегодня и в Москве, и в Петербурге, и в ряде других городов мы имеем партнеров, с которыми работаем, это кафедры политологии, которые с удовольствием развивают идеи консерватизма».

Действительно, почему бы эти теории не изучать историческим, политологическим факультетам? Да они наверняка и раньше изучались. Может быть, только без необходимого фанатизма. Но теория одно дело, а политика – другое. Это уже программа действий. Как бы тут сильно не увлечься.

Алексей Макаркин считает, что эта идеология стала прививаться в современной России еще до первой волны кризиса. Когда вошло в обиход понятие «лихих 90-х», возникла боязнь еще больших изменений в нехорошую сторону. Отсюда началась рефлексивная апелляция к консерватизму. Но все меняется, и сам кризис, считает политолог, поставил под вопрос привлекательность консервативного варианта, снова востребовал изменений.

От Рейгана до Брежнева

Так партия оказалась в достаточно сложном положении. Ей хочется оставаться сильной и деятельной, а это значит говорить языком реформ и изменений. Но это же язык политических оппонентов, а если на нем единороссы не хотят или не умеют изъясняться? То чего проще – записать модернизаторов в «оранжисты», «либерасты» и пр. А про себя гордо сообщать: мы знаем, как срастить консерватизм с модернизацией.

Но консерватизм такой разный. Есть, например, консерватизм Рейгана–Тэтчер, который, как считает Макаркин, «Единой Россией» отвергается. Есть консерватизм Людвига Эрхарда – его единороссы приветствуют.

Но, по мнению политолога, выбранный партийцами доморощенный консерватизм, несмотря на привлечение православия, исторических аналогий, ссылок на примеры некоторых закрытых от влияний времени режимов других стран, больше смахивает на «наш привычный, хорошо известный советский консерватизм времен Леонида Брежнева». А он-то призван был сохранить завоеванное положение во власти. Поэтому с появлением более активных групп общества (вовсе не бунтарей или путчистов, а сторонников конкретных инноваций) версия модернизационного застоя становится все менее популярной.

Один исследователь идеологии российской партии власти* пишет, что она приложила немало усилий, чтобы создать максимально нейтральное представление о «российском консерватизме». С партийной точки зрения – это «идеология стабильности и развития, постоянного творческого обновления общества без застоев и революций. Это идеология успеха нашего народа, сохранения и модернизации России на основе собственной истории, культуры, духовности. И одновременно это идеология, призванная освободить страну от застарелых социальных недугов, разрушить преграды на пути инноваций, новых достижений. Ее цель – построение новой, свободной, процветающей, сильной России на основе общих ценностей и интересов. Ее ценности – любовь к родине, крепкая семья, здоровый образ жизни, профессионализм, гражданская солидарность».

Нужно очень постараться, иронично замечает автор, чтобы найти убежденных противников построения «новой, свободной, процветающей, сильной России», выступающих к тому же против здорового образа жизни и профессионализма.

«Таким образом, у стратегии идеологического брендинга «Единой России» обнаруживаются две важнейшие составляющие: апелляция к классической мировой идеологической традиции и ее максимально нейтральная интерпретация в ключе «за все хорошее и против всего плохого». Акцент делается не на тех консервативных ценностях, которые популярны у части избирателей, но способны отпугнуть другую часть (преференции Православной церкви, «моральная цензура» на телевидении и т.п.), а именно на консервативном бренде с целью получить все выгоды от имени, но избежать возможных издержек, связанных с его содержательным наполнением».

Поэтому, заключает автор, идеологический брендинг позволяет сплотить многочисленные отряды карьеристов, присоединяющихся к партии власти, вооружить идеологическим кодом коммуникации. Но при этом не отталкивает избирателей, мало интересующихся отвлеченной от насущных проблем сегодняшнего дня идеологической проблематикой.

Больше того, слово «консерватизм», как пишет уже другой вдумчивый аналитик, «обладает одним фундаментальным свойством, составляющим как его преимущество, так и его недостаток, – абсолютной ценностной бессодержательностью. Это чистая форма без какого-либо ясного содержания. Если перевести термин «консерватизм» на русский язык, то он означает не более чем охранительство. Консерватизм призывает к тому, чтобы нечто охранять, консервировать, и никакого иного положительного содержания в нем нет, а поскольку консервировать можно все что угодно, то и под самим консерватизмом тоже можно понимать – все что угодно». Поэтому содержание понятия консерватизма ничтожно, и поэтому оно может быть достоянием каких угодно политических сил, в том числе взаимоисключающих».

Сторонники идеи деления «Единой России» придумали, как провести реформы, чтобы привлечь максимальное количество избирателей. Единороссы рассказали «Известиям», что в результате размежевания должны появиться две силы — партия под условным названием «Народная партия», которая будет рассчитана на левоцентристский электорат, и оставшаяся «Единая Россия», которая займет правоцентристскую нишу и будет опорой правительства Дмитрия Медведева.

«Мы должны понимать, что после либерализации партийного законодательства появится огромное количество партий, конкуренция будет выше и, соответственно, поддержка парламентских сил уменьшится. Это касается оппозиции и это касается нас. Поэтому нам нужно перегруппироваться и приспособиться к конкуренции. Для нас это будет только лучше», — объясняет один из основателей «Единой России» и глава центрального совета сторонников партии Франц Клинцевич.

Перегруппировка должна начаться с левоцентристского фланга, который, как считают единороссы, сейчас остается незанятым из-за ослабления «Справедливой России». Из «Единой России» выйдут те политики, которые активно участвовали в деятельности «Общероссийского народного фронта» (ОНФ), и на его основе создадут свою политическую силу.

«У «Народного фронта» уже есть готовая структура. На местах давно существуют общественные приемные Владимира Путина. Именно в них на время выборов расположились региональные координационные советы ОНФ. Теперь они могут стать базой для новой, левоцентристской партии. Считать серьезной силой «Справедливую Россию», после того как ее лидер Сергей Миронов на президентских выборах получил менее 4%, просто уже невозможно. Так что новая партия займет эту нишу и вполне сможет реально конкурировать с «Единой Россией», — утверждает первый зампред комитета Госдумы по конституционному законодательству Вячеслав Лысаков (прошел в Госдуму через ОНФ).

Назвать новую левую партию Лысаков предлагает «Народной», а одним из ее лидеров может стать координатор социально-консервативного клуба «Единой России» Андрей Исаев. Впрочем, сам Исаев заявил «Известиям», что выступает против такого сценария.

После появления провластной левой партии «Единой России» ничего не останется, кроме как уходить направо. «Ситуация будет более устойчивой, если ЕР сдвинется чуть правее, станет правоцентристской, — считает замглавы центрального исполкома партии Андрей Ильницкий. — Это будет полноценная партия среднего класса, для которой главные приоритеты — это собственность, образование, здравоохранение и свободы».

Именно на подобную силу сможет опираться действующий президент и будущий премьер Дмитрий Медведев, который, как предполагают партийцы, возглавит «Единую Россию» на ближайшем съезде.

Разговоры о переменах в ЕР начались после декабрьских выборов в Госдуму. Тогда партия лишилась конституционного большинства, получив 49% голосов против 64% четырьмя годами ранее. Вначале партийцы заговорили о необходимости ребрендинга, а позже появились слухи о регистрации новой прокремлевской политической силы.

Впрочем, эксперты считают, что появление «Народной партии» не спасет положение. «На самом деле, сколько бы ни было этих партий, шанс есть только у той, которую поддерживает Путин. Так что вопрос только в том, какую из этих сил будет поддерживать он. Рейтинг «Единой России» без Путина — 10–20%, «Народного фронта» не больше», — рассуждает генеральный директор ВЦИОМа Валерий Федоров.

«На самом деле появление новой партии нужно только для того, чтобы трудоустроить тех политиков, которым стало тесно в «Единой России». Других смыслов я не вижу, — говорит директор фонда «Петербургская политика» Михаил Виноградов. — Социальная база власти в любом случае сужается. Первым лицам будет тяжело удержать рейтинг на максимуме. В этой ситуации вряд ли имеет смысл тащить на бренде Путина сразу две партии».

Ирина Антонова — о том, как научиться лукавить без обмана, скользить между струйками, не намокнув, стать майором, не служа в армии, а также о том, чего было в избытке в Берлине и остро не хватало в Москве, похож ли Марк Шагал на клоуна, а Екатерина Фурцева на героиню телесериала.

Директор Пушкинского музея Ирина Антонова давно не считает нужным скрывать возраст. К чему кокетливое лукавство, если достаточно открыть биографию Ирины Александровны и убедиться, что в ГМИИ имени Пушкина она работает с 1945 года, а с 61-го — полвека с гаком! — возглавляет его? Таким долголетием и постоянством можно лишь гордиться...
— «Остановиться, оглянуться» — это не о вас сказано, Ирина Александровна?
— Почему же? Постоянно смотрю назад. Работаю в таком учреждении, где, двигаясь вперед, нельзя забывать о пройденном пути, иначе не понять и не почувствовать новое, возникающее в культуре и искусстве. Необходимое условие для правильного развития — знание того, что было раньше.
— Вы сразу заговорили о высоком, а я хотел спросить: часто ли обращаетесь к собственному прошлому?

— Конечно. Особенно сейчас. Опять остро ощущаю разницу рубежных дат. Молодые люди часто считают стариками тех, кто старше их на десять лет. С ходом жизни эти представления меняются, категоричность исчезает, но сегодня я обнаруживаю, что к девяноста годам стала воспринимать мир по-новому, не так, как даже лет пятнадцать назад. Это правда. Попытаюсь объяснить. Если человек покидает грешную землю лет в семьдесят, это нормально. Мой папа, например, прожил семьдесят два года, а мама ровно сто. Было время заявить о себе, сделать что-то полезное для других. Все, что сверх семидесяти, вроде бы как премия, бонус. Как распорядиться этим подарком? Лучше с умом. Обязательная программа закончилась, начинается произвольное катание. И тут, знаете, в голову приходят всякие мысли, иногда даже неглупые. Появляется глобальное отношение к проблемам, явлениям, людям.
— Отстраненный взгляд, чуть-чуть из космоса?
— Нет-нет, вполне земной. Облетает наносная шелуха, за ненадобностью отпадает выглядевшее прежде существенным и важным, а на поверку оказавшееся фантиком, мишурой. Фильтр становится жестче, требования к поступкам и словам выше. С одной стороны, лучше понимаешь тех, кто думает иначе, нежели ты, с другой — ощущаешь в себе большую бескомпромиссность и определенность. Всем приходится порой хитрить и лукавить, никто не без греха. Но когда тебе девяносто, можно уже не говорить совсем ничего либо только чистую правду. По-другому нельзя. Какие могут быть игры на краю бездны? Отступать-то некуда...
— Полагаете, честность — исключительная привилегия убеленных сединами?
— Нет, но факт, что после семидесяти шкала ценностей меняется. Меньше суетишься, отметаешь лишнее. Зато обретаешь нечто более важное. Знаю случаи, когда на старости лет люди приходили к Богу.
— И вы, Ирина Александровна?
— Со мной этого не произошло, по-прежнему не верю в загробную жизнь.

— Убежденной атеистке страшно смотреть в лицо вечности?

— Можете не поверить, хотя сейчас мне верить надо: нет, умереть не боюсь. И не потому, что такая смелая. Уходить не хочется даже в девяносто, но я ведь вижу: пройден большой путь, не сделано ничего постыдного... Чтобы не отравить настоящее, нельзя постоянно ждать конца, думать только об этом. Но и цепляться за жизнь, пытаясь любой ценой продлить пребывание на белом свете, ни к чему. На мой взгляд, лучше жить так, словно никогда не умрешь. Не в том смысле, чтобы расслабиться и ничего не делать, мол, потом успею, а наоборот — каждый день совершать маленький шажок вперед, чтобы завтра продвинуться еще дальше. Мне некогда думать о смерти, слишком много дел не завершено. Говорю это абсолютно серьезно. Не могу позволить себе умереть до того, как закончу самое необходимое. Это касается и работы здесь, в музее, и проблем чисто семейных, но не менее важных для меня...

— Они как-то связаны с сыном?

— Да, речь о Борисе. Мы коснулись очень больного вопроса... Я не вправе уйти, пока не найду выход. Должна признаться, до сих пор получалось не слишком хорошо, если не сказать плохо...

— Даже при ваших связях и знакомствах на самом верху?

— Какое это имеет значение, если в России нет соответствующих институций, не выстроена система помощи людям, требующим специального ухода? И в высоких кабинетах, куда теоретически могла бы обратиться, нет ответа. Вы же понимаете, есть особенные болезни... У нас служба опеки не поставлена, она на чудовищно низком уровне. Приходится полагаться на собственные силы, которых, как легко догадаться, у меня не слишком много. Но, повторяю, я не отступлю, пока не будет решения, позволяющего не беспокоиться за дальнейшую судьбу Бори.

— Решения в стране или?..

— Где угодно. Хочу съездить в Петербург, осенью собираюсь в Израиль... Однако не стоит углубляться в детали. Я лишь намеревалась показать, что не преувеличиваю, говоря, что есть неотложные дела, которые без моего участия не завершатся. Отдельная история — масштабная реконструкция ГМИИ. Понимаю, что не дождусь реализации планов создания музейного городка в полном объеме, все должно быть окончено к 2018 году, но очень хотелось бы, чтобы основной фронт работ выполнили при мне. Рассчитываю, что государство окажет необходимую поддержку. До сих пор было именно так. Проект подкреплен огромной суммой, которая, если говорить откровенно, появилась во многом благодаря заинтересованному участию в нашем начинании Владимира Путина. В минувшем декабре он приезжал в музей, подчеркнул, что пора переходить от разговоров о реконструкции к делу, и подтвердил: на проект выделено 23 миллиарда рублей, их должно хватить на все, если деньгами грамотно распорядиться.

— То, что вы стали доверенным лицом ВВП на президентских выборах, ответная любезность с вашей стороны? Алаверды?

— Ни в коем случае. Меня пригласили...

— И вы не смогли отказаться?

— Ну почему? Достаточно было бы сослаться на возраст и нагрузки, которые реально испытываю. К юбилею музея, а в этом году ему исполняется сто лет, мы готовим три выставки. Все очень сложные, каждая по-своему. Одна посвящена истории ГМИИ. Фотографии, книги, документы... Сделать это увлекательно, чтобы публика выстраивалась в очередь, как на Караваджо, «Парижскую школу» или «Диора», невероятно трудно. Мы вошли в контакт с замечательным мастером архитектурного дизайна Юрием Аввакумовым, рассчитываем на его помощь. Вторая выставка — «Шедевры коллекционеров». Наверное, догадываетесь, сколь это тонкая и деликатная материя. Третья запланированная экспозиция — «Воображаемый музей». Название я взяла у Андре Мальро, министра культуры в правительстве Шарля де Голля. Подробности замысла раскрывать не буду, надеюсь, все получится и зрители останутся довольны. Идея в том, чтобы встроить произведения великих мастеров, которых нет в нашей коллекции, в ткань существующей экспозиции. Вы входите в немецкий зал, а там — Дюрер и Гольбейн, высвеченные специальными выставочными приемами. Среди голландцев — полотно Франса Хальса, у испанцев — Веласкес и Эль Греко. Ну и так далее... Хотим заставить посетителей пройти все наше пространство — главное здание, галерею, Музей личных коллекций. Но сначала предстоит проделать колоссальный объем работы. Боже мой! Буквально сегодня ко мне приходила посол Австрии в России, очень милая дама. Мы договорились, что нам дадут картины Густава Климта. Он очень популярен, за ним гоняется весь мир, в ГМИИ его нет. По случаю юбилея будет.

— Вам нравится Климт?

— Люблю его. Да, это искусство своего времени, в нем есть червоточинка, тем оно и замечательно. Сегодня это нравится...

— Музейщикам формально запрещено быть коллекционерами, но мечтать ведь не вредно?

— Нет-нет! Существует этический кодекс, тут и рассуждать не о чем. Собирательство — это страсть, а чувства контролировать трудно. Легко спутать свое с чужим. Вдруг так захочется, что доводы рассудка не остановят? И дело необязательно в воровстве. Шел приобретать для музея, а взял для себя, не удержался... Да, у меня есть несколько картин Тышлера, Мессерера, Гуэрры, даже работа Бакста, но это подарки, я ничего не покупала и все завещаю музею... Впрочем, мы с вами отвлеклись и не закончили разговор о моем участии в президентской кампании. Если бы хотела обеспечить алиби, найти причину для благовидного отказа, сделала бы это без каких-либо усилий, и, уверена, никто меня не упрекнул бы. Но я не видела причин говорить нет. Не напрашивалась, боже упаси, все случилось неожиданно. Мне показалось, что неправильно пренебрегать появившейся возможностью принять участие в дискуссии о том, каким путем идти России. Собрались ведь умные люди с собственной точкой зрения, которым было что сказать. И они говорили отнюдь не комплименты, а делали немало критических замечаний. Никто рамок не ставил, рот не затыкал. Слова звучали наказом для нового старого президента. Только ради шанса прямого разговора с властью стоило соглашаться. Я вообще редко уклоняюсь. Не в моем характере.

— А раньше вас звали в доверенные?

— Никогда. В первый раз.

— Вечный вопрос «С кем вы, мастера культуры?»...

— Ну да, в России традиционно считается хорошим тоном, что люди искусства дистанцируются от власти, держатся от нее в сторонке. Но мне такая манера поведения никогда не была близка.

— В силу статуса директора государственного музея?

— Безотносительно к должности. И прежде не молчала, тем более угодливо не поддакивала, если точка зрения руководства не совпадала с моей. Легко отстраниться и потом критиковать чужие шаги, сидя дома на кухне или на лавочке у подъезда. А ты попробуй сказать в глаза! Роль наблюдателя или стороннего комментатора не для меня. Никогда не выступала в таком качестве, всегда была участницей. Начиная со студенческой поры. Иначе неинтересно жить. Это внутренняя позиция, идущая от природного естества. Да, проще уклониться, но так ведь нехорошо, некрасиво. Гораздо честнее говорить, что думаешь. Хотя, конечно, риск есть...

— Вы же на своем веку повидали множество чиновников высокого ранга, Ирина Александровна?

— Если бы и захотела пересчитать только министров культуры СССР и России, при которых довелось работать, наверняка ошиблась бы, запамятовав кого-нибудь. Первой была Фурцева. Собственно, Екатерина Алексеевна и утверждала меня в должности директора музея в 1961 году.

— Видели сериал, посвященный Фурцевой? Его недавно показывали по ТВ.

— Мало смотрю телевизор. Некогда. Но если бы нашла свободное время, взглянула бы. Любопытно понять, как сегодня оценивают вчерашний день, сравнить, насколько личные воспоминания совпадают с версией кинематографистов. Мне ведь доводилось не раз и не два контактировать с Екатериной Алексеевной, могла составить мнение о ней. Я приходила в министерство, Фурцева приезжала в музей... Она была очень интересным человеком. Самобытным, неординарным, живым, энергичным. Ей нравилось заниматься делом, это бросалось в глаза. Потом я сталкивалась с вереницей министров, которые ничего не хотели делать. Вот ровным счетом ничего! Надо учитывать и то, что у Фурцевой часто оказывались связаны руки. Она не могла развернуться, даже если бы сильно захотела. Скажем, под запретом находилось искусство импрессионистов. Кубистов и прочих авангардистов тоже не приветствовали. Нельзя — и все! Но и в таких условиях Екатерина Алексеевна санкционировала проведение у нас в 63-м году выставки Фернана Леже.

— Ну да, он же был членом французской компартии.

— И тем не менее. Тогда это воспринималось как настоящий прорыв. Когда в 66-м мы показывали работы Александра Тышлера, Фурцева сначала страшно возмутилась. Кто-то из ее окружения наплел гадостей об экспозиции. Екатерина Алексеевна буквально взяла меня за шкирку: «Что творится у вас в музее, товарищ директор? Какого-то Тышлера выставляете... Где вы его откопали?» Ситуацию спас первый секретарь Союза художников СССР Борис Иогансон. Он сказал, что, во-первых, Тышлер его личный друг, во-вторых, очень хороший мастер. Екатерина Алексеевна примирительно произнесла: «Правда? А мне говорили совершенно иное...» Может, ей не хватало вкуса, внутренней культуры, но она могла прислушаться к чужому мнению, к счастью, не всегда скверному. Так в Москву на гастроли приехала труппа знаменитого «Ла Скала». И «Джоконда» оказалась здесь благодаря тому, что Екатерине Алексеевне рассказали о картине великого Леонардо. «Мона Лиза» выставлялась в Японии и возвращалась в Лувр через Советский Союз. Фурцеву убедили, что имеет смысл договориться с французами и задержать «Джоконду» на некоторое время в Москве, после чего она приложила максимум усилий и добилась намеченной цели... Нет, у меня положительные воспоминания о Екатерине Алексеевне.

Очень хорошим министром культуры был Николай Губенко. Он оказался последним, кто занимал этот пост в Советском Союзе. Страна развалилась на куски, и Николай Николаевич, к сожалению, проработал главой ведомства очень короткий срок. Думаю, если бы подольше оставался при должности, успел бы сделать много полезного, хотя ему тоже пришлось существовать в жестких рамках дозволенного, как в свое время Фурцевой. Сегодня наверняка уже никто не помнит, что Губенко, которому неоднократно предлагали вступить в КПСС, долго оставался беспартийным и лишь с приходом к власти Горбачева, поверив в перестройку, подал заявление в компартию. Наша артистическая и прочая богема потом с удовольствием клевала его, обзывая конъюнктурщиком, готовым на все ради власти и карьеры. Яркие представители интеллигенции быстро запамятовали, как сами сжигали партбилеты перед объективами телекамер... А Губенко принципами не торговал, всегда был высокопорядочным человеком. Он не пошел в КПСС, когда членство в ней сулило выгоду, и в конфликте с Юрием Любимовым повел себя достойно... Словом, я раньше с симпатией относилась к Николаю Николаевичу и сегодня не изменила мнения.

— А о Демичеве что скажете?

— Типичный советский министр. Хотя был момент, когда Петр Нилович оставил на мое усмотрение решение вопроса, показывать ли в музее Кандинского. У нас в запасниках хранилась работа Василия Васильевича, но, чтобы вывесить ее на широкое обозрение, требовалось благословение свыше, официальная директива. Демичев приехал в музей, и я, выбрав удобный момент, сказала, что у нас есть единственная картина абстракциониста Кандинского, которую хочу продемонстрировать зрителям. Петр Нилович не стал возражать... Сегодня об этом смешно слушать, но события надо воспринимать в контексте своего времени. Конечно, теперь подобных запретов не существует, показывай что душе угодно. Вот и выставляют все подряд, вываливая порой на головы посетителей совершенно жуткие вещи, навязывая под видом нового и современного очень плохое искусство. Вседозволенность вынесла на поверхность дилетантов, спекулянтов, ловчил. В такой атмосфере надо быть особо ответственным. Думаете, не знаю, как в мгновение ока привлечь внимание публики, еще более увеличить посещаемость музея? Как говорится, элементарно, Ватсон! Скажем, публика радостно клюнет на эротику. У нас есть такой материал, но мы его не показываем, считая это не нашим путем.

— Да у вас за дверью пятиметровый голый Давид стоит, слепок Микеланджело! Школьники мимо ходят, рты рукой зажимают, хихикают...

— У нас не только Давид — весь музей в обнаженных статуях героев античности. Им можно. Остальным — нет! Морально-нравственные устои вне времени, они должны существовать всегда.

— Какой период работы в музее кажется вам, Ирина Александровна, наиболее сложным, но интересным?

— Возьмите начало оттепели, 1956 год. Всеобщая эйфория, ожидание больших перемен... К нам впервые привезли выставку Пикассо, вы, очевидно, помните.

— Честно? Я тогда еще не родился.

— Извините, постоянно забываю о собственном возрасте... На открытие пришло столько народу, что люди прорвали оцепление, и Илья Эренбург, лично знавший Пикассо, друживший с ним, вынужден был обратиться к собравшимся с просьбой. Мол, двадцать лет ждали, еще немного потерпите. То событие казалось невероятным! Возникло ощущение, что дальше пойдет лучше и лучше, все запреты будут сняты. Не только я, но и люди поумнее уверовали, что наступает новое время. Получилось по-другому, гайки быстро закрутили. Удручающее впечатление произвел рык Хрущева на художников, разнос, устроенный Никитой Сергеевичем в Манеже. Досталось Павлу Никонову, Эрнсту Неизвестному, другим нашим замечательным мастерам... Напрямую меня это вроде бы не касалось, но переживала сильно. Такое, знаете, очередное крушение иллюзий, избавление от них. Я ведь в юности была активной комсомолкой — в школе, в университете, во время войны. Но события второй половины сороковых отрезвили. Не только новая волна репрессий, включая дело врачей, но и постановления ЦК о Шостаковиче и Прокофьеве, о закрытии Музея нового западного искусства... Я могла тогда вступить в партию, но отказывалась по принципиальным соображениям и сделала это лишь в 54-м, после смерти вождя народов. Увы, перемены остались на бумаге, делами их не торопились подкреплять.

Знаете, меня всю жизнь спасало, что мы работали с ведущими музеями мира и могли позволить себе чуть больше, чем остальные. Нет, не хочу изображать из себя революционерку, на рожон я не лезла, но если был шанс выйти за рамки допустимого, старалась его не упускать. Известна история, как Третьяковка отказалась от выставки «Москва — Париж». Тогдашний директор галереи сказал: «Через мой труп!» Мы не устилали дорогу своими или чужими костями, тут же пригласили экспозицию из Центра Помпиду к себе и оказались правы...

Сложно поверить, но в свое время я вызвала неудовольствие начальства тем, что написала отклик на смерть Марка Шагала. Единственная из всех. Мы ведь были знакомы много лет, а впервые встретились в конце шестидесятых в Париже в квартире директора Лувра. Потом я приезжала к Марку Захаровичу в Сен-Поль-де-Ванс. Это городок художников на Лазурном Берегу, под Ниццей. Шагалу там построили дом с мастерской. Хозяин спустился со второго этажа на специальном лифте, зашел в комнату, где мы сидели с Валентиной, его женой, улыбнулся и с порога спросил: «Я похож на клоуна?» Фраза ошеломила. Пока она не прозвучала, мне не приходило в голову смотреть на Шагала под таким углом зрения, а тут вдруг я подумала: «И вправду похож!» Но вслух говорить этого, конечно, не стала... Марк Захарович показал картины в мастерской, мы поговорили, как хорошо было бы организовать его выставку в Москве. Увы, до смерти художника мечту осуществить не удалось. В марте 1985 года Шагала не стало... Мне позвонили из «Литературной газеты» и спросили, не хочу ли поделиться воспоминаниями. Я согласилась и написала небольшой текст. На следующий день после публикации раздался звонок из Министерства культуры. Вежливо спросили: «Ирина Александровна, это ваша статья? Вы в самом деле думаете, что Шагал русский художник?» Я ответила: «В той же мере, в какой Шаляпин с Рахманиновым. Марк Захарович уехал из России, но не разлюбил родину, всю жизнь рисовал ее». Мой собеседник на другом конце провода секунду помолчал, а потом произнес: «Ладно. Раз так считаете...»

А вот за то, что однажды в Пушкинском музее сыграли «Всенощную» Рахманинова, мне строго поставили на вид. И Стравинский, которого не исполняли в других концертных залах Москвы, у нас звучал. Какой-нибудь очередной начальник из Министерства культуры звонил и спрашивал: «Разве не знаете, что произведения этого автора не играют даже в консерватории? Что вы себе позволяете?» Приходилось лукавить, дескать, была не в курсе... Порой поругивали, но чаще закрывали глаза. Невелико прегрешение... Маленькие хитрости помогали жить, хотя должна сказать, что никогда не держала фигу в кармане. Это не в моем стиле.

— А как же лавирование между струйками?

— Совсем другая история! Не старалась специально выставить кого-то дураком, высмеять или сделать человеку назло. Считала, что нужно показывать Кандинского и играть Стравинского, добивалась этого доступными мне методами и средствами. Сегодня работает один министр, завтра другой, а искусство вечно. Умение искать и находить компромиссы, на мой взгляд, достоинство, плюс, а не минус. Я ведь помню, как готовили выставку «Москва — Париж» и чуть ли не по граммам взвешивали, сколько будет реалистов, а сколько формалистов и абстракционистов, высчитывали правильную пропорцию, чтобы избежать обвинений в крене в ту или иную сторону. На протяжении месяца каждое мое утро начиналось с того, что в десять часов приходила в музей и принималась тасовать колоду, развешивая картины по залам. Искала баланс...

— Вы всегда были выездной, Ирина Александровна?

— Не пустили за границу единственный раз в жизни. Будете смеяться, но в июне 1945 года отказали в поездке в Германию, в которой я вместе с родителями провела в детстве несколько лет. В Пушкинский музей я пришла работать в самом конце войны после окончания Московского университета, и мне почти сразу предложили отправиться на поиски Дрезденской галереи. Точнее, ее уже обнаружили и теперь собирали комиссию из искусствоведов, которые должны были на месте решить, какие произведения следует вывозить в Советский Союз. Меня рекомендовали в состав экспедиции, поскольку знала немецкий язык и имела некоторое представление, что именно надо искать. Не скрою, очень хотела поехать. Мне выдали офицерскую форму с погонами майора, мы с приятелем ходили вверх-вниз по улице Горького, и все шедшие навстречу солдаты отдавали нам честь. Представляете картину? Я только и делала, что вскидывала руку к козырьку фуражки. Была абсолютно счастлива, чувствовала себя важной персоной. Что вы хотите? Молоденькая девчонка! Примерно в те же сроки в Германию по каким-то делам собирался мой отец. Я планировала, что мы там встретимся... Но, как говорится, недолго музыка играла. За неделю до отъезда меня вдруг вызвали и сказали: «Товарищ Антонова, вам придется остаться в Москве». У меня глаза от огорчения расширились: как, почему? Аргумент сразил наповал: «Вы — женщина». Не сдержалась, спросила: «Раньше об этом никто не догадывался?» Оказалось, я слишком молода для столь ответственного задания родины. Это сочли решающим недостатком. Вместо меня командировали сотрудницу Академии художеств значительно старше возрастом. Надо сказать, женщина была очень достойная и профессионал замечательный. Но на этом история не закончилась. Прошло более шестидесяти лет, тем не менее в Германии многие до сих пор считают, что Дрезденскую галерею вывезла лично Антонова. Своими глазами читала об этом в немецких газетах. Мне даже пришлось дать официальное опровержение во Frankfurter Allgemeine Zeitung, где опубликовали лживую и грязную статью о том, что я, такая-сякая, лишила Германию национального достояния. Моя публикация вышла, однако слухи по сей день не утихли...

— Но и вы ведь позицию не изменили, Ирина Александровна?

— Да, по-прежнему считаю: Советский Союз поступил абсолютно правильно, когда вывез часть коллекции Дрезденской галереи и экспонаты из ряда других немецких музеев в Москву. Впрочем, я много раз высказывалась на эту тему, не хочу повторяться.

— Какие-то детские воспоминания о Германии у вас сохранились?

— Помню, как мы с папой ходили в Берлине в Пергамский музей, названный в честь знаменитого алтаря. Его потом отвезли в Эрмитаж, а у нас в коллекции есть слепки. Папа сфотографировал меня на ступеньках алтаря. У нас дома сохранилось много снимков той поры. Папа был заядлым фотолюбителем и постоянно просил, чтобы я ему позировала. Должна сказать, для маленькой девочки это жуткая мука. Как и любой ребенок, я не могла секунды спокойно простоять на месте, а тут приходилось замирать, не моргать, пока не сработает выдержка, иначе снимок получался размытый, нечеткий. Ненавидела эти фотографии! А папе нравилось... Кстати, о съемках. Осталось в памяти, как мы смотрели в клубе советского посольства фильм «Голубой ангел» с Марлен Дитрих. Мама сомневалась, стоит ли брать меня с собой, картина-то явно не детская, но папа трезво рассудил: «Пусть идет. Что поймет, то ее. Остальное забудет...» Действительно, к концу показа я спала... Перед началом сеансов я часто танцевала в фойе клуба, обожала это делать. Стоило разок попросить, повторять не приходилось. Кто-то из взрослых садился за рояль, и начинался бесплатный концерт. Я ведь долго мечтала стать балериной...

— Наверное, Берлин с тех давних пор любимый город?

— Ни в коем случае. Как говорится, не мое. Сначала мы жили в районе Темпельхоф, потом перебрались на Унтер-ден-Линден, поближе к советскому посольству. Я сама ездила на велосипеде в школу, мама не боялась отпускать одну. Квартировали мы у фрау Паде. Та была недовольна моей невоспитанностью, незнанием правил этикета. Мама не учила меня этому, и я понятия не имела, с какой стороны должна лежать ложка, где — вилка и как полагается сворачивать салфетку. Фрау Паде всякий раз в ужасе закатывала глаза к потолку: «Боже, что за ребенок?» После чего старательно прививала хорошие манеры. У нее не было детей, и, видимо, фрау Паде нашла подходящий объект для выражения нерастраченных материнских чувств. Я благодарна ей до сих пор...

Не забуду и фройляйн Лотту. Вот кого люто ненавидела! Под присмотром этой девицы вместе с другими детьми работников советского посольства и торгпредства я проводила три летних месяца на Северном море. Иногда на несколько дней приезжала мама, потом возвращалась в Берлин к отцу, а я продолжала мучиться с Лоттой. Такая была вредная, требовательная и занудная! А ребенку и побегать хочется, и пошалить... Я писала маме слезные послания: «Забери меня отсюда, больше не могу!» Третий берлинец, который оставил след в моей жизни, — геноссе Эрих, школьный физкультурник. Он увидел у меня задатки спортивного таланта и пытался их развить. Вернувшись в Москву, я с гордостью заявляла, что работаю на разновысотных брусьях. Есть такой гимнастический снаряд. А еще я хорошо плавала, каждый день ходила в бассейн. Геноссе Эрих сказал папе: «У вашей дочери пойдет спина». Мне очень понравилось это выражение. Из Берлина мы уехали в 1933 году, вскоре после пожара Рейхстага. Помню мамины слова: «Ира, не выходи сегодня на улицу, там сильный пожар». Рейхстаг ведь расположен рядом с Унтер-ден-Линден... Так вот. Вернувшись в Москву, я столкнулась с неожиданной проблемой: здесь почти не было плавательных бассейнов. В Берлине встречались буквально в каждом квартале, в шаговой доступности, а в Москве не смогла найти. Так у меня спина и не «пошла», хотя я продолжала плавать даже в зрелые годы...

— Считай, напротив Пушкинского музея долго стоял бассейн «Москва». При желании вы даже в обеденный перерыв могли бы успеть совершить заплыв.

— Знаете, я туда почти не ходила. Почему-то сразу не понравилось. Грязно как-то было, неуютно...

— Раз не Германия, то какая страна ваша, Ирина Александровна?

— Италия, конечно. Вне конкурса. Ну что вы... Евсей, мой, к несчастью, ушедший из жизни осенью прошлого года муж, тоже безумно любил Италию и в шутку часто повторял, что он там родился. У меня такое же чувство, если честно. Приезжаю, и кажется, будто вернулась домой, на родину. Мне нравится в Италии буквально каждая мелочь. Это не страна музеев, нет. Там все без исключения искусство. Специально проверяла: куда ни посмотришь, обязательно наткнешься взглядом на памятник. Даже природа выстроена по законам творческой гармонии. И лес не похож на банальные зеленые насаждения, ты видишь декорации: деревья на фоне гор или полей. О городах и не говорю. В Италии даже у заурядных архитекторов почему-то получаются шедевры. Тем более у выдающихся мастеров. Прогуляйтесь по Риму, Флоренции, Падуе, Бергамо, Пизе, Брешиа, Сиене, Равенне, Неаполю или Урбино... Меньше мне нравятся Милан и Болонья, но и там есть совершенно упоительные места. А как итальянцы двигаются, как говорят! Это же музыка, поэзия. В тамошних мальчиков до семнадцати лет невозможно не влюбиться. Их очень хорошо видел Микеланджело. Особый тип, горделивый и красивый. Потом, правда, они превращаются в толстых горластых мужиков, но это уже к сорока годам...

— Вам удавалось подолгу пожить в Италии?

— Не далее как в 1960 году. Я была комиссаром (так официально называлась должность) советского павильона на биеннале в Венеции. Провела там почти пять месяцев. Так получилось. Сейчас на столь длительный срок не командируют, мне, можно сказать, повезло. В свободное от работы на выставке время я объездила всю Италию. Очень помог посол СССР Козырев. К будущему министру иностранных дел России Семен Павлович не имел никакого отношения, однофамилец. Посол Козырев побывал в нашем павильоне в Венеции, после чего пригласил меня в Рим, где познакомил с женой и дочерями. И мы стали путешествовать по стране женской компанией, осматривать достопримечательности. Иногда я выступала в роли гида, но это было не в тягость, напротив, мне доставляло удовольствие рассказывать о том, что знала. Ездила я и сама. Шла на вокзал Санта Лючия, садилась в поезд и через полтора часа выходила в Триесте или Парме...

— Поняли причину любви Бродского к Венеции?

— Разве Иосиф Александрович одинок в привязанности к этому городу? Его нельзя не полюбить. Я тоже приросла к нему, прониклась духом.

— Не поверю, если скажете, что никогда не приходила мысль остаться там навсегда.

— Не могу без России. Раза два мне делали прозрачные намеки: мол, не хотите ли задержаться у нас подольше? Так говорили и в Италии, и во Франции. Нет, для меня это совершенно исключено. Только Россия! С ее pro и contra. Что со всеми, то и со мной. Я укоренена в эту землю, полностью разделяю все, что ей присуще. Бывает, ругаешься и проклинаешь последними словами, а потом вдруг испытываешь невероятную гордость и подъем... Здесь все мое — Большой зал консерватории, МХТ, особенно тот, старый, бульвары, Садовое кольцо, даже московский «Спартак», за который мы с мужем болели много лет. Евсей знал о футболе все, я за ним подтягивалась. Наш коллега профессор Виппер иногда давал абонемент на стадион, чтобы мы сидели на трибуне, как белые люди, а потом требовал подробного отчета о матче: «Хорошо ли сегодня играл Башашкин?» Видите, какие детали помню? Даже в другом городе жить не смогла бы. Москва! Как говорится, приговор окончательный, обжалованию не подлежит...

Досье

Ирина Александровна Антонова
Родилась 20 марта 1922 года в Москве. В 1929 году семья Антоновой переехала в Германию, где Ирина вместе с родителями жила до 1933 года. В годы войны, будучи студенткой ИФЛИ, а затем МГУ, работала медсестрой в госпитале.
В 1945 году Антонова окончила МГУ, получив специальность искусствоведа, и была приглашена на работу в ГМИИ имени Пушкина. С 1961 года Ирина Александровна руководит музеем. С 1981 года в ГМИИ начали проводить музыкальные «Декабрьские вечера». При Антоновой началось расширение территории музея, появились Музей личных коллекций, детский центр «Мусейон», Галерея искусства стран Европы и Америки XIX—XX веков. Своей мечтой она называет создание своеобразного музейного городка.
Антонова — действительный член Российской академии художеств, академик Российской академии образования, член-корреспондент академии «Сан-Фернандо» в Мадриде. Заслуженный деятель искусств России. Лауреат Госпремии России, кавалер орденов Октябрьской Революции, Трудового Красного Знамени и «За заслуги перед Отечеством» всех четырех степеней.
Имеет сына Бориса 1954 года рождения. С доктором искусствоведения Евсеем Ротенбергом Ирина Антонова прожила в браке с 1947 года до его смерти в 2011 году.

«Главное – выстроить системную политику на постсоветском пространстве», заявил заместитель руководителя ЦИК партии «Единая Россия» Андрей Ильницкий. Как передает ER.RU, выступая в субботу, 17 марта, на Международной конференции «Исторический опыт и новые возможности», он отметил, что мнение элит на эту тему в странах СНГ «существенно различаются». «Это опирается на социологию, я могу доказать цифрами», — заявил он. Ильницкий полагает, что нужно выстраивать разную политику в работе с обществом и элитами стран, к примеру, Украины и Белоруссии.

«Позитивно к объединению относится Казахстан — на первом месте, потом Белоруссия и Украина. Там Россия не имеет партнеров в объединительном процессе. 30 процентов жителей Украины за тренд объединения с Россией, более 40 процентов — с Евросоюзом. Но есть ли в Украине политики, которые выстроили свою политику на пророссийской риторике? Витренко (Наталья Витренко, лидер Прогрессивной социалистической партии Украины (ПСПУ) — ред.), и еще несколько людей. Большинство выстраивает политику на антироссийской платформе, в разной степени проявленной».

«Необходимо искать партнеров России и с ними дискутировать». «Сегодня нужно делать так, чтобы русский язык был выгоден к изучению». «Мы должны поддерживать не референдумы за статус русского языка, а движения, чтобы русским языком было престижно, целесообразно и прагматично владеть».

Репортажи о конференции — на сайте ЦСКП, "Единой России" и в публикации "Российской газеты", "Парламентской газеты".

Полная стенограмма конференции »

Из выступления Андрея Ильницкого:

Очень вдохновляющее видеть такой интерес к теме в субботней Москве, уставшей от политики, что еще раз подчеркивает актуальность все-таки того, что мы с вами обсуждаем.

Несколько тезисов, потому что часть была уже сказана. На мой взгляд, первое, что надо было проконстатировать, это необходимость выстраивания системной политики на постсоветском пространстве. Она отсутствует.

Как ее выстраивать? В первую очередь надо понимать, что мнение элит и мнение людей, как у нас в стране, так и особенно на Украине, в Казахстане в меньшей степени, и в Беларуси несколько отличны друг от друга. То есть мнение элит или мнение людей, еще раз повторю, существенно различаются. Это опирается на социологию, я могу это доказать цифрами. Соответственно, на мой взгляд, необходимо выстраивать немного разную политику по отношению к двум этим субъектам, называемым работой с обществом и работой с элитами. И вот здесь у нас колоссальные вызовы и проблемы. Вот смотрите, у меня родители живут на Украине, так сложилось, что я участвую в телемостах с этой страной. Давайте посмотрим на Украину, там самая тяжелая ситуация, потому что по всем замерам, например, позитивно по отношению к объединению прежде всего на первом месте Казахстан, я могу цифры назвать, на втором – Беларусь, Украина на третьем, причем существенно отставая. Так вот смотрите, что там происходит. Там Россия не имеет партнеров к объединительному проекту, несмотря на то, что 30,5% жителей Украины, это опрос 2011 года, 43% за Евросоюз, 30% за тренд в сторону России. Это неплохо, с этим можно работать. Так вот, я вас спрошу, и попробуйте ответить, есть ли у нас партнеры, есть ли в украинской политике лидеры, которые уважаемы и заметны в этой стране, которые очевидно построили свой набор ценностей на пророссийской позиции? Там есть Витренко, еще несколько людей, которых можно было назвать, но, по-видимому, все. На самом деле большая часть украинского истеблишмента выстроила во многом свое позиционирование, по крайней мере, внешнеполитическое, на антироссийской платформе, в разной степени проявленной, но, тем не менее. Не надо в этом смысле обольщаться и на позицию Партии регионов.

Так вот, что касается, например, Витренко, на мой взгляд, достаточно искренне старающейся делать все, чтобы мы объединились, то и здесь есть некие идеологические проблемы. В чем? В том, что на самом деле объединительный процесс, проект вот этих людей, которые возглавляют пророссийские движения в Украине, это, скорее, проект «Back to USSR», обратно в СССР, а не вперед к Евразийскому союзу 21 века. И это тоже проблема. Российская элита, равным образом как набор российских ценностей, ориентированных сегодня все-таки больше центристски, не совпадает на самом деле с ценностями тех людей, которые возглавляют пророссийские тенденции на той же Украине.

Что делать? Первое. Может быть, это прозвучит несколько вызывающе, но, мне кажется, что надо задуматься над тем, чтобы формировать свою «пятую колонну». Мы же должны национальными интересами в своей деятельности руководствоваться, и «пятая колонна» на постсоветском пространстве нам нужна. Вот смотрите, я участвовал в телемосте по итогам выборов в программе «Интер», которую ведет Евгений Киселев, она там рейтинговая, есть еще такая же Шустера программа. Так вот кто вы думаете кроме меня там был экспертами? Меня случайно, как я понимаю, пригласили. Экспертами, разъясняющими ситуацию в России вообще и выборную в частности, были три человека: там сидящий в студии Илья Пономарев, передо мной выступавший Каспаров, и после меня подводящий итоги Пархоменко. Я уже не говорю о том наборе экспертов, которые были представлены украинской стороной, подобранной Киселевым. Послушав их, если не знать реалий, то можно было подумать, что Москва вообще, а Россия в частности, находятся в очень предреволюционном состоянии, и все находится просто на грани развала и срыва.

Итак, необходимо все-таки формировать своих партнеров и поддерживать всячески, выискивать тех, кто авторитетен.

Второе. Конечно же, надо обновлять форматы, и об этом нужно дискутировать с нашими партнерами и друзьями там. Например, борьба за русский язык, за его статус – это несколько устаревший формат, уже проигранный редут, давайте это признаем. Надо делать так, чтобы русский язык был выгоден к изучению. Вот знаете, это софт типичный. Это примерно то, вокруг чего формировался общий рынок, который сейчас в Европе съеден политикой, вернее, подъедается политикой. Нам не нужно повторять эти ошибки, но все-таки, исходя из этого опыта, когда формировался сначала общий рынок, общие интересы и корысть, понятая в том числе простыми людьми, выгода. Так вот, нам нужно подходить к проблеме того же русского языка, а цифра 300 миллионов, понимающих его, это само по себе является очень важным ресурсом. Так вот, мы должны все-таки поддерживать больше не такие референдумы, как за статус русского языка, потому что это накопление очередных проигрышей, а все-таки некие движения, чтобы русским языком было не только престижно, но очень даже целесообразно и прагматично владеть. Создание общего рынка в этом смысле может быть одним из ответов на этот вопрос.

И последнее. Мне кажется, что можно говорить о форматах, но формат народной дипломатии, гуманитарный аспект в российской дипломатии на этом пространстве, о чем Путин написал в одной из своих статей, подчеркнул в последней, седьмой статье. Это является ответом на вопрос, что делать с той большей частью людей, которая не совпадает с элитами в этом позиционировании, с тем большинством, их там 30,5% на той же Украине. Конечно, все те форматы, и межпартийные связи в том числе, то, что называется народной дипломатией, от обмена студентами до разного рода фестивалей, они сейчас делаются, но никакой системы в этом нет. Например, есть в мире две ведущие книжные ярмарки – Франкфуртская и Лондонская. В России Московская книжная ярмарка не является заметной на постсоветском пространстве. Почему бы не разделить? Сделать какие-то вещи вот как делается в спорте, это уже делается, хорошо, мы играем в хоккей с белорусскими командами и командами из Казахстана, это очень правильно. Но почему точно также не сделать, например, книжную ярмарку в Алма-Ате, и она будет главной книжной ярмаркой СНГ или постсоветского пространства, а автосалон, например, у нас? То есть сделать такие совместные мегапроекты, которые будут потихоньку сшивать вот это пространство на гуманитарной основе.

Итак, резюме. «Пятая колонна» во взаимодействии с элитами, извините за это, но подберите другие слова, понятно, по-моему, о чем идет речь, и системная работа, включая экспертное сообщество и СМИ, подбор партнеров и поддержка и переформатирование проектов «Back to USSR» в проект «Вперед, в Евразийский союз 21 века». И народная дипломатия и все то, что называется прагматизмом, в работе с самими людьми и с обществом.

]]> http://amicable.ru/news/2012/03/18/3678/neobhodimo-vyistroit-sistemnuyu-politiku-na-postsovetskom-prostranstve/feed/ 4 http://amicable.ru/news/2012/03/13/3664/marin-le-pen-evrosoyuz-eto-sssr-v-evropeyskom-masshtabe-i-tak-zhe-poterpel-krah/ http://amicable.ru/news/2012/03/13/3664/marin-le-pen-evrosoyuz-eto-sssr-v-evropeyskom-masshtabe-i-tak-zhe-poterpel-krah/#comments Tue, 13 Mar 2012 16:17:02 +0000 ViT http://amicable.ru/?p=3664 Спецкор «Комсомольской правды» Дарья Асламова встретилась с самой известной французской женщиной-политиком, претендующей на пост президента своей страны, чтобы понять, что ждать России и миру от Евросоюза и Франции в ближайшем будущем. Фрагмент интервью:

Марин Ле Пен: «— Мы находимся в предреволюционной ситуации. Глобализация и свободное движение капиталов устанавливают для рабочих всего мира законы джунглей, условия беспощадной конкуренции. Будет ли это война между нациями или война народов против их собственных элит? Скорее второе. Вот поэтому я говорю о революции, а не войне. Глобализация создала маленький класс людей, сверхолигархов, которые владеют всем и держат мир в своих руках. Назовем этот класс плутократией. Народ пытается протестовать, а протесты неминуемо приведут к взрыву.
Элемент конфликта в глобализации заложен также в открытии границ, в массовой миграции населения, во втором великом переселении народов, которое полностью меняет идентичности и образ жизни людей. В арабском мире кипит «революция животов», революция голодных, люди бегут в Европу из Ливии, Египта, Туниса. Мы, конечно, не можем бомбить лодки, на которых плывут беженцы, это немыслимо, но мы должны вести политику предотвращения миграции. Чтобы у иностранцев не было интереса иммигрировать во Францию. У нас в стране к иммигрантам лучше относятся, чем к французам. Они легко получают гражданство, социальную помощь, дотации на жилье, бесплатные медицинские услуги и образование. Им даже легче найти работу. Государство обязывает крупные предприятия брать на работу людей разных культур и разного происхождения. Из соображений политкорректности компании предпочитают нанимать парней по имени Мухаммед, а не Франсуа. Налицо грубое нарушение принципа равенства. Франция — самая благоприятная для иностранцев европейская страна. Это насос, который втягивает все большее количество иммигрантов. Если мы обрубим этот насос привилегий и льгот, иностранцы сами не захотят приезжать. Как это сделать? Каждый вновь прибывший должен жить только на собственные доходы, а не на помощь государства. Приоритет при найме на работу должен отдаваться французам, иностранцев брать на работу только при условии, что француза это место не привлекает. И надо разобраться с законом «о воссоединении семей», когда к одному иммигранту, нашедшему работу, через пару лет приезжает толпа родственников. За последние тридцать лет благодаря программе «воссоединения семей» во Францию официально прибыли десять миллионов человек! Каждый год легально прибывают двести тысяч человек, а нелегально — почти столько же. (Неудивительно, что число безработных теперь выросло до семи миллионов!)»

«Другой вопрос — наша идентичность. Французская революция полностью секуляризировала наши ценности, и вероисповедание во Франции — частное дело. Государство не должно поддерживать и спонсировать религии. Католики, протестанты, евреи — все следуют этому правилу. Единственные, кто выступает против, — исламские фундаменталисты, которые пытаются навязать нам религиозные законы в публичной сфере. В исламе не существует разницы между мирской и духовной жизнью, и мусульмане не желают уважать французский принцип светского государства. Ислам легко идет рука об руку с глобализацией. Почему? Что у них общего? Ислам как глобальная религия отрицает государственные границы и национальную идентичность. А наша французская идентичность — христианская. Нравится это кому-то или нет. И Франция должна уважать свои христианские истоки. Я не хочу, чтобы в нашей стране было столько же мечетей, сколько и церквей. Я не желаю соблюдать некий «религиозный баланс». Если мусульмане хотят иметь новую мечеть, пусть сами за нее и платят. Государство не должно давать на это деньги. И нельзя вводить дополнительные официальные мусульманские праздники, нельзя позволять в государственной школе раздельное обучение для мальчиков и девочек или отдельные мужские и женские часы для посещения бассейна. Есть старое выражение: «Когда ты в Риме — делай как римляне!» А наше нынешнее правительство принимает все условия, которые ему пытаются навязать мусульмане. Надо напомнить им, где проходят границы. Или мы проиграем битву еще до того, как ее начнем.
— Вы сейчас в точности повторяете слова Саркози накануне прошлых выборов!
— (Вспыхивает.) Нет! Это он в 2007 году в точности повторял то, что говорили лидеры Национального фронта! Он украл идеи нашей партии, чтобы добиться победы на выборах. Это политическое мошенничество!»

Статья полностью — на сайте "КП" »